Кристофер Кент

26 июля 2008 года

Амбуаз, Франция

Кристофер составил список вещей, которые ему понадобятся для путешествия: одежда того периода и некая валюта. Посетив магазин маскарадных костюмов, он нашел костюм того времени, в котором он бы не отличался от окружающих, хотя и тесноватый.

Взяв с собой список, он сходил в ломбард и антикварный магазин в поисках золотых украшений, старых монет, чего угодно, что могло бы заменить деньги в 1878 году. Обдумывая эти шаги, он решил обменять швейцарские часы фирмы «Тэг Хоер», подаренные ему Айви, на кошелек, набитый золотыми кольцами и булавками, которые он мог бы заложить на другой стороне и получить деньги. Самым ценным оказалось викторианское кольцо с сапфиром. Если он попадет в беду и ему потребуется более крупная сумма, – если, например, надо будет внести залог, чтобы выйти из тюрьмы, – у него теперь есть кое-какой резерв.

Со шляпой и фальшивыми бакенбардами Кристофер мог сойти за статиста на съемках «Странной луны».

Возникала проблема с отсчетом времени. В антикварном магазине он нашел маленькие бронзовые песочные часы. Хотя в прошлый раз ему казалось, что он отсутствовал пять минут, на этой стороне прошло пятнадцать часов. Ему понадобится место для хранения багажа и видеоаппаратуры. Если его расчеты примерно правильны, то, если он побудет там три часа, здесь пройдет почти десять дней.

Если фильмы дают хоть какой-то намек на местонахождение Джеммы, то больше всего у него шансов найти ее в замке Веренсон, в котором вели съемки замка Дюма. Теперь он действовал на чистом адреналине: нанял такси до границы поместья, сказав водителю, что участвует в съемках исторического фильма. В этой легенде была крупица правды, а водителю, по-видимому, было все равно, он высадил его без возражений. Когда он крадучись пробирался через лес, то помнил, что Манон Вальдон дала ему ясно понять, что не желает с ним говорить и отправит его под арест – или еще хуже, – если увидит.

Он осторожно поставил камеру на треногу и включил ее. Конечно, это не лучшее место для перехода в другой мир. Это лес без каких-либо ориентиров, поэтому вряд ли тут есть лошади и кареты, как на городской площади. Он положил камеру в кожаный чехол, потом раздвинул треногу и поставил на нее камеру. Вдалеке он видел поляну, на которой в обоих мирах образовалось озеро, вдыхал острый, ароматный запах растущих вокруг сосен.

Вдалеке он видел кирпичный дом, который и был замком Веренсон. Отсюда он выглядел точной копией величественного готического особняка. По земле стелился густой туман, из-за него это место вызывало ощущение чего-то потустороннего, призрачного, вызывающего дрожь.

– У тебя просто паранойя, – сказал он, включил питание, надел лямки вещевого мешка на плечи и осторожно нажал на кнопку записи, обеими руками обхватив камеру «Аррифлекс». У него не было сомнений, что он перешел в другой мир. Плотный туман исчез, его сменил безмятежный солнечный день. Топот копыт лошадей, запряженных в черную карету, едущую мимо, только подтвердил его прибытие в мир фильма.

Кристофер снова спрятал камеру и пошел по дорожке к фасаду дома. Постучал, и через несколько секунд напряженного ожидания женщина с аккуратным пучком седых волос и с кислым лицом распахнула дверь. Он узнал ее по фильму «Странная луна». Это была домоправительница, которая убивала вампиров вместе с Жизель.

– Чем могу помочь? – Ее тон был таким ледяным, что Кристофер снял шляпу и прижал ее к груди, как делали ковбои в кино, чтобы почтить умерших.

– Я ищу мадемуазель Дюма.

– Ее нет дома. – Дверь начала закрываться.

Он протянул руку, чтобы не дать двери захлопнуться. Он не рассчитывал, что она куда-то уйдет, но она, по крайней мере, здесь. Его сердце сильно билось.

– Она уехала в Амбуаз?

– Нет.

– Мадемуазель Дюма захочет меня увидеть. Мне необходимо увидеться с ней.

– Ну, я здесь, – произнес приятный голос у него за спиной на террасе.

Это был тот самый голос из фильма, и все-таки он был другим – более низким, более игривым, почти таким же, как на интервью в ток-шоу Майка Дугласа. Несмотря на все достижения акустики за эти годы, Кристофер всегда считал, что звукозапись не передает настоящий тембр и фактуру голоса. Он медленно, почти неуверенно обернулся, не зная, чего ожидать. Он чувствовал себя как в замедленной съемке, глядя на Джемму Тернер – исчезнувшую кинозвезду – женщину с фотографии своего детства, которая стояла на террасе, держа в руках корзинку с белой спаржей. Солнце светило ей в глаза, и она поднесла руку к лицу, чтобы заслониться от него и разглядеть его.

– Чем я могу вам помочь?

Конечно, глаза его обманывают. Они должны его обманывать, потому что то, что он видит перед собой, не может быть правдой. Она выглядела так, будто вышла из фильма. Он начал заикаться.

– Это вы. Это правда, правда вы.

Кристофер никогда в жизни не падал в обморок, но сейчас у него подгибались ноги. После всех этих лет разглядывания ее черно-белых фотоснимков у него ушла целая минута на то, чтобы приспособиться к масштабу ее облика. Она была выше ростом и более худой, чем он себе представлял. Перед ним стояла женщина, которая никогда не будет в точности похожа на свое двухмерное изображение, потому что она из плоти и имеет объем. Диссонанс между этими двумя женщинами одновременно вызывал восторг и тревогу.

Но, не говоря о ее физическом облике, это была женщина, которая исчезла сорок лет назад. Ей должно было исполниться шестьдесят два года, а она, казалось, не постарела ни на один день. Он пошатнулся и старался удержаться на ногах, он был так потрясен, что выдохнул воздух и прижал ладонь к лицу, чтобы удостовериться, что сам состоит из костей и плоти.

– Вы американец. – Она странно смотрела на него, уголки ее рта приподняла улыбка.

– Это и правда вы. – Только эти слова он был способен выговорить, и они вылетали из него вместе с выдохами.

– Я пыталась от него избавиться, – невозмутимо произнесла Манон.

– Откуда вы?

– Да, ну, на это сложно дать ответ.

– Он коммивояжер? – Манон рассматривала его с любопытством и презрением.

– Давайте просто скажем, что я из Пасадены, – он протянул последнее слово.

– Неужели еще один кузен, – устало сказала Манон.

Но после этого слова улыбка Джеммы исчезла.

– Пасадена?

Корзинка выпала из ее руки, и он увидел, как подкосились у нее ноги.

– Мик Фонтейн поручил мне вас найти. – Произнося имя ее агента, он увидел, как она изменилась в лице. Она резко втянула воздух и расплылась в улыбке. Ему было немного совестно использовать имя Мика, но ему было нужно, чтобы она поняла, откуда он явился, и не выгнала его из поместья.

– Боже мой! – воскликнула она. – Вы меня нашли.

Они стояли и с недоверием смотрели друг на друга. Потом одним быстрым движением она шагнула к нему и крепко обняла. Он чувствовал, как дрожит ее тело.

– Вы пришли за мной. Вы наконец пришли за мной.

– Что вы наделали? – Манон мгновенно оказалась рядом с ней, из ее плотного пучка выбилась прядь волос. Она схватила Джемму за плечи.

– Нет, – ответила ей Джемма, ее ладони соскользнули с плеч Кристофера, и она взяла Манон за руку. – Он пришел за мной. – В ее голосе слышалось душераздирающее отчаяние. – Ведь это правда?

Кристофер такого не ожидал – ничего подобного не ожидал. Растерянность на ее лице надрывала его сердце. Бедная женщина застряла здесь, не имея никакой возможности вернуться домой. Он и еще семьдесят четыре человека смотрели фильмы, где она играла главную роль; и все это время она была здесь в плену. Его затошнило.

– Я пришел из вашего мира.

– И вы не мертвы? Вы не призрак, как… – Ее глаза умоляли, спрашивали, она сжимала руку Манон, черпая у нее силы.

– Как Чарли, – закончил он предложение вместо нее.

– Откуда вы знаете?

– Я очень даже живой, но у меня мало времени.

Понимая, что ему нужно поговорить с ней наедине, она повернулась к своей домоправительнице.

– Вы можете меня оставить, Манон. Этот человек действительно кузен – настоящий кузен. Я с ним в полной безопасности. Я бы хотела, чтобы вы сделали нам чай, мне и моему гостю. Пожалуйста.

Манон неохотно двинулась в дом, но остановилась у двери.

– Вы уверены?

– Идите, – велела Джемма домоправительнице. – Со мной все в порядке. Садитесь, прошу вас. – Джемма показала на железный стул на террасе и села напротив.

– Меня зовут Кристофер Кент, – сказал он. – Я режиссер документальных фильмов из Нью-Йорка. Я не настоящий ваш кузен, но вы это понимаете.

– У меня только один кузен, – с печальной улыбкой ответила Джемма. – И его зовут Оливер.

У него начали дрожать руки, поэтому он потер ладони о бедра, чтобы успокоиться.

– Простите меня, я слишком нервничаю. Можно сказать, я ищу вас уже много лет.

– Я умерла? – Ужас в ее голосе сказал ему, что она, возможно, не хочет услышать ответ.

– Я так не думаю, – ответил Кристофер.

– Наверное, это должно успокаивать. – Она с горечью рассмеялась. – Мы могли бы пройтись, если вы не возражаете, – сказала она и засуетилась, ей было необходимо двигаться. – Тропинка красивая, и к тому же мы уйдем прочь от любопытных глаз Манон. У нее будет готов для нас чай, когда мы вернемся.

Кристофер снял куртку, встал и предложил ей руку. Он заметил, что Джемма одета в странное хлопчатобумажное платье с короткими рукавами и высокой талией. Он на старшем курсе изучал костюмы разных эпох и писал выпускную работу о женской моде конца 1800-х годов, поэтому знал, что такое платье войдет в моду только через несколько лет.

– Куда вы смотрите? – Джемма в тревоге опустила взгляд.

– На ваше платье. Оно неправильное для тысяча восемьсот семьдесят восьмого года.

– Вы видели, что носят эти женщины в такую удушающую жару? – Она подергала свой корсаж. – Я заставила Бриджет переделать большинство платьев, укоротить рукава и убрать эти смехотворные турнюры. У меня есть два правильных модных платья на тот случай, если мне требуется съездить в Амбуаз.

– Могу посочувствовать. – Он рассмеялся. – Вы видели пиджак моего костюма? Я чуть не расплавился.

Дул легкий ветерок, но здесь было гораздо теплее, чем на его стороне. Кристофер закатал рукава, жалея, что не захватил футболку.

– Я должна вас предупредить: слуги думают, что в этом лесу происходят таинственные события. – Она откашлялась, потом сцепила руки перед собой, и они пошли по тропинке. –  Вы сказали, что снимаете фильмы.

– Да, я снимаю документальные фильмы, не такие, в каких вы снимались.

Как оператор, он всегда обращал внимание на освещение. Резкие тени отбрасывали деревья и пышное поле с высокой, колышущейся травой, пока они шли к краю террасы. Он видел на фотографиях и кинопленках изображения этой стороны дома и прилегающего к нему участка, но они были совсем другими. Перед ним стояла почти сотня дубов, причудливо изогнутые ветви которых образовали длинный полог. Он оглянулся на замок Веренсон, он не мог поверить, что находится в реальном месте съемок «Странной луны».

Она, как экскурсовод, показывала ему на ходу все, мимо чего они проходили.

– Вон там растет виноград «шенен блан», а здесь белая спаржа. Вот там грушевые деревья.

– Не знал, что вы садовница.

– Я не была ею, – ответила она. – Но мне это очень нравится. Я встаю рано, пока солнце еще не слишком жаркое, и пропалываю грядки. Меня беспокоит, когда выпадает мало дождей или когда солнца слишком много, но хватит об этом. – Она повернулась к нему и пошла по тропинке обратно. – Как вы меня нашли? Я хочу услышать обо всем.

– Я вас предупреждаю, это очень сложно.

– Вы можете рассказать с самого начала. – Она шагнула на дорожку, вымощенную камнем. – Что со мной произошло? – Беспечное выражение ее лица исчезло; она нахмурилась и скрестила руки, ожидая его ответа.

– Тогда с начала. В ту ночь, когда вы исчезли, вы бежали по улочке на съемочной площадке. Только что вы были в кадре, а в следующую минуту вас уже там не оказалось. Словно вы растворились в воздухе. Это чисто теоретически, но, насколько я смог понять, вас перенесли в фильм «Странная луна». Чья это работа, я не знаю.

Она втянула губы и прикусила ноготь, будто он только что подтвердил ужасную новость.

– У меня есть режиссер.

Это для него было новостью.

– Кто он?

– Его имя Альтаказр, о нем все узнали из книги «Дева и демон». Я читала ее, когда была подростком.

– Ваша книга у меня, – сказал Кристофер, потрясенный этими сведениями.

– Моя книга?

– «Дева и демон», с вашими пометками. Ее нашли в ваших вещах, когда вы исчезли.

– Альтаказр не просто литературный персонаж. Он весьма реален, и он мне сказал, что меня прокляли и перенесли сюда. Воображает себя режиссером, и, если ему не нравится какая-то сцена, мы ее переснимаем на следующий день. Он присылает мне в помощь свои заметки, они появляются на моей пишущей машинке, словно написанные призраком. – Она показала на дом. – Никто из них не имеет ни малейшего представления о том, что они уже делали то же самое вчера. Очень одиноко быть единственным человеком, который знает сюжет.

– Он заставляет вас переснимать сцены? – Это объясняло появление новых сцен, но это было чудовищно. Кристофер колебался, следует ли рассказывать ей следующую часть, но она имела право знать. – Каждые десять лет демонстрируют новую версию этого фильма. Он стал чем-то вроде культового фильма, наподобие «Шоу ужасов Рокки Хоррора».

Она смотрела на него непонимающим взглядом.

– Но вы ведь не знаете этого фильма, да?

– Не знаю. – Она стиснула зубы, переваривая то, что он ей только сказал. – Он упоминал о зрителях, но я думала, что он шутит. Вы хотите сказать, он показывает меня в этом мире?

Кристофер запустил пальцы в волосы, жалея, что не постригся перед тем, как отправиться сюда, в эту удушающую жару.

– После вашего исчезновения Тьерри Вальдон закончил фильм, но он умер еще до первого показа, и никто не знал, что с фильмом произошло. Потом, через десять лет после завершения съемок, «Странную луну» доставили в кинотеатр Тура, но только для одного показа. Его всегда демонстрируют маленькой аудитории из семидесяти пяти человек.

– Что вы хотите этим сказать, через десять лет после завершения съемок?

– Фильм появился в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, – произнес он слабым голосом, понимая, что она имеет в виду, задавая этот вопрос, и не зная, как объяснить ей разницу во времени. – Каждые десять лет устраивают один показ, и дополнительные сцены – те, что вы переснимали, – уже вмонтированы в фильм. Потом фильм исчезает до следующего показа. Он становится длиннее, будто вы до сих пор в нем снимаетесь. – Он огляделся вокруг, словно подозревая, что на деревьях установлены камеры. – В этом мире.

– И вы видели этот фильм?

– Дважды.

– Когда?

Кристофер сглотнул.

– В первый раз в тысяча девятьсот девяносто восьмом году и потом в этом году. – Он сунул руки в карманы и посмотрел на небо, набираясь смелости перед тем, как посмотреть ей в глаза. – Нелегко вам это сказать, но время на моей стороне продолжало идти вперед, а на вашей, по-видимому, нет. Если он хочет переснимать сцены, то оно явно течет здесь очень медленно, почти незаметно.

Она повернулась лицом к полю и, казалось, тоже собирается с силами.

– Какой сейчас год?

– Две тысячи восьмой.

– Ох. – Она прижала руки к животу и согнулась, словно удар вышиб из нее воздух. – Нет, это неправда, я прожила здесь всего несколько недель. Не может быть, чтобы дома был две тысячи восьмой год. – Она смотрела на него гневным, полным отчаяния взглядом, почти требуя, чтобы он признал, что напутал со временем. – Этого не может быть.

Он протянул к ней руку, пытаясь поддержать ее.

– Вы здесь уже сорок лет.

Она стряхнула его руку и начала ходить кругами, потирая шею.

– Вы ошибаетесь. Еще даже не наступила осень. Я попала сюда летом, и оно еще не закончилось. Я здесь всего несколько недель. А как же Чарли? Что с ним произошло? Он был здесь. – Ей отчаянно хотелось, чтобы это было неправдой.

Кристофер помолчал, его приводила в ужас мысль о том, что он сейчас сообщит ей еще одну плохую новость.

– Он умер в семьдесят первом году. То ли слишком много выпил и полез в реку, то ли намеренно утопился в Луаре, в Амбуазе, в отчаянии от известия о вашей смерти. Я знаю, что он в этой реке. Я видел эти сцены.

– Их снимали? – У нее вырвался стон, низкий и тихий, как у раненого животного. Она опять согнулась.

– Снимали.

– Этот негодяй, – крикнула она, обращаясь к лесу. – Значит, Чарли был призраком. Я думала, это я его сотворила.

– Я не знаю, чем он был, Джемма. Он знал то, что мог знать только подлинный Чарли. Возможно, вы его сотворили, но я думаю, что он был призраком, которого вы каким-то образом сумели вызвать.

– Мои родители? – Она уже сдалась, ее слегка покачивало. – Что со мной случилось, по их мнению?

Господи, он не хотел рассказывать ей все сразу. Слишком много новостей для одного раза. Он мог ей солгать, но, учитывая то, что ее здесь держат уже сорок лет, он не собирался ее обманывать.

– Они позволили объявить вас умершей. Ваш отец скончался два года назад. Ваша мать, ну, она умерла совсем недавно.

Услышав это, она вытянула руку вперед и медленно попятилась от него, ее била дрожь.

– Мне необходимо минуту побыть одной.

– Мне так жаль, – произнес он, потянувшись к ней, но она отвела его руку.

Стоя на дорожке, он смотрел, как она бредет в поле, там она села и уставилась на линию деревьев. Он всматривался в пейзаж: зелень была слишком… ну, зеленой, озеро слишком голубое, словно мимо телевизора прошел кто-то, повернул ручку и увеличил интенсивность цветов. Если бы ему сказали, что художник раскрасил все до одного листья на деревьях съемочной площадки, он бы не удивился. Давая ей время побыть одной, он вернулся к дому и стал ждать ее, сидя на ступеньках террасы.

Чего он ожидал? Что он свалится к ней, как снег на голову, и она будет ему так благодарна, будто он рыцарь, примчавшийся ее спасать? Его план оказался неудачным. Честно говоря, он не ожидал ее найти. Как можно быть готовым найти складку в своем измерении? Подобное случается только в кино. Вместо того чтобы ей помочь, он сообщил ей одну плохую новость за другой. Кажется, его присутствие только уничтожило остатки надежды, за которые она цеплялась. Он был раздавлен чувством вины.

– Элизабет, что бы вы сделали? – Он не был уверен в том, что она бы сделала что-то лучше него, но она сделала бы все это более тактично, так что – кто знает. Это путешествие он совершил в одиночку.

Джемма вернулась немного погодя и села рядом с ним.

– Я думала, как дура, что меня похитили.

– Я так жалею, что явился сюда. – Она покачала головой и взяла его за руку. – Я думаю, вас действительно похитили.

Она смотрела вдаль, на озеро, стиснув зубы.

– Как вы меня нашли? Почему больше никто не нашел? – В ее голосе звучала горечь.

Он придвинул вещевой мешок и вытащил из него камеру «Аррифлекс».

– Это та камера, которой вас снимали в ночь вашего исчезновения. Она способна открывать другое измерение. Вероятно, она источник проклятия. Камера хранилась в полицейском участке со времени вашего исчезновения, поэтому никто не смотрел в видоискатель; они считали ценной только вставленную в нее пленку. Методом проб и ошибок я нашел другой мир в видоискателе – этот мир. Думаю, вас переместили сюда. Когда держишь в руках камеру, а она видит тебя в видоискателе, она отправляет тебя сюда.

Она вспыхнула от возбуждения, схватила его за рубашку и встряхнула, почти оторвав от ступеньки.

– Значит, я могу вернуться домой!

На самом дне вещевого мешка Кристофера лежали песочные часы. Когда он шагнул в этот мир, то первым делом перевернул их и закрепил таким образом, чтобы они не двигались. Он мог перевернуть их еще два раза, но после этого он должен будет вернуться. Краем глаза он видел, как высыпаются последние песчинки из верхней половины. Эта кинокамера играла с человеком злую шутку. В этом мире Джемма не постарела, но по его теории она должна постареть, вернувшись в свой мир.

– Я не уверен, что можете.

– Нет, – почти закричала она. – Вы ошибаетесь. Тот человек сказал, что мне нужен ключ, чтобы вернуться. Эта камера и есть ключ. – Она посмотрела на него с новым выражением изумления. – Нет. Ключ – это человек. Это вы ключ. – У нее вытянулось лицо. Она смотрела на него так горестно, как полумертвый от голода узник, которого отправили обратно в камеру. – Почему я не смогу уйти отсюда? Вы же здесь.

– Время течет по-разному с каждой стороны. Если вы попадете на другую сторону, в две тысячи восьмой год, то, думаю, вы вернетесь в свой настоящий возраст. Будто никуда не исчезали.

– И я… мне будет… сколько… шестьдесят два года? Вы в этом уверены? – Но затем она что-то вспомнила, и у нее вытянулось лицо. – Оговорка.

– Что?

– Альтаказр зачитал мне оговорки насчет ключа, он сказал… – Она пыталась вспомнить. – «Необходимо проверять временные зоны до начала путешествия». Я подумала, что он сумасшедший.

– Я думаю, он вас хотел предупредить, что, когда вы совершаете переход, вы быстро стареете. Джемма, то, что с вами произошло, ужасно, и я возьму вас с собой обратно, если вы этого хотите, разумеется, но вы должны все понимать до принятия решения. Решать вам.

Она горько рассмеялась.

– Итак, мне предстоит выбор: я могу остаться здесь – или могу вернуться, но тогда я потеряю сорок лет жизни за одно мгновение. Все, кого я знаю, или умерли, или… – Она не договорила. – А что с Миком?

Кристофер смотрел на землю, наблюдал, как ползет муравей. Господи, это ужасно. Он нагнулся, сжал руки.

– Он умер в девяносто восьмом году. Я был одним из последних, кто разговаривал с ним.

– Ох, – произнесла она, пытаясь осознать эти известия. И смотрела на него карими глазами, полными слез.

Он слега дотронулся до ее локтя, ощутив укол электричества. Он нашел ее через пропасть времени. И все же у него было ощущение, что он ее подвел.

– Мне так жаль, что пришлось все это вам рассказывать. Это для вас слишком тяжело; мне не следовало…

– Нет, – возразила она с вызовом, перебив его. – Я благодарна вам, Кристофер Кент, за то, что вы меня нашли. Больше никто даже не пытался.

– Ну, это не обязательно так и было, Джемма. Я не уверен, что кто-то еще знал, где искать. Мне помогли. – Он подумал об Элизабет. – Когда вы были в Париже, вы жили у одной женщины и ее дочери. Та девочка… Вы знали ее как Бет. Я знал ее как Элизабет. Она была моим лучшим другом, и она помогла мне вас найти. Она умерла несколько дней назад. – Он чувствовал, как вспыхнуло его лицо, и понимал, что сейчас у него польются слезы.

– Я думаю, что смотреть фильм вам было нелегко, правда? – Она заглянула в его глаза.

Нелегко было ее отыскать. Хорошие люди умерли во время этих поисков, такие люди, как Элизабет и Мик Фонтейн.

– Именно Мик послал меня по этому пути. Он рассказал мне о показах фильма и сказал, что если я догадаюсь, кто демонстрирует этот фильм, то найду вас. Люди пытались найти вас, Джемма.

Ей было нелегко слушать правду. Ее лицо, такое оживленное и взволнованное, когда они встретились, теперь стало бледным, а морщинки на нем стали более заметными, словно он заставил ее постареть на десять лет за тот час, что провел с ней.

К двери подошла Манон.

– Он останется на ужин?

– У меня осталось только два часа до того, как я должен буду вернуться на свою сторону.

Она наклонилась, взяла его руку и сжала ее.

– Тогда давайте вместе поужинаем перед тем, как вы уйдете.

Она повела его в дом, в гостиную напротив столовой, и занялась напитками в баре.

– Хотите вина? У меня есть крепкое, «каберне франк» из местного виноградника.

Она храбро держалась, готовясь к ужину. Разливала в бокалы вино, внешне спокойная, но он видел печаль в ее глазах и плотно сжатые губы, когда она думала, что он на нее не смотрит. Что произойдет после ужина? Он вернется в свой мир, тайна будет разгадана, и что? Он оставит ее здесь, с разбитым сердцем? Господи, это не может так закончиться.

– Это было бы славно, – ответил он, понимая, что в этой ситуации нет ничего славного.

Она налила ему вина в бокал, стоя у бара.

Горничная Бриджет на минуту заскочила в комнату, держа в руках какой-то предмет одежды.

– Ой, – охнула она, увидя, что в комнате кто-то есть, и попыталась попятиться обратно. Он заметил, что горничная тоже одета в платье без рукавов. – Я не знала, что у вас гость. – Она слегка присела перед Джеммой, словно та была королевой.

– Это он? – Джемма смотрела на руки горничной. – Принеси сюда.

– Да, – ответила Бриджет и подняла этот предмет. Ее лицо залилось краской.

– Мой купальный костюм, – объяснила Джемма, широко улыбаясь. – Брось его мне.

Бриджет выглядела смущенной, и Кристофер знаком показал ей, чтобы она бросила его Джемме.

– Я не стану плавать в озере в платье, – сказала Джемма, скорчив рожицу.

– Это не платье, – возразила Бриджет и швырнула купальник через комнату.

– Он со штанишками? – пискнула Джемма, поймала маленький женский купальник с пышными короткими шароварами и повертела его в руках. – Он замечательно подойдет.

– Никто не должен видеть вас в нем, – прошептала Бриджет.

Джемма закатила глаза.

Горничная воздела руки к небу и пошла обратно на кухню.

– Она отличная швея, но так строго придерживается правил, – сказала Джемма и сунула купальный костюм под мышку. – Позвольте мне переодеться, – извинилась она. – Это займет всего минуту.

Кристофер даже не успел допить третий бокал, как она вернулась, полностью преображенная. В сапфирово-синем шелковом платье, поверх которого она надела золотой жакет, связанный крючком, как и детали отделки на корсете платья; эти два предмета соответствовали друг другу, а их цвет подчеркивал ее блестящие волосы, которые при этом освещении выглядели темно-рыжими. До этого момента он не сознавал, что она поразительно красива. Камера ее обожала, но никогда не отдавала ей должного.

В этот момент Манон открыла двери в столовую. Стол был украшен роскошными гортензиями и свечами. Они начали с салата, артишоков, спаржи и пастернака, поданных на изящных фарфоровых тарелках, голубых с золотом. Кристофер узнал спаржу из той корзинки, которую она принесла с огорода. Он занял место напротив нее.

Джемма налила себе довольно большой бокал вина, отмахнувшись от дворецкого, который хотел сам это сделать.

– Я застряла здесь навсегда? – Она откинулась на спинку кресла и выглядела маленькой и потерянной.

– Вы могли бы вернуться вместе со мной. Выбор, конечно, за вами.

– Не слишком большой выбор, правда? Я думаю, мы оба понимаем, что я никогда больше не вернусь в тот мир. – Печаль в ее голосе надрывала ему душу. –  Вы сказали, что Тьерри Вальдон умер. Когда?

– В тысяча девятьсот семьдесят втором.

– Через четыре года после завершения съемок фильма? – Она произнесла это со странной интонацией и забарабанила пальцами по столу, будто пыталась разгадать какую-то загадку. –  Хм-м-м.

– После вашего исчезновения он стал отшельником. Ходили слухи, что его жена уничтожила фильм после его смерти.

– Меня бы это ничуть не удивило. Она меня ненавидела, думала, что я уведу его у нее. – Она фыркнула. – Господи, я жалею, что она не взяла себе эту проклятую роль вместо меня.

Стараясь сменить тему, он сделал большой глоток из своего бокала.

– Вам здесь нравится?

– Нравится, но это похоже на каникулы. Начинаешь скучать. Я скучаю по Лондону. Скучаю по Парижу. Скучаю по Калифорнии. Но дело не в местах. Я скучаю по своему времени.

– Я думаю, вы могли бы отправиться в путешествие. Вы уже довольно значительно изменили сценарий. Кто запрещает вам ездить в Париж?

– Я съездила в Париж, мне казалось, что если я смогу выбраться отсюда – из этого замка, – то смогу вернуться домой. – Она деловито сказала, наклонившись вперед: – Расскажите мне о фильме. Вы сказали, что он странный. Что в нем странного? Я хочу все знать. Это может помочь мне понять, почему я здесь.

– Это немного напоминает «Шоу Трумана». Вас постоянно снимают, а потом показывают новый вариант каждые десять лет.

– Гарри Трумэн[43] участвовал в шоу?

– Ох. – Он рассмеялся, забывая, что она никогда не видела фильма с участием Джима Керри. – Было такое кино в тысяча девятьсот девяностых. Оно о человеке, всю жизнь которого снимали, а он этого не знал.

Она слишком усердно резала на кусочки свою спаржу.

– Держу пари, он чертовски разозлился, когда узнал об этом.

– Это правда.

Двери распахнулись, и слуги внесли новые блюда: лосося в белом масляном соусе и шампиньоны в щавелевом соусе. Откусив кусочек теплой деревенской булочки, Кристофер подумал, что это самый вкусный хлеб, какой он когда-либо пробовал. С каждым новым блюдом, появляющимся из кухни, Кристофер все больше чувствовал себя так, будто сидит в ресторане, имеющем звезду Мишлена. Аромат каждого отличался свежестью и остротой, все составляющие достигли пика своей спелости.

– Вот погодите, вы еще не пробовали Тарт Татен[44], – с грудным смехом сказала Джемма, забывая на мгновение о своем положении. А потом до него дошло. Как много лет назад, когда ему было так одиноко, он смотрел на снимок этой женщины, и ему хотелось стать тем, кто заставит ее рассмеяться, и вот теперь он им стал.

Слезы закипели у него на глазах, его охватил приступ ностальгии.

– Не начинайте, иначе я тоже начну, – тихо произнесла она, покачивая рукой бутылку вина.

После ужина она сели с бокалами мадеры в саду, глядя на озеро. Вдалеке он слышал, как кто-то наигрывает на гитаре знакомую мелодию. Он попытался найти источник этих звуков, настолько они были красивы и соответствовали атмосфере. Мелодия была та же, но играл ее человек, который никогда не слышал оригинала, и она не была точной копией.

– Это не…

– Это садовник. «Love Me Do». – Она рассмеялась.

– Скольким песням The Beatles вы его научили?

– Я напела около десяти песен. Он быстро схватывает.

Оглядываясь вокруг, Кристофер вбирал в себя всю сцену.

– То, что вы здесь сделали, поражает. – Он придвинулся к ней ближе.

– Я старалась все организовать как можно лучше и не терять чувства юмора.

Она показала на свои рукава.

– Интересно, кто это со мной сделал?

Чувствуя себя детективом, Кристофер перебрал в уме список действующих лиц.

– Если вас прокляли, то нам следует начать с видеокамеры. Кто имел к ней доступ?

– Клод Моравен… Тьерри… Манон Вальдон? – Она пожала плечами. – Половина съемочной группы, в действительности.

– Я не уверен насчет Манон Вальдон. Ваш уход причинил ей больше вреда, чем принес пользы.

Она фыркнула.

– Как мой уход мог ей навредить?

– Тьерри сошел с ума.

Она недоверчиво посмотрела на него, склонив голову набок.

– Он умирал от рака.

– Он покончил жизнь самоубийством. Вы уверены, что у него был рак?

– Я ни в чем не уверена, – пожала она плечами. – Поэтому я у вас спросила, когда он умер. Он не думал, что успеет до своей смерти закончить фильм. Он не ожидал, что проживет еще четыре года.

Он покачал свой бокал с вином.

– Тогда он самая вероятная кандидатура.

Джемма медленно кивнула, словно ее мысли витали где-то далеко. Потом снова посмотрела на него.

– Хватит обо мне. Как насчет вас? Существует ли миссис Кент?

– Нет, – ответил он довольно смущенно. – Мне говорят, что я эмоционально недоступен.

Она уставилась на него непонимающим взглядом.

– Так называют человека, когда хотят обозвать его…

– Болваном? – Она прижала ладонь к подбородку.

– Да. – Он рассмеялся. – Мне говорят, что я болван.

– Я много знаю о болванах, – сказала она с лукавой улыбкой.

Он уставился на ножку своего бокала; ему показалось, что она с ним флиртует. Ему это понравилось. Он подергал себя за рубашку. Жарко? Конечно жарко, сегодня вечером на улице +27. Даже на закате температура не снизилась. Кристофер слушал свою болтовню:

– Меня растила моя мать. Мы много путешествовали. Она была музыкантом, а точнее, певицей. Возможно, вы ее знали. Памела Кент.

Она подумала.

– Нет. Простите, это имя мне ни о чем не говорит.

– Вот как. – Он удивился, что Джемма вызвала у его матери такую сильную эмоциональную реакцию, хотя та ничего не знала о Памеле Кент. Неужели тетя Ванда была права? Неужели отношения его мамы и этой женщины существовали лишь в ее воображении? – Я переехал к тете с дядей.

– А ваш отец?

– Я его никогда не знал. Я поехал в Нью-Йорк, в школу кинематографии Колумбийского университета. Снял несколько коротких документальных фильмов, встреченных с одобрением, но не принесших больших денег. И еще получил приглашение на просмотр фильма «Странная луна». И он все для меня изменил.

– Да, ну, для меня он тоже все изменил. – Уголки ее губ тронула насмешливая улыбка.

Вещевой мешок Кристофера лежал на камне рядом с ним, он заглянул в него и увидел, что этот час почти закончился.

– Я вижу, вы смотрите туда. Что там?

– Песочные часы. – Он достал их. – У меня остался всего один час, а потом я должен возвращаться. – Он предполагал, что мог бы пробыть немного дольше, но его поджимал срок сдачи монтажа и платы за квартиру в Нью-Йорке.

– Тогда расскажите мне, что я пропустила за эти сорок лет. Какой он, тот мир?

Глядя в небо, он попытался ответить на ее вопрос. Как уместить сорок лет в несколько слов? Он рассказал ей о современном мире, в том числе о войнах, президентах и о том, что произошло с теми людьми, которых она знала. Рассказывая об этом, он поймал себя на том, что смотрит на озеро, чтобы не смотреть ей в глаза, как влюбленный подросток.

– А каким стало кино?

– Был создан жанр блокбастера, в тысяча девятьсот семьдесят пятом году вышел фильм «Челюсти». Мой любимый фильм.

– Что такое блокбастер?

– Фильм, который в первый день показывают сразу во многих кинотеатрах. В торговых центрах открыты смехотворно большие кинотеатры. Можно заказывать вино и еду и сидеть в шезлонгах. Обычно это остросюжетные и высокобюджетные фильмы.

– Вы сказали, что примером такого фильма являются «Челюсти» и это ваш любимый фильм. О чем он?

– Акула терроризирует маленький городок в Новой Англии. И блокбастеры обычно снимают по три, потому что студии хотят выжать из франшизы максимальную прибыль – именно этого они добиваются при помощи выпуска товаров на тему этого фильма. Итак, есть кинофильм, есть продолжение, а потом финал, или «развязка», чтобы закончить трилогию.

– Трилогию?

– Большинство блокбастеров состоит из трех фильмов.

– И «Челюсти» ваш любимый фильм? Не «Гражданин Кейн» или «Головокружение»?

– Нет, как это ни грустно. – Он рассмеялся.

Она склонила голову к плечу.

– У вас замечательная улыбка. Вы мне кого-то напоминаете. А ваши волосы… Женщины готовы убить за такие волнистые волосы.

Он смущенно опустил глаза. Неужели она с ним заигрывает?

Они разговаривали, пока Кристофер не охрип. Они следили за тем, как опускаются на дно песчинки в стекле. Кристофер смотрел на озеро и думал о том, каким все выглядит мирным. Слабый шум автомобилей не доносится издалека, как в его мире. Здесь все имело нерезкий фокус, расплывчатость, – медленное, спокойное движение опьяняло. Казалось, что все вокруг двигается вдвое медленнее, и все, от еды до музыки и пейзажа следовало смаковать с наслаждением.

– Можно мне задать вам вопрос?

– Конечно.

– Что обо мне говорят? О моем творческом наследии. Больше от меня там ничего не осталось.

– Что ваша актерская игра лучше, чем в ваше время считали. Вы были первооткрывателем.

Она кивнула с удовлетворением.

– Вам нужно уходить, да? – спросила она сдавленным голосом.

– Не начинайте, не то я тоже начну, – сказал он, беря ее за руку.

Дул легкий ветерок, он не отпускал ее, а затем она придвинулась ближе, и он прижался лбом к ее лбу, и так они стояли, прижавшись друг к другу, словно притянутые первобытным инстинктом.

– Вы можете уйти вместе со мной, – шепотом произнес Кристофер.

Она отстранилась, но посмотрела в его глаза так напряженно, словно между ними открывалась дверь. Никогда раньше он такого не испытывал.

– Моего мира больше нет. Вы должны понимать, прошло сорок лет. Я там пропаду. Это больше не мой мир. – Она взглянула в сторону озера и закрыла глаза, как будто собиралась с силами. – Я примирюсь с этим местом.

Он нехотя поднял свой вещевой мешок и прикусил нижнюю губу. Он чувствовал, что неправильно ее здесь бросать, но он не мог остаться. Он понятия не имел, на сколько времени хватит заряда батарей в его камере, а учитывая то, что он находится в какой-то версии 1878 года, зарядить их здесь невозможно. Он не знал пока всех правил использования этой камеры и не хотел совершить ошибку и застрять здесь.

– Я провожу вас, – сказала она.

Они шли под деревьями вдоль озера. Надвигалась ночь, и деревья отбрасывали густые тени, перекликались птицы, и какие-то насекомые, возможно цикады, налетали и исчезали в волнах звуков. Он не представлял себе более совершенного вечера. Запах теплой травы смешивался с ароматом редких лесных цветов.

В нужном месте он опустил на землю свой мешок, достал видеокамеру и треногу, раздвинул ее и направил объектив камеры в противоположную от себя сторону. Она будет сфокусирована на другом мире.

– Это та самая камера? – Она смотрела на нее так, будто это покрытый кровью кинжал.

– Да, – ответил он, нажал кнопку включения и с облегчением увидел, что загорелся красный огонек.

– Почему? – Она провела ладонью по лицу. – Кто меня так ненавидел? – Она подняла на него почти умоляющий взгляд. – Мне так не хочется, чтобы вы уходили. Вы напомнили мне о том, кто я… кем я была когда-то.

Между ними возник почти зримый разряд электричества; возможно, переход между измерениями зарядил его энергией. Он взял ее лицо в свои ладони, наклонился и поцеловал в лоб. При возникновении любого электрического заряда окружающий воздух питает его рост. Во время поцелуя она подалась к нему, как будто притянутая невидимыми руками. Кристофер никогда в жизни ни с кем не ощущал такой интимной близости и ни к кому не питал таких чистых чувств.

– Я выясню, кто это с вами сделал. – Это обещание он был намерен сдержать. Познакомившись с ней, он снова обрел цель в жизни и новый стимул разгадать тайну «Странной луны». Теперь у него появилось больше кусочков этого пазла, но предстояло еще немало потрудиться.

– Я бы хотела, чтобы вам не надо было уходить, Кристофер Кент. – Она не отрывала глаз от камеры. Она раздумывала, не отправиться ли вместе с ним, но потом она отвела глаза и посмотрела на него с печальной улыбкой.

Он старательно обдумал свои слова:

– Я к вам вернусь.

– Ну, Кристофер Кент, я уже очень привыкла к вам.

Он выдохнул, словно это был его последний воздух, не в состоянии отвести от нее глаз, запоминая каждую черточку ее лица.

– Господи, мне так не хочется вас покидать, когда я только нашел вас.

Она взяла его руки в свои ладони.

– Вы не можете остаться, а я не могу уйти. Спасибо за то, что вы совершили, добравшись сюда.

– Вы уверены, что не пойдете со мной? – Его голос звучал робко. Это был последний момент перед его уходом, и ему необходимо было знать ее решение.

– Что бы вы сделали на моем месте?

– Выбор не из легких. – Правда в том, что невозможно поставить себя на ее место, и к тому же он был плохим судьей. Он знал свой мир, и половину прожитого времени ему не хотелось в нем жить.

– Но это выбор, – сказала она, поднимая голову. – Вы его мне предоставили, и я вам благодарна. Альтаказр говорит, что здесь не умирают и не болеют, это уже кое-что, по крайней мере, правда? – Джемма крепко обняла его. Потом оттолкнула. – Я не смогу смотреть, как вы исчезнете, Кристофер. Простите меня.

Она помахала ему и пошла назад к дому, прочь от него. Потом она побежала. Видеть, как она становится все меньше, уходя через лес, было мучительно, но он должен был уйти. Здесь он чужой. Но, с другой стороны, она тоже.

Камера по-прежнему горела устойчивым красным огоньком, и он взял в руку вещевой мешок и встал к ней лицом. Держась за нее одной рукой, он включил запись. Далекий грохот грузовика на шоссе сказал ему, что он вернулся в свой мир. Он выключил запись и выпустил камеру из руки, чувствуя рвущую душу печаль от того, что Джемма – и ее мир – исчезли.