«1878 год»
Амбуаз, Франция
– Coupe! – Произнеся это слово, Джемма окинула взглядом комнату; ей хотелось, чтобы что-то изменилось и эта сцена закончилась. Если она в силах изменить сценарий, может быть, в ее силах и закончить его? – Coupe!
Когда ничего не произошло, она закричала:
– Стоп! Стоп! Стоп!
Перепуганная Манон прибежала из кухни.
– Мадемуазель, что случилось?
Джемма снова опустилась на стул, силы покинули ее.
– Coupe! – еще раз тихо повторила она. Возвращаясь обратно в свою комнату, она ощущала зуд во всем теле. Уже много дней она бродила по дому, и ее начала одолевать клаустрофобия. Подойдя к пишущей машинке, она застучала по клавишам:
Что дальше? Я хочу вернуться домой. Я здесь как в тюрьме.
Но пишущая машинка молчала, и она начала гадать, не были ли те послания, которые появлялись раньше, плодом ее воображения. Не сама ли она их напечатала в лихорадочном сне?
Потом ее осенило. Проблема в этом доме. Париж! Да. Вот выход. Она должна поехать в Париж. Если только она сможет попасть в Париж, там будут автомобили и телефоны, мини-юбки и губная помада, как прежде. Здесь все похоже на закрытую съемочную площадку в студии. Если она хочет стать свободной, тогда ее мир находится в Париже. Если проблема в Амбуазе, тогда ответ в Париже. Но Бернар говорил что-то о дорогах в Париж, дескать по ним нельзя проехать. Это вызвало у нее подозрение, что ее намеренно держат здесь, в западне.
На следующее утро она сбежала вниз по лестнице.
– Я хочу поехать в Париж.
Манон вошла в дом с газетой в руке и с любопытством посмотрела на нее.
– Зачем?
– За покупками, – ответила Джемма, придумав причину, которая не вызовет подозрений. – Я хочу прикупить себе новых платьев.
– Сегодня? – с тревогой в голосе спросила Манон. – Но дорога в Париж…
– Закрыта? – Ее охватила паника. Если она не сможет поехать в Париж, то станет такой хрупкой, что просто распадется, как Авриль и Роман.
Манон настороженно смотрела на нее.
– Кажется, я слышала, что дорогу починили. Мне просто нужно позвать Бернара. Ему придется вас везти туда, так как его мальчик все еще не пришел в себя после… вампиров. – Домоправительница качала головой каждый раз, когда упоминала убитых, она до сих пор не могла поверить в то, что видела собственными глазами. – Сколько ночей вы там пробудете? – Женщина засуетилась. – Я уверена, что Гранд-отель дю Лувр сможет вас принять, но обычно вы заблаговременно предупреждаете нас, чтобы мы их оповестили о вашем приезде. Это очень необычно.
– Я найду где остановиться, – махнула рукой Джемма.
– В Париже? – Манон бросила на нее странный взгляд. – Вы не найдете места в отеле Парижа, по крайней мере в респектабельном отеле, я вас уверяю. Но Бернару необходимо выехать без промедления, чтобы приехать туда к вечеру.
Джемма забыла, что ехать придется в карете. Нет ни самолетов, ни скорых поездов, ни даже автомобилей. Джемма взбежала наверх, потом прошла по коридору в свою комнату. Там она принялась искать чемоданы, но ничего не нашла. Поискав под кроватью и в шкафах, она осталась ни с чем.
– Я слышала, вы собираетесь в Париж? – Это пришла Бриджет, Джемма уже хорошо знала ее встревоженный голос. Она только что поднялась с постели после болезни и выглядела почти здоровой.
– Да. – Джемма вытащила свои собственные платья и хмуро разглядывала их.
– Сегодня? – Бриджет широко раскрыла глаза от удивления. – Но понадобится весь день, чтобы собрать вещи. А дорога…
– Да, я это слышала, – перебила ее Джемма. – Ты случайно не знаешь, где мой чемодан?
– Вы хотите сказать, ваш дорожный сундук?
– Мой сундук? – Ну, вот неожиданность. Джемма не подумала, что ей понадобится сундук. Она проверила, в каком состоянии ее платья, и решила взять с собой только некоторые. – О, мне просто нужен чемодан. Я куплю больше одежды, когда приеду туда.
– Но вам понадобится сундук, мадемуазель. Мне нужно несколько часов, чтобы его собрать.
– Несколько часов? У меня нет нескольких часов, а ты еще не совсем здорова, Бриджет. Вернись в постель. Бернар скоро подаст карету.
– Но это невозможно, – возразила Бриджет, и ее лицо покраснело. – У меня уходит день на укладку сундука.
– Ты вернешься в постель и будешь отдыхать, понятно?
Джемма цыкнула на нее и распахнула дверцы шкафа, потом сняла с вешалок пару платьев.
– У нас есть вещевой мешок?
– Что? – У Бриджет был такой вид, будто ей дали пощечину – две пощечины. – У меня есть, мадемуазель, но вам не пристало путешествовать с таким мешком.
Джемма отмахнулась от нее.
– Я сама решу, что мне пристало. Где твой вещмешок, Бриджет? Пойдем, уложим тебя обратно в постель, и я возьму его у тебя взаймы.
Горничная повела ее в свою комнату и вытащила из-под кровати скромный мешок из серого твида.
– Пожалуйста, мадемуазель.
– Он тебе не понадобится?
Горничная склонила набок голову, демонстрируя следы укусов, все еще виднеющиеся у нее на шее.
– Вы шутите, мадемуазель?
– Нет, – ответила Джемма – Возможно, ты планируешь поехать куда-нибудь на несколько дней после того, что произошло. Тебе следовало бы это сделать, знаешь ли. После того, что с тобой случилось, тебе не помешал бы отдых.
– Куда мне ехать? – Девушка явно была в отчаянии. – Мадемуазель, я должна сказать, вы опять ведете себя странно.
– Сейчас странное время, Бриджет. – Джемма выхватила у нее из рук мешок и откинула одеяло, жестом приказав Бриджет забраться под него. – А теперь ложись обратно в постель.
– Но мне нужно помочь вам уложить вещи. – То, что Бриджет бегала по дому в ночной сорочке, показало Джемме, как быстро изменились ее отношения со слугами за такое короткое время.
– Тебе нужно отдыхать, – сказала Джемма и закрыла за собой дверь.
Вернувшись к себе в комнату, она уложила в мешок два платья вместе с сорочкой, корсет (на тот случай, если горничная в отеле тайком проверит ее вещи) и запасную пару туфель. Она выбрала только одно дневное и одно вечернее платье. Укладывая вещи, Джемма чувствовала себя глупо. Она же скоро вернется в Париж и наденет синие джинсы? Не зря ее держали вдали от Парижа. Все было неправильно с тех пор, как она приехала в Амбуаз в своем собственном мире. Ее мир остался там, в Городе Света; она просто это знала. Она должна убраться с этой съемочной площадки.
Через два часа езды в карете Джемма, наконец, поняла, почему все подняли такой шум по поводу ее отъезда. Путешествие в карете не для слабых духом – или людей со слабой спиной. Карета мчалась по ухабистой дороге, и Джемму швыряло из стороны в сторону на сиденье с очень тощими подушками. Несколько раз дорога становилась такой неровной, что она была уверена: карета сейчас перевернется и их с Бернаром выбросит в лес. Обливаясь потом в жаркий полдень, она все время высовывалась из окна, но все равно к тому моменту, когда они остановились на ланч, она уже сидела в луже пота.
Это была не совсем такая площадка для отдыха, какие она привыкла видеть у шоссе. Это был старый паб.
– Это самое лучшее, что у нас есть, – пожал плечами Бернар.
Джемма привела себя в порядок в умывальной комнате и поела хлеба с курятиной. Бернар подчеркнул, что дальше у них будет одна остановка на поздний ланч, а потом еще одна на ужин. Как будто мало было тряски и остановок, разразилась ужасная гроза, которая принесла прохладу, зато превратила дорогу в огромную грязную лужу, и Бернар вынужден был ехать еще медленнее.
Этот неспешный темп позволил Джемме увидеть, что предместья Парижа застроены убогими домами, куда подевались те аккуратные улочки, к которым она привыкла? Отсутствовали дорожные указатели на Версаль. Собственно говоря, Бернар сказал ей, что Версаль в ужасном состоянии, как и все другие большие дворцы, после революции.
Однако ее не охватило обычное нетерпение, она обрадовалась, что можно сидеть спокойно в одиночестве, пока Бернар ловко пробирается по объездным дорогам, а затем они выехали на широкие проспекты, которые проложил барон Осман после Парижской коммуны.
Она все надеялась увидеть электрические фонари и автомобили. Любые признаки ее мира. Однако отсутствие дорожных указателей и даже самих дорог все больше убеждало ее в том, что она перенеслась внутрь своего фильма и несколько дней назад вместе со служанкой и конюхом прикончила киношных злодеев-вампиров. И все же завершение фильма не принесло ей свободы. Может быть, свободы нет вовсе. Она не может уйти со съемочной площадки и вернуться назад в свою жизнь. От всего этого у нее разболелась голова. Прислонясь головой к окну, она смотрела на расстилающийся перед ней совершенно незнакомый город. Когда она, наконец, приехала к «Гранд-отель дю Лувр», то почувствовала себя диккенсовским беспризорником. Она посмотрела на свой вещмешок и поняла, что явиться в самый роскошный отель в облике убогой горничной было не самой удачной идеей. Это типичный для Джеммы поступок – импульсивный и опрометчивый. В глубине души она оставалась богемной хиппи, но это неудачный образ для этого мира или для того времени, в котором существует этот киношный мир, – Париж 1878 года. Неужели ее не примут в этом отеле? Или управляющий позвонит мсье Баттону и сообщит ему, что она опять ведет себя неподобающим образом? Она была совершенно уверена, что он с радостью отправит ее в сумасшедший дом для женщин, у которых «горячка», чтобы ее утихомирить.
Когда Бернар остановил карету у входа, она увидела, что там уже стоят две блестящие кареты, запряженные одинаковыми парами черных как смоль коней. Она еще ни разу не видела в этом мире белого коня. Женщины, затянутые в платья из яркого василькового и зеленого шелка, расшитые бисером, шли ко входу под руку с мужчинами во фраках и цилиндрах, похожими на ходячие макароны. Выйдя из кареты, она посмотрела на свое пропитанное потом платье. Потом повернулась к Бернару.
– Это была плохая идея, правда?
– У вас бывали идеи получше, мадемуазель. А учитывая, что вашей последней идеей было убить вампиров, это кое о чем говорит. – Он хихикнул и подмигнул. – Вы очень состоятельная женщина. Я знаю, что Манон позаботилась о том, чтобы вы взяли с собой много денег. Кроме того, наверняка имя вашего отца имеет достаточно большой вес там, внутри, у стойки регистрации. – Он указал рукой на стойку, обшитую дубовыми панелями, в конце вестибюля.
– Я здесь чужая, Бернар. – Она понимала, он подумает, что она имеет в виду этот отель, но она признавалась ему в чем-то гораздо большем. – А ты куда пойдешь?
– Обо мне не беспокойтесь, мадемуазель. Я поселюсь в маленькой гостинице на этой же улице, на тот случай, если я вам понадоблюсь. У меня есть излюбленное местечко, где можно выпить, и кое-какие друзья, с которыми я там встречаюсь. Я проверю завтра, как вы устроились, и вы можете оставить для меня сообщение у стойки регистрации, когда захотите вернуться домой.
– У тебя есть деньги? – Она не только плохо подготовилась сама, но боялась, что у него не было времени собрать свои вещи. Она вела себя так глупо и эгоистично, думая, что в Париже будет все по-другому.
– Да. Спасибо, что спросили, мадемуазель. – Бернар приподнял шляпу.
Джемма последовала за ним ко входу и вошла в один из самых роскошных вестибюлей, в каких только ей доводилось бывать. На стенах висели красные бархатные драпировки между затейливыми настенными светильниками, льющими мягкий свет. Над головой четыре хрустальные люстры, похожие на букеты цветов, висели на бронзовых филигранных цепочках. На создание этого вестибюля расходов не пожалели. Ее покрытые грязью туфли шагали по пушистой синей с красным дорожке, которая привела ее к стойке регистрации.
– О господи, – произнесла она и обреченно вздохнула.
– Чем я могу вам помочь? – На нее из-за покрытой искусной резьбой деревянной стойки с подозрением пристально смотрел мужчина в черном сюртуке с коротко подстриженной бородкой. Похоже, он собирался с силами и готовился оборонять отель, если до этого дойдет.
– Pardon, – начала Джемма. – Прощу прошения за мой внешний вид. Путешествие было долгим. Меня зовут Жизель Дюма. – Звук этого имени ей самой показался странным.
Лицо мужчины не изменило выражения, когда он его услышал.
– Мы с отцом обычно останавливаемся здесь, когда бываем в Париже. Как я уже сказала, я совершила долгое путешествие и, боюсь, выгляжу не лучшим образом. – Она улыбнулась и указала пальцем на свое платье.
– Вы хотите снять номер здесь?
Мужчина указал пальцем вниз для большей наглядности.
Джемма оглядела вестибюль.
– Это ведь отель, разве нет?
Мужчина перегнулся через стойку и окинул Джемму взглядом с головы до ног.
Она почувствовала, что краснеет от гнева, и шагнула ближе.
– Я приехала в Париж за покупками, мсье.
– Возникла проблема? – прозвучал за ее спиной голос, который заставил клерка за стойкой поднять глаза.
Джемма обернулась и увидела Бернара, который вкатил потрясающий сундук фирмы «Луи Виттон» на середину вестибюля.
– Прошу прощения, что не смог быстро доставить ваши вещи, мадемуазель, но у двери не оказалось носильщика. – Он сдвинул набок свою шляпу.
– По-видимому, эта продавщица хочет снять номер, – сказал дежурный регистратор и фыркнул.
– Она не продавщица, сэр, – ответил Бернар, снял шляпу и почесал голову. – Это мадемуазель Жизель Дюма, дочь Ролана Дюма из Амбуаза, который неоднократно останавливался у вас раньше. В такую погоду, как сегодня, дороги особенно грязные. Вам известно, что дорога из Амбуаза была закрыта, и, откровенно говоря, она до сих пор очень опасна. К счастью, я доставил сундук мадемуазель. Ну, куда мы отнесем сундук моей госпожи?
Джемма была несказанно благодарна этому человеку и остальным слугам, которые упаковали ее багаж, зная, что ее плохо примут в отеле, если она не будет выглядеть как настоящая госпожа. Она улыбнулась, осознав, что она даже не заметила сундук, подвешенный сзади к карете.
– Мадемуазель Дюма обычно останавливается в люксе «Наполеон», не так ли? – спросил Бернар.
– Мне очень жаль, но этот номер занят. – Лицо клерка выразило некоторое раскаяние, но он поджимал губы, будто вид Джеммы оскорбляет его чувства.
– Тогда она снимет такой же номер. Поверенный не отправил письмо, уведомляющее о ее приезде, но с этим уже ничего не поделаешь, – он, к несчастью, заболел. – Бернар повернулся к Джемме. – Я завтра вернусь и отвезу вас на Рю-де-ла-Пэ. – Потом он опять обратился к управляющему за стойкой. – Я верю, что моя хозяйка в хороших руках. Надеюсь, что после смерти мсье Дюма удобства в вашем отеле не претерпели изменений.
Бернар подождал, пока вызовут носильщика, а перед Джеммой положили журнал регистрации, где она расписалась.
– Она будет в надежных руках, – сказал управляющий. – У нас есть номер «Жозефина», если он вас устроит.
– Подойдет, – сказал Бернар. Он повернулся к Джемме и подмигнул ей.
Носильщик повел Джемму по широкому коридору. Когда он открыл дверь в номер Джеммы, она ахнула при виде просторного люкса, обшитого инкрустированными деревянными панелями, с шелковыми драпировками и пуховым одеялом на кровати и с элегантной бархатной кушеткой.
Раздвинув шторы, она окинула взглядом Париж. Несмотря на то что до нее по-прежнему доносился гул города, этот вариант Парижа казался каким-то приглушенным без электрических огней и живописной Эйфелевой башни.
Париж ничего для нее не изменил.
После ухода носильщика Джемма села на край кровати, не зная, что делать дальше. Она расшнуровала корсет, который Манон заставила ее надеть, и почувствовала облегчение, опять вернув возможность свободно дышать. В ее мозгу проносились сцены, как она в последний раз видела следующий за ней по переулку «Ситроен», как погасли огни, а потом – ничего. Потом – здесь. Где это – здесь?
Утром ее разбудил стук в дверь, возвестивший о том, что ей принесли кофе и булочки. Еще не окончательно проснувшись, она забралась в ванну.
– Ваш кучер ждет вас в вестибюле. – Горничная, одетая в накрахмаленное черно-белое дневное платье из хлопка, присела и поспешно вышла. Перед этим она достала из шкафа несколько платьев Джеммы и с удивлением осмотрела их. Они не были похожи на те изящные вещи, которые обычно носят дамы круга Жизель Дюма.
Джемма не представляла себе, чего ждать от похода по магазинам, поэтому выбрала лучшее платье из привезенных ею, но оно показалось ей слишком нарядным для дневного времени. Если она собирается находиться в этом мире – каким бы он ни был, – то ей придется ему соответствовать.
– Как мне расплачиваться за вещи, которые я здесь покупаю? – шепотом спросила Джемма у Бернара, садясь в карету.
– Просто скажите, чтобы прислали счет мсье Лафону в Амбуаз. – Бернар заколебался. – Как я понимаю, теперь он стал вашим поверенным.
– Неужели? – Она удивленно подняла брови, обрадовавшись, что ей не придется снова встречаться с прежним поверенным. – Что вам известно о мсье Лафоне и куда делся мсье Баттон?
– Он партнер мсье Баттона, приятный человек. Я слышал, что мсье Баттон уехал в Будапешт на воды. Нервы.
– Вампиры, более вероятно, – фыркнула Джемма.
Они сначала заехали в «Дом Уорта»[40] на Рю-де-ла-Пэ, где Джемма выбрала три платья, которые будут сшиты исключительно для нее: платье золотистого шелка с маленьким шлейфом, высоким горлом и вышитым корсажем; платье из аквамаринового шелка с оборками из золотого кружева и эффектное черно-белое платье из атласа. Прежде чем снова надеть свое собственное платье, Джемма позвала продавщицу, женщину в черном платье со строгим узлом волос на голове.
– У вас есть что-нибудь готовое, что бы я могла забрать прямо сегодня?
Женщина обрадовалась.
– Есть, мадемуазель. – Она принесла простое шелковое платье с юбкой ржавого цвета и шелковой блузкой в складку. – Это образец осеннего дневного платья. К нему нет жакета, но, по-моему, оно подойдет вам, – сказала женщина. Платье было идеальным для конца лета в душном Париже. – И у меня есть еще одно. – На этот раз она вернулась с темно-серым шелковым платьем с черной вышивкой и короткими рукавами из органзы. – Если вам нужно вечернее платье, пока вы в Париже.
– Merci, – вздохнула Джемма, она была благодарна этой женщине за то, что она не осуждает ее убогий внешний вид. – Мой отец умер, и я так давно ничего не покупала.
– Переход от траурной одежды бывает трудным, – посочувствовала ей женщина.
Потом Джемма купила шоколадных конфет фирмы «Дебов и Гале» для Манон и Бриджет и новую шелковую шляпу для Бернара.
Пока Джемма совершала эти покупки, необходимые ей для жизни в высшем обществе, ей казалось, что она погружается в какую-то роль. И точно так же, как когда играла роль, она чувствовала, что этот мир очень ее утомляет. Уже стемнело, и повсюду стояли ужасные запахи – конским навозом пахло от карет и тележек, в которых мулы возили цветы и продукты. Измученная Джемма присела за столик на улице в одном из кафе, чтобы подождать Бернара.
– Почему вы такая мрачная, моя дорогая?
Странного вида мужчина с развевающимися каштановыми волосами, в длинном коричневом сюртуке склонился над ней. Он носил круглые темные очки в тонкой металлической оправе, такие она всегда ассоциировала с Жюлем Верном. Как ни странно, он был похож на лорда Байрона. Два крупных терьера, огромных, как львы, стояли рядом с ним на золоченых поводках.
– У вас красивые собаки, – произнесла она. Он погладил их, и ее вдруг осенило: она уже однажды видела этого человека – в своем мире! Это был мужчина из отеля «Савой», оккультист, которого никто не мог вспомнить. – Вы? – Она широко раскрыла глаза.
Тот покраснел и поклонился с притворной скромностью.
– К вашим услугам. – Он с интересом оглядывался по сторонам. – Я просто обожаю этот мир, а вы? Мы вышли прогуляться в нем. – Он с детским любопытством смотрел на бульвар.
– В отеле «Савой» сказали, что я вас придумала.
– О, я там был. – Он рассмеялся. – Меня могли видеть только вы.
– Как воображаемого друга? В этом нет никакого смысла. – Джемма покачала головой.
– Но вы знаете, в чем есть настоящий смысл? В этом мире. Вы должны очень гордиться. Каждый бульвар отражает ваши мысли, моя дорогая. – Он отдал ей честь. – Какой вы замечательный строитель миров! Конечно, мне все же пришлось отказаться от нескольких ваших… наиболее скучных попыток стать рассказчицей!
Он двинулся дальше по улице, выгуливая собак, а Джемма вскочила со стула и побежала за ним.
– Это вы печатали на моей пишущей машинке?
Он поклонился.
– Я добавляю к своему резюме профессию режиссера.
– Все эти повторные съемки.
– Боюсь, необходимые. – Мужчина протянул ей руку: – Альтаказр.
Джемма в ответ протянула было ему свою руку, но это имя ее остановило.
– Альтаказр? Из «Девы и демона»?
– А разве существует другой? – У мужчины вырвался громкий смех.
– «Дева и демон». Любимая книга моей матери.
Он опустил глаза на тротуар с притворной скромностью.
– Ну, сюжет очень увлекательный.
– Я… я убила вампиров. – Выпалив эти слова, Джемма поняла, как это смехотворно прозвучало.
– Блестяще, – ответил он. – Мне стало скучно всего раз или два, но те сцены мы пересняли, не так ли?
В ней бурлили чувства. Этот мужчина – это создание – в его силах было отправить ее домой. Этого ей и хотелось. У нее пересохло во рту, и она заламывала руки; она так волновалась, что едва держалась на ногах.
– Ну, просто дело в том, что я надеялась вернуться домой… в мой мир?
Он молчал. Долго.
Может, он ее не расслышал. Она чувствовала, что здесь необходимо действовать осторожно, и все-таки ощущала, как часто дышит. Ей хотелось – нет, ей было просто необходимо – вернуться домой.
– Это не мой мир?
– Вы ошибаетесь. – Его ответ прозвучал как приговор. – Это именно ваш мир. Один из миров, который вы сами создали.
– Но это не тот мир, из которого я пришла.
Он бросил на нее насмешливый взгляд.
– Почему вам все время хочется туда вернуться?
– Потому что там мой дом. – Она кивнула головой и топнула ногой. – Нет ничего лучше дома.
В ответ мужчина так расхохотался, что даже согнулся пополам, он явно был в восторге.
– Вы с каждой минутой становитесь все более забавной. Ваш дом – это ваши мысли, моя дорогая. – Он дотронулся до своего виска. – Позвольте мне вам показать. – Молниеносным взмахом руки он превратил солнечный день в ночную тьму, вокруг зажглись газовые фонари. За несколько секунд линия горизонта изменилась. – Вы сами можете это делать, если захотите.
Визуальное перемещение между тем, что было раньше, и тем, что возникло, вызвало у нее тошноту и головокружение. Этот человек говорит загадками. Где она находится теперь?
Обводя взглядом линию горизонта, она узнала знакомые часы на башне, стоящей у реки.
– Мы в Лондоне? – У нее сердце ёкнуло. Если это Биг-Бен, значит, они в Лондоне. Когда-то этот город был ее домом. – Лондон! – Но краем глаза она заметила нечто такое, от чего ее сердце опять оборвалось: кеб, запряженный двумя вороными конями. Здесь нет ни автомобилей, ни электрических уличных фонарей, ни телефонов.
– Ох, – произнес он, наклонился и всмотрелся в ее лицо. – Милая, вы плачете? – Он в отчаянии поднял глаза к небу. – Ненавижу, когда плачут. О, пожалуйста, пожалуйста, перестаньте. – Он погладил ее по голове, как собаку. – Хоть я и создание ада, я просто ненавижу печаль.
Она отвернулась от него и быстро кивнула.
Он протянул ей элегантный шелковый носовой платок, который достал из рукава, как маг на сцене.
– Никогда не пойму вас, людей, и вашу привязанность к вашему несовершенному миру. Я бы подумал, что вы, в отличие от остальных людей, должны понять, что это место было тюрьмой. Вы так страдали там.
Он передразнил ее голос, вспрыгнул на стоящую рядом скамейку, подражая Джину Келли в фильме «Поющие под дождем».
– Я всего лишь хочу работать в соавторстве с кем-нибудь из создателей «Странной луны», плакали вы. И пролили много слез. Ну а я ваш лучший соавтор, и вместе мы создали фильм, который преобразил кинематограф. Вы сделали Жизель Дюма героиней, как вам и хотелось. – Обе собаки, освободившись от опеки хозяина, казалось, заскучали и сидели неподвижно, пока он одним прыжком не вернулся к ним на улицу.
– Я скучаю по дому, – сказала она, промокая глаза платком. – Я здесь одна.
– Если бы вы остались в том мире, он бы вас сломал, как ломал всех. Он только и делает, что ломает людей. Я предоставил вам другой выбор.
– Вы имеете в виду Эрин? – Джемма вспомнила историю «Девы и демона».
– Это ее сломало. – В выражении его лица был какой-то намек. Сожаление.
– Вы лишили ее всех женихов. Она была уничтожена.
– Из-за любви, – ответил он, слегка надув губы, как капризный ребенок. – Я не мог вынести, чтобы с ней был кто-то другой.
Джемма подумала, что неразумно говорить ему, будто он поступил с Эрин как законченный эгоист. Ей нужно сохранить сейчас ясную голову и попасть домой.
– Я чувствую себя здесь как в тюрьме.
– Это зависит от вашей точки зрения. – Он снял очки, и она увидела, что у него круглые янтарные глаза с горизонтальными щелками вместо зрачков. – Вы должны мне поверить.
Джемма фыркнула от смеха, услышав это абсурдное предложение.
– Вы дьявол.
Выражение веселого дружелюбия исчезло с лица Альтаказра.
– Боюсь, он не обладает такой креативностью, моя дорогая.
– Вы можете мне сказать, как я сюда попала? Я бежала по улице, а мгновение спустя оказалась здесь.
Он стал дергать перчатки, будто ему стало скучно в ее обществе.
– Вас прокляли.
Услышав это, Джемма заморгала, внезапно у нее в голове прояснилось.
– Что? Кто меня проклял?
Он резким движением снова надел очки.
– Я сказал слишком много. Я думал, что это для вас более подходящее решение, чем другое.
– Какое другое?
Он проигнорировал ее вопрос.
– Если вы настаиваете на возвращении, вам понадобится ключ, чтобы попасть назад в свой мир. Это не так просто, нельзя взять и просто отправить вас обратно.
Она вдруг почувствовала, что у нее осталось всего несколько мгновений общения с ним. Несмотря на то что она очень хотела получить ответы и на другие вопросы – кто ее проклял и почему, – она теперь знала, что вернуться домой можно.
– Мне нужен только ключ?
Он устало вздохнул.
– Почему вы так уверены, что та реальность, которую вы знаете, лучше всех других?
Этот вопрос обескуражил ее.
– Потому что…
– Это дом, – договорил он за нее и закатил глаза.
– Мне здесь одиноко.
– Разве вам не было одиноко в предпочитаемой вами реальности? Я хорошо помню ваше одиночество.
Он прав. Джемма опустила глаза, вспомнив все моменты, когда невыносимо страдала от одиночества.
– И в той любимой вами реальности… «дома»… вы могли ее контролировать? Болезнь? Смерть? В этой реальности, которую вы сами создаете, вы не можете умереть. Вы не можете заболеть.
– Я скучаю по маме.
– Ах, – задумчиво произнес он. – У меня самого нет матери, поэтому я вам сочувствую. Это отличительная особенность демона, так что тут я вам помочь не могу, хотя вы могли бы сами ее сотворить. Как ни печально, матери в том, другом мире умирают. Настанет день, когда вам бы пришлось научиться жить без нее и там тоже.
Умом она понимала: то, что ей говорит это существо, безумие, но она же оказалась внутри фильма ужасов. Она находится за пределами всего, что раньше считала реальным и конкретным.
– Вы говорите, что я могла бы воссоздать свое собственное время и собственную мать в этом мире. Но разве это не будет пустышкой? Не реальностью, а тенью?
Он улыбнулся.
– А вы так уверены, что не жили в тени раньше? Что и сами не были тенью? В этом мире, дорогая, вы солнце.
– Этот ключ. Как мне его найти?
С театральным вздохом он снова взял собачьи поводки в свою затянутую в перчатку руку.
– Вы отданы мне со своим проклятьем, и я мог делать с вами все, что пожелаю. Я пожелал этого, но я уже устал быть тюремщиком. Поэтому ответ будет такой: не вы находите ключ, моя умная девочка, – сказал он. Он щелкнул пальцами, и они снова оказались в солнечном, теплом Париже и смотрели на бульвар.
Он заговорил с собаками.
– Никто тебя не слушает по-настоящему после того, как ты произнес слово «ключ», правда? Я должен изменить подход.
Повернувшись к ней и глядя так, как смотрел бы на ребенка, он сурово произнес:
– А теперь я должен изложить вам все оговорки относительно ключа. Это новое требование. – Он длинно и монотонно затараторил: – Будьте осторожны в ваших желаниях. Миры – или реальности – отличаются друг от друга, но один ничем не лучше другого. В каждом есть свои собственные законы. Ключи не безотказны, и их не поддерживает организация, под коей подразумевается Ад, разумеется. Прошу отметить, что не все законы времени применимы в каждом мире. Проверяйте свою временную зону перед тем, как отправиться в путешествие со своим ключом. – Он театрально вздохнул. И после этого исчез.
Она оглянулась вокруг, пытаясь найти его, но и он, и его собаки исчезли с улицы.
На обратном пути к отелю шагала она легко, а в голове стремительно проносились мысли. Она может вернуться домой при помощи ключа. Где ее может найти ключ? Это любопытное утверждение. Но впервые после появления здесь у нее появилась надежда.
Вернувшись в отель, она увидела, что ее покупки уже доставили и отнесли в номер. Разложив платья на кровати, она любовалась тюлем и вышивкой. И все же, какими бы красивыми они ни были, у нее нет человека, для которого она бы их надевала. Сегодня вечером она здесь одна.
Свернувшись калачиком на кушетке, она положила голову на подушку и глубоко вздохнула. Ей было ужасно одиноко. Тот мужчина говорил ей безумные вещи. Неужели она действительно может создавать города? Сегодня ночью ей отчаянно хотелось иметь не город, а человека.
Джемма мысленно сосредоточилась на лице, которое так любила, представляла себе его очертание, морщинки.
– Я боюсь, – сказала она, обращаясь к пустому стулу. На стуле появилась фигура с лицом ее матери, одетая в знакомую блузку в цветочек и прямую светло-коричневую юбку. Это существо смотрело на Джемму ласкающим взглядом, каким мать смотрит на своего ребенка.
– Я здесь, – сказала эта фигура.
Однажды Джемма потерялась в универмаге. Одна добрая женщина отвела ее в контору, где она ожидала, пока искали ее мать. Контора располагалась высоко над проходами универмага, вероятно, чтобы управляющий мог следить за воришками. Со своего наблюдательного пункта Джемма видела, как ее обезумевшая мама бежала по проходу в канцелярском отделе. Никогда она не любила и не ценила свою мать больше, чем в тот момент, когда была уверена, что потеряла ее. Джемма почувствовала, как слезы полились по ее щекам.
– Но тебя нет.
– Ты уверена, что я когда-либо была? – Фигура была доброй.
Джемма покачала головой, вытирая слезы ладонями.
– Я больше ни в чем не уверена.
Утром стул оказался пустым, а в этом мире по-прежнему не было выключателей, треска мотоциклов и воя сирен. Отодвинув штору, она увидела кареты, едущие внизу под ней по бульварам Парижа.
Она послали записку Бернару, ее единственному другу в этом состоянии фуги[41], что ей нужно немедленно вернуться в Амбуаз.
Только в одном она была сейчас уверена – что ей отчаянно хочется найти этот ключ.