Кристофер Кент

10 июня 2008 года

Новый Орлеан, Луизиана

Того, что видел Кристофер на экране, быть не могло. Чарли Хикс никогда не входил в состав актеров «Странной луны». Тьерри Вальдон запретил ведущему гитаристу Prince Charmings появляться на съемочной площадке. Тамсин Гояр подтвердила, что Чарли все время находился в Лондоне. Как же могли снять эту сцену?

Когда Чарли говорит с Джеммой, стоя в реке, он называет ее, как обычно, своим любимым ласковым именем, «Джемми», а не именем ее персонажа «Жизель». Услышав его, зрители ахнули. В какой-то момент во время этой сцены один из членов клуба встал и вышел, бормоча: «Это уже не смешно».

Кристофер старался сосредоточиться на фильме, но не мог не заметить, что все зрители в его ряду, включая Айви, сидят на краешках кресел.

Последние двенадцать минут были странными, и Кристоферу казалось, что то, что они видят, уже не фильм ужасов в традиционном смысле, а нечто гораздо более кошмарное. Два человека на экране перестали быть персонажами фильма. Джемма Тернер, а не Жизель Дюма, отчаянно стремясь соединиться с Чарли, вошла в реку, готовая к тому, что Чарли ее утопит. Когда она привлекла его к себе для поцелуя, зрители явственно почувствовали боль их утраты и взаимное влечение. Но именно Джемма поглотила Чарли, превратив его в туман, который она вдохнула в себя прямо у них на глазах. В финальной сцене Джемма Тернер лежала на берегу Луары и рыдала, снова оставшись одна.

Дух захватывало от ее актерского мастерства, но играла ли она роль?

С экрана по залу разнесся резкий, пронзительный звук, будто пленку вырвали из проектора, и зрители подскочили.

– Боже мой, – произнес голос у него за спиной.

А потом произошло то, чего раньше не случалось. По крайней мере, Кристофер никогда не слышал о таком. Сначала встали несколько человек в первом ряду, потом будто волна прокатилась по залу, один ряд за другим вскакивал и начинал аплодировать.

Зажегся свет, Кристофер осматривал зал, он искал взглядом человека, похожего на Энтони А., но маски и накидки делали всех одинаковыми. Казалось, зрители разделились на старых и молодых, более старые фигуры в накидках неловко переставляли ноги и пошатывались.

– Что мы только что видели? – Айви трясло. – Чарли Хикс не снимался в этих сценах. В этой штуке, – она ткнула пальцем на ставший темным экран, – он знает, что мертв. Мы только что стали свидетелями появления призрака. – Она подняла наверх маску и смотрела на него снизу, зло, с вызовом.

– Или двух призраков. – Кристоферу необходимо было поговорить с Элизабет. Она сказала ему во время их первой встречи, что опасается, не смотрят ли они фильм, явившийся прямиком из ада.

– Пойдем со мной. – Он взял Айви за руку выше локтя. – Надень маску; ты привлекаешь внимание к себе, к нам.

– Какая разница? – Она оттолкнула его.

Он наклонился к ней.

– Здесь очень плохо привлекать к себе внимание. Надень снова маску.

Она нехотя послушалась, и он вывел ее за дверь, где у них опять забрали маски и накидки.

– Я больше не хочу иметь никакого отношения к этому дерьму, – сказала она.

Кристофер, привыкший к ее взрывам, спокойно проводил ее до следующего квартала.

– Нет, хочешь.

Она стряхнула его руку, резко повернулась и всмотрелась в его лицо.

– Ты не удивлен тем, что мы только что видели.

– Конечно удивлен.

– Нет. – Она шагнула ближе, вглядываясь в него. – Я тебя знаю и вижу, что ты не удивлен. Что с тобой произошло, Кристофер?

– Просто однажды я кое-что услышал об этом фильме.

Она удивленно подняла брови.

– Просвети меня, будь так добр.

Айви казалась ему другой. Физически она изменилась до неузнаваемости, это была совсем не та женщина, одетая во все черное, со стрижкой Луизы Брукс. Хрипловатый голос был все тем же, будто она курила и пила всю ночь, но теперь у нее были длинные прямые каштановые волосы. Лицо стало более узким, более резко очерченным. Исчезло постоянное стремление добиться превосходства над окружающими. Она могла по-прежнему разглагольствовать о том, как прекрасен Лос-Анджелес, но он видел по ее манере держаться, по округлившимся плечам и глазам, из которых пропал блеск, что ее настигло разочарование. Эта Айви делала паузы, чтобы оценить реакцию; прежняя Айви неслась вперед, не останавливаясь.

– Я однажды слышал, что мы смотрим фильм, явившийся из самого ада… или чего-то подобного.

– Его жутко испоганили. – Она воздела руки к небу и зашагала дальше. – Это похоже на вирус. Я чувствую себя так, будто опять чем-то заразилась. Знаешь, в последний раз я много месяцев не могла от него избавиться. Зачем я опять это с собой делаю?

Это было правдой. Меланхолия, окутавшая его почти на год после первого просмотра фильма, начала снова накатывать. Теперь воспоминания о матери стали близкими, они его ранили, ее образы, одновременно прекрасные и гротескные, казалось, непрерывно возникают в его мозгу.

– Твой папа предупреждал тебя, что с этим фильмом связано что-то плохое. Почему ты сейчас так шокирована?

Она несколько мгновений обдумывала его слова. И именно это предсказывала Элизабет Бурже. После второго просмотра наступает поворотный момент. Или идешь дальше по этой дороге и становишься одержимым, или сворачиваешь с нее.

– Я в следующем месяце выхожу замуж – за потрясающего человека.

– За Трента?

– Нет. – Она закатила глаза. – Сэм – юрист в индустрии развлечений Лос-Анджелеса. Мне в моей жизни такой негатив не нужен.

Кристофер задумался над тем, что она только что ему сказала. Его потрясло то, что он ощутил, как в нем что-то шевельнулось, когда он услышал, что она выходит замуж, как в тот раз, когда он заметил на ней кольцо. Этим мужчиной мог бы стать он. И сейчас, вместо написания заметок о фильме, который, возможно, явился из ада, он мог бы планировать свадьбу и ехать в открытом автомобиле по бульвару Сансет. Но он уже давно сделал свой выбор. Он сглотнул и произнес очень тихо:

– Поздравляю, Айви.

– Спасибо. – Ее голос снова смягчился. – Он чудесный. Правда. Мне уже тридцать два. Мне нужно что-то изменить в своей жизни.

– Тогда почему ты приехала сюда? – Он стоял на улице, засунув руки в карманы джинсов. Через двадцать минут ему надо быть на встрече с Элизабет Бурже.

Она подняла на него глаза, но ничего не сказала.

Тогда он понял. Она приехала ради него. Его реакция была неожиданной, будто его эта правда ударила под дых.

– Ох, Айви.

Ее плечи приподнялись, судорожно затряслись. Потом хлынули слезы, и она стала тыкать его пальцем в грудь.

– Я поклялась, что не сделаю этого. Может, меня заражает не этот чертов фильм, может, это то, что я встречаюсь с тобой. Будь ты проклят, Кристофер Кент. Я приехала сюда, чтобы тебя увидеть. Я хотела быть счастлива с тобой. Я любила тебя, но у тебя пустота в самом важном месте. Ты пустой, пустой человек. Правда в том, что ты никого не любишь. Ты на это неспособен.

Айви редко ошибалась, и сейчас она не ошиблась. В начале своей жизни он что-то упустил. Ребенком, вместо того чтобы любить, он думал только о том, как выжить. Любовь была роскошью. Хотя он очень скучал по маме, она так и не научила его любить. Ему не нужны были десятки психоаналитиков, чтобы на это указать. Как он мог описать Айви те годы, когда он формировался? Как жил то в одном, то в другом мотеле, как его нянчили проститутки в свободное время, с которыми его мать расплачивалась таблетками, оказавшимися у нее в то утро. Он больше не хотел, чтобы его жалели, поэтому просто закрывался и прогонял их. Но, уходя, они забирали с собой частицу его самого. Какая-то часть Кристофера лелеяла в себе эти плохие воспоминания, как садовник растит цветы. Он знал, что у Айви ужасные воспоминания о своей матери, но она не позволила им сформировать себя. Это стало разделительной чертой между ним и Айви. Возможно, именно поэтому он знал, что после просмотра «Странной луны» он пойдет дальше по той тропе и не свернет с нее.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем я, – произнес он; сейчас он верил в это больше, чем когда-либо. Потому что она была неправа в одном, каким бы извращением это ни было. Он кое-что любил больше всего на свете. Он любил «Странную луну». Он любил ее тайну. Его увлекла легенда этого фильма. Никогда прежде ничто не манило его так, как этот фильм.

– Я люблю тебя, – сказала она. Это было больше похоже на мольбу. – Но я так устала от того, что эта любовь односторонняя.

То, что произошло дальше, он обязан был сделать. Ради нее. Она должна идти вперед, полностью принять свою новую жизнь и отпустить его. Он набрал в грудь воздуха.

– Мне тяжело это говорить, Айви. Но я тебя не люблю. Не люблю так, как тебе хочется, так, чтобы это было важно. Все, что ты сказала, правда.

Он смотрел вниз на свои ботинки «Доктор Мартенс» просто для того, чтобы уйти от ее пристального взгляда.

Он увидел, как она сжала зубы. Потом ее ладонь сильно ударила его по левой щеке, от чего его голова дернулась в сторону. Это произошло так быстро, что он не заметил ее движения. Не произнеся больше ни слова, она быстро перешла на другую сторону улицы и пошла вслед за какой-то парой, направляясь в надежное убежище толпы Французского квартала.

Глядя ей вслед, он понимал, что потерял нечто такое, чего был недостоин.

* * *

Элизабет Бурже сидела в баре, перед ней стоял напиток, похожий на джин с тоником. Все эти десять лет она всегда приходила на встречи раньше него и всегда ожидала его. Он опустился на высокий табурет рядом с ней.

– Слава богу, что вы ее не привели с собой, – сказала Элизабет. – Я беспокоилась, что приведете. – Она повернулась и посмотрела на него. – Вы хлюпали носом? – Она нахмурилась. – О, не говорите мне, что скучаете по ней?

– Перестаньте, – ответил он. Он никогда не обижался на Элизабет за ее подколки, не то что на Джейсона. Ее совет, когда она его давала, был для него драгоценным.

– Вот те на! – произнесла Элизабет, поворачиваясь к нему еще больше. – Дайте угадаю, она выходит замуж. Вы примерно в этом возрасте.

Он резко втянул воздух.

– Мне пива.

– И вы жалеете, что отпустили ее. – Она грустно улыбнулась.

– Она не хочет иметь ничего общего с этим фильмом.

– Интересный ответ, – сказала Элизабет, преувеличенно склонив голову набок. – Насчет фильма – она поступает мудро. – Она потрогала тарелку с орешками, которую поставили перед ней.

Пиво Кристоферу принесли быстро, и он сделал слишком большой глоток, понимая, что сегодня напьется по-настоящему, и это только начало.

– Вы удивлены?

– Я думала, что уже все видела, – тихо ответила она. – Я ошибалась.

Он придвинул свой табурет ближе к ней. И заговорил, закатывая длинные рукава своей черной сорочки.

– Когда я встречался с вами в первый раз, вы мне сказали, что мы смотрим нечто, что явилось из самого ада. В то время я подумал, что вы преувеличиваете. Но вы не преувеличивали.

– Сегодняшний фильм был самым тревожным из всех, которые я видела.

– Элизабет, я не могу сидеть с вами сегодня вечером и перебирать сцену за сценой, как мы всегда делаем, – сказал он. – Это другой фильм. Джемма страдала. Реально страдала.

– Она не реальна, Кристофер. Она иллюзия, которую вы видите на пленке. Не бегите вниз по кроличьей норе. Не сходите с ума. – Она всплеснула руками.

– Откуда вы знаете, что она не реальна?

– Потому что, если она реальна, тогда мы имеем дело с настоящим злом. Я знаю, что сказала о фильме из ада, но чтобы это действительно было так… – Она не закончила свою мысль.

– Разве это не всегда было предметом обсуждения?

– Мы говорим как безумцы. – У нее напряглись плечи.

Кристофер подумал о том, не уйти ли в свое прошлое, но он чувствовал, что ему нужно объяснить свою связь с фильмом человеку, который его, возможно, поймет.

– Моя мать была певицей, она сражалась со своим психическим заболеванием, и мы много путешествовали, когда я был маленьким. Когда мне исполнилось десять лет, она получила контракт на выступления в каком-то отеле возле Питтсбурга. Они собирались нас там поселить. Я видел в этом нормальную жизнь для нас; по крайней мере, я на это надеялся. Я думал, что все может измениться.

– У этой истории нет счастливого конца, не так ли? – Она сделала знак бармену, требуя новую порцию джина с тоником.

– В отеле на стенах висели старые фотографии известных актеров… вы знаете, Кэри Грант… Одри Хэпберн… Софи Лорен. И там был этот снимок, черно-белый, но он отличался от других. Это была фотография Джеммы Тернер в отеле «Савой», в люксе Моне.

– Рика Нэша, – сказала она с улыбкой, будто кусочки пазла становились на место. – И это объясняет ваш фильм о нем.

– Моя мать бросила на нее один взгляд и совсем потеряла рассудок, она порвала снимок, уничтожила рамку, ковер, стенку. Черт побери, она засыпала мусором весь коридор. Через два дня ее увезла скорая помощь. Она так и не оправилась. – С его плеч будто свалился тяжелый груз, когда он, наконец, рассказал об этом кому-то. – Я забыл об этой фотографии, которая стала причиной ее срыва, и о Джемме Тернер и вспомнил о них через много лет. Я пытаюсь сказать, что вся моя жизнь, может быть, была курсом, проложенным к этому фильму.

– И к Джемме Тернер. – Она улыбнулась ему грустной, все понимающей улыбкой и покачала головой.

– Может быть, – ответил он и внезапно ясно понял, что поделился слишком многим. Он чувствовал себя уязвимым.

– Сказано маленьким мальчиком, которого бросила мама. Вы ищете путь к ней, а не к этому фильму. – Она дотронулась до его руки. Он уважал мнение Элизабет. Он очень потрудился, чтобы завоевать ее уважение. – Не путайте этот фильм с реальной жизнью. Не теряйте резкости изображения.

– Вы же потеряли.

– Не станьте мной, Кристофер. Я одинокая женщина, у которой прекрасная квартира в Париже и две кошки. В следующий день рождения мне исполнится пятьдесят семь, но самые долгие отношения у меня были со «Странной луной».

Она вертела стоящий перед ней стакан, и он видел – она что-то обдумывает.

– У меня с ней своя история, знаете ли.

Что-то в нем шевельнулось, он вспомнил выражение ее лица десять лет назад, когда он высказал предположение, что «Семьдесят пять», вероятно, как-то связаны с Джеммой Тернер.

– У моей матери была гостиница в Латинском квартале. Перед тем как Джемма подписала себе приговор, отправившись в Амбуаз, она остановилась у нас в Париже. То было тревожное время, мятежи, выступления, и перед нашей гостиницей произошел взрыв. Я думала, что моя мать погибла. Джемма нашла нас. Помню, что она спросила, как меня зовут. – Она улыбнулась при этом воспоминании. – Моя мама назвала меня Бет. Джемма несла меня по улицам на простыне, из которой они сделали носилки. Джемма Тернер спасла нас. Как и вы, когда я услышала, что с ней случилось, я почувствовала, что должна что-то сделать. И я сделала кое-что. Я поговорила со всеми, кто соглашался говорить со мной, создала тот единственный форум, на котором мы общаемся, но этого все равно оказалось мало. Мы не продвинулись в разгадке этой тайны, а фильм продолжает повышать ставки. Становится все более странным, более необъяснимым. И я устала.

Кристофер видел связь между ними. Он положил ладонь на ее руку.

– Вы сделали достаточно.

– Нет, – возразила она. – Боюсь, мы просто гоняемся за призраками. Вы намекали на это в тот первый день, когда я с вами встретилась. Господи, вы были маленьким нахальным говнюком, но вы были правы. Я думаю, нас специально отобрали, что не обязательно хорошо. Посмотрите на нас. Фильм нас свел с ума. Черт, вы мой единственный друг.

– Вот поэтому нам необходимо поднять эту завесу, выманить того, кто это делает из укрытия. Разве вам не хочется знать?

– Конечно, – ответила она. – Но…

– Вы боитесь.

– И вам тоже следует бояться, – сказала она, решительно кивнув головой.

– Если нас специально отобрали, значит, у нас есть роли.

Она фыркнула.

– Мы только не знаем, что это за роли.

– Я собираюсь объявить, что моим следующим фильмом будет документальный фильм о Джемме Тернер. Я уже много лет делал к нему наброски. Я покажу всю ее карьеру первых лет, ее роман с Чарли Хиксом… и, разумеется, «Странную луну» и ее исчезновение.

– Разрешите мне указать вам на очевидный факт? – Она бросила в рот очередной орешек.

– Что все, кто со мной беседует на камеру, умирают.

Она кивнула.

– Я не сказал, что действительно собираюсь снимать этот фильм. Вы знаете, что я долго примерялся к проекту о Джемме Тернер.

– И очень разумно, – заметила Элизабет, которая никогда не поддерживала его намерения снять фильм о Джемме.

– Тот, кто стоит за этим фильмом, любит театральные эффекты, – сказал он. – Я не представляю себе, чтобы он не вышел на связь со мной, чтобы просто поговорить или остановить меня. – Он намеренно не сказал, что у него есть описание этого человека, Энтони А., полученное от владельца кинотеатра «Пантейджес».

– Вы делаете себя наживкой. – Она посмотрела ему в глаза. – Вы понимаете, что, весьма вероятно, собираетесь выступить против самого дьявола?