6 марта 2009 года
Нью-Йорк
– Я не склонен беседовать о Чарли Хиксе, знаете ли, – сказал Рен Аттикус перед тем, как сделать большой глоток пива с пеной, которая выплеснулась на его пальцы. Он стряхнул ее. – Я удивился, когда мне позвонила Тамсин. Она сказала, что вы работаете над новым проектом. Я видел ваш документальный фильм о Рике Нэше. Вам известно, что я его хорошо знал. Он делал снимки группы для обложки нашего четвертого альбома.
Они сидели в переполненном баре на Сохо-Гранд. Тамсин несколько погрешила против правды, чтобы уговорить Рена побеседовать с ним. Никакого проекта не существовало.
Не обращая внимания на таблички о запрете курения, Рен Аттикус закурил сигарету, и Кристофер окинул взглядом бар, проверяя, осмелится ли кто-нибудь его остановить. Этот человек носил черный блейзер с черными кожаными брюками, и у него был вызывающий вид известного в прошлом человека, которому все позволено, но вытертая на локтях кожа куртки также говорила о том, что деньги, которые ему принесла слава, давно улетучились.
Кристофер положил между ними магнитофон. Но это так, для вида. Здесь было слишком шумно, чтобы что-то записывать, однако он хотел потом вспомнить, что сказал этот человек.
– Не возражаете?
– Нет, – ответил Рен, немного смутившись.
– Вам придется поговорить о Чарли, – сказал Кристофер. – Вы это понимаете, правда? Если не хотите о нем говорить, тогда мы не сможем это сделать. Я слышал, что некоторые ваши песни не попали в четвертый альбом. Почему бы снова не выпустить их, сделать расширенный вариант альбома? Такие вещи приносят много денег.
Рен Аттикус был хорошим бизнесменом, так все говорили. И все-таки в данном случае что-то другое удерживало его от выпуска этих песен. Старая ревность и ненависть к Чарли Хиксу. Глаза Рена стали похожи на серые кинжалы, он словно пытался пронзить ими Кристофера. Этот человек не привык, чтобы ему бросали вызов.
– Они были не в стиле Prince Charmings.
Полное отрицание Аттикусом всего, что имело отношение к Чарли Хиксу, стало для него слепым пятном. Кристофер подумал о том, чем стали бы Prince Charmings, если бы те песни попали в четвертый альбом.
– Знаете, наша группа в нем не нуждалась. Наш первый менеджер привез его из Америки. Мы бы и без него прекрасно обошлись.
– Найлз Такертон считал, что он сумеет совместить ваш стиль со стилем американцев. Именно это делали The Beatles и The Rolling Stones. Это помогло их развитию.
– Мы в нем не нуждались, – заявил Рен тоном, не допускающим возражений. – Это был не наш стиль, – с отвращением прибавил он. – Я знал наш стиль. Чарли ворвался в студию и стал говорить мне, что все, что я создал, было недостаточно хорошим. Потом, после того как он развалил мою проклятую группу, – он ткнул в себя пальцем, – он превратился в идиота, разрушающего самого себя. То, что он сделал с Джеммой Тернер, ерунда. Я думал, он ее убьет в ту ночь, когда она бросила его и уехала во Францию.
При упоминании имени Джеммы Кристофер ощутил трепет в груди.
– Он любил Джемму?
– Он был точно помешан на ней, но я бы не назвал это любовью.
– А как насчет Пенни? Вы знали, что Чарли и Пенни вместе писали песни? У меня есть пленки с записью музыки, которую они сочинили. У них хорошо получалось.
– А, Пенни и Тамсин, – сказал Рен. – Словно спускаешься по аллее памяти. Я открыл Тамсин. Не знаю точно, где она подобрала Пенни, но они были неразлучны. Да, вот с кем вам надо поговорить о Чарли Хиксе. Обратитесь к Пенни.
– Да, это было бы замечательно, – ответил Кристофер сквозь зубы. – Вы с ней поддерживаете связь?
– Не-а. – Рен потянулся. – Я ее не видел, по-моему, с семьдесят пятого или даже семьдесят шестого года.
– Какой она была? Пенни.
На лице Рена появилось озадаченное выражение, будто он пытался вспомнить имя своей учительницы первого класса.
– Пенни? Я о ней мало что помню, правда. Она возникла после того, как Джемма пропала. Она всегда была в тени Джеммы. Мы обычно в шутку говорили: чтобы заменить одну Джемз, нужны эти двое – Тамсин и Пенни, – сказал он и рассмеялся.
Кристофер почувствовал, как у него вспыхнуло лицо. Стоит ли удивляться, что его мать терпеть не могла Джемму.
– Вы думаете, Чарли любил Пенни?
Услышав этот вопрос, Рен недоверчиво прищурился, будто Кристофер был городским дурачком.
– Мне-то почем знать, черт побери? Чарли Хикс любил самого себя. Вы меня не слушаете? Никто другой, даже его любимая Джемма, не поднялся до уровня той любви, которую Чарли питал к самому себе. Он превратил ее жизнь в кошмар. В последний раз я видел Пенни, кажется, на третьей годовщине смерти Чарли. Она была сама не своя, начала слишком много пить. Мы наклюкались. По-моему, мы переспали в конце концов, но точно не помню. Но должен сказать, Пенни была не просто фанаткой. Она пела на записи нашего последнего альбома, не четвертого, а того, который студия забраковала.
– Я этого не знал. – Эта информацию он воспринял как удар в живот. Еще одно разочарование, которое пережила его хрупкая мама.
Рен продолжал говорить.
– Мы все были разочарованы, но, мне кажется, Пенни надеялась, что этот альбом станет началом чего-то большего. Я надеялся, что смогу удержаться. Мы все надеялись. – Его голос был полон горечи. Рен в последний раз затянулся сигаретой.
Была ли ночь с Реном последней возможностью для матери приблизиться к Чарли после того, как его не стало? Была ли это ее последняя попытка удержать то время?
Наконец-то ему все стало понятно как никогда раньше. Его милая и добрая мама села в автобус с честолюбивыми надеждами, не говоря уже о большом таланте, а эта компания ее использовала. Рен был неплохим человеком; он просто сталкивался с людьми, не понимая, какой вред причинил им. Чарли тоже. Он был в обиде на Тамсин за то, что она знала: он придет к тому же выводу, что и она. Она водила его кругами, как проклятый мастер Йода.
Один взгляд на Рена Аттикуса сказал ему все, о чем он хотел знать. Кристофер – начиная с формы губ, голоса, серо-голубых глаз и заканчивая ростом и цветом волос – был ходячей копией этого мужчины, только с кудрявыми волосами Памелы Кент. Все недостающие переменные были перед ним. Это его отец, который даже не может вспомнить, спал ли он с его матерью. Как он был разочарован этой новостью. Наверное, он бы предпочел неизвестного человека, а не того, кто сидит рядом с ним. Кристофер резко оборвал интервью, не заботясь о том, ведет ли он себя грубо, и вскочил.
– Пенни была моей матерью, – сказал Кристофер. – Хотя мне и следует с ней поговорить, но я не могу. Она умерла много лет назад.
– А! – произнес Рен. Он повернулся к Кристоферу и внимательно посмотрел на него. Если этот человек не слепой, он увидит сходство.
Воздух неожиданно сгустился и потяжелел.
Сунув сигареты в карман куртки, Рен бросил двадцатидолларовую купюру на стойку бара.
– Слава непостоянна. Ты за ней ухаживаешь, как любовник, но никогда не знаешь, какой неверный шажок приведет к потере ее благосклонности. Пенни не повезло. Мне тоже. Прошу за это прощения, мальчик. Мы оставили тебе дерьмовое наследство.
Рен Аттикус отступил от стойки бара, положил ладонь на плечо Кристофера и подержал ее там несколько секунд. Больше ничего этот человек не мог для него сделать. Но в тот момент этого было достаточно.
Он наконец получил ответы. Недостающий кусочек картины того, кто он такой, щелкнул и встал на место. Изменило ли его как-то это знание? Ему часто казалось, что он сделан из бумаги, что он дешевая имитация реального человека. Все остальные, казалось ему, понимают свое место в мире. Хотя документальные фильмы принесли ему некоторую славу, но больше всего ему помогло обрести цель в жизни то, что он нашел Джемму Тернер. И что с того, что Рен Аттикус был его отцом? Эта тайна была сноской на странице его жизни. Теперь он это понял.
И еще он понял, что определяющим его поступком станет переход в другое измерение, чтобы воздать по справедливости женщине, которая с самого начала была с ним связана.