«1878 год»
Амбуаз, Франция
Джемма искала воздух, как будто тонула. Когда он наконец-то проник в ее легкие, она села на кровати, жадно хватая его ртом.
Она схватилась за горло и широко раскрытыми глазами оглядела комнату. Деревянный крест по-прежнему висел перед окном. Все выглядело так же, как вчера. И все-таки все изменилось.
Роман ее убил. И все же она еще здесь.
Как такое возможно?
Она одновременно радовалась, что жива, и была разочарована, что снова оказалась в этой комнате. Неужели она думала, что смерть ее освободит?
За дверью Джемма слышала потрескивание: кто-то шел по доскам пола у ее двери. Иногда раздавался звук, будто чьи-то когти глубоко вонзались в дерево, но утром она не обнаружила на двери ни одной царапины. Уверенная, что кто-то находится снаружи за дверью – Роман, Авриль, мсье Баттон, – она быстро соскользнула с кровати и приложила к ней ухо.
Этот звук чем-то напоминал ветер, но был ей знаком.
– Вы.
Отскочив от двери, она услышала, как застучали клавиши пишущей машинки.
Мадемуазель Тернер!
Ну, эта сцена была, несомненно, эффектной! Браво!
Разумеется, мы не можем допустить, чтобы наша героиня умерла, поэтому надо будет переснять ее, но я думаю, вы начинаете улавливать смысл. Выжмите из вашего исполнения всю драму до капли. Именно этого хотят от вас зрители!
Звуки у двери смолкли: вероятно, их отпугнул стук клавиш пишущей машинки. Нагнувшись над письменным столом, она напечатала:
Идите к черту!
Машинка сразу же ответила:
Ну, ну! Нам всем полезна конструктивная критика. К сожалению, ваша игра была слабой. Попытайтесь еще раз. Вы продолжаете считать, что знаете, чем закончится эта история, поэтому не вкладываете все, на что способны, в создание образа Жизель. Это самомнение, и мы не можем его допустить. Помните: слабое исполнение роли приводит к повторным съемкам.
А.
«Я покажу тебе слабую игру!» Она шмыгнула носом. До рассвета Джемма металась по комнате и наконец решила, как надо сыграть сегодня эту сцену.
Она одевалась как солдат перед боем, ее одежда стала тяжелой от предчувствия грядущего сражения. Глядя на себя в зеркало, она увидела женщину с ввалившимися глазами, словно проболевшую много месяцев. В конце концов, чувствуя тяжесть во всем теле, она медленно спустилась по лестнице.
– Вот вы где, – услышала она. Манон держала в руке конверт. – Это только что принесли для вас.
Джемма помедлила, всматриваясь в лицо домоправительницы, она искала признаки дежавю у женщины. Взяв конверт, Джемма попыталась ее подтолкнуть. Неужели никто, кроме нее, не знает, что они снимают эти сцены много раз?
– Что вы делали прошлой ночью?
– Я читала Библию, – ответила Манон. – Молилась перед сном. Заперла окна, как вы мне советовали.
– Хорошо, – сказала Джемма. – Сегодня тоже заприте. – Она взяла с подноса письмо и внимательно смотрела на знакомый почерк. Перед тем как открыть конверт, она поднесла его к голове, как это делают медиумы на сцене, и закрыла глаза для большего эффекта. – Сейчас догадаюсь: это Паскаль приглашает меня на ужин.
– Вы не ездили в его дом с тех пор, как умер ваш отец. Рада видеть, что вы снова появитесь в обществе, мадемуазель. Какое платье Бриджет вам должна приготовить? – Манон направилась в кухню.
– То, что с высоким воротом, – ответила Джемма.
– Прекрасно, – озадаченно сказала служанка.
Просмотрев письмо, Джемма увидела, что оно точно такое же, как вчера.
Жизель!
Мы с мамой хотели бы пригласить вас к нам на ужин сегодня вечером. Нам надо многое обсудить.
Паскаль.
Несмотря на несовершенство вчерашних сцен, она узнала одну важную вещь насчет правил этого странного места. Нельзя допустить смерть героини. Может, она и не умерла, но горло Джеммы все еще болело. Если она раньше считала, что укус вампира будет таким же, как в фильмах Хаммера, и оставит две крохотных дырочки от клыков, то она ошибалась. Прикасаясь к своей коже, снова целой и невредимой, она до сих пор слышала, как рвалась ее плоть, когда зубы Романа впились в ее шею. Он сделает то же самое сегодня вечером, если она ему позволит.
Закрыв глаза, она вздохнула и схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пусть даже она сегодня жива, но ее тело знало, что его ранили и снова восстановили при помощи какой-то магии. Она не была готова снова встретиться с Романом.
Джемма вскрикнула от отчаяния, разорвала письмо и бросила клочки бумаги на пол.
– Черт, черт, черт. – Джемма опустилась на колени и начала рвать маленькие кусочки бумаги на еще более мелкие клочки, будто, превратив бумагу в конфетти, можно каким-то образом заставить все это исчезнуть. – Я не могу опять это пережить. Не могу.
Пара коротких ботинок возникла перед ней. Подняв взгляд, она увидела, что Манон вернулась из кухни и только что стала свидетельницей ее вспышки гнева.
– Я не уверена, что готова выезжать в свет так рано после смерти отца, – сказала она.
– Мне тоже так кажется. – Манон протянула руку, помогла Джемме встать с пола и наклонилась, чтобы собрать клочки бумаги, разлетевшиеся по комнате. Когда Джемма взяла себя в руки, Манон продолжила, будто ничего не видела. Джемма не могла быть уверена, что Манон не доложит об этом инциденте мсье Баттону, но домоправительница, кажется, сегодня утром не склонна была обсуждать поведение Джеммы.
– Нам нужно поговорить о поведении гостей нашего дома, мадемуазель. Все слуги теперь носят распятия, и я велела повару во все блюда добавлять чеснок, даже в шкварки. – Она дернула себя за воротник. – Как ни странно, наших гостей сегодня утром не было в их комнатах. Их постели остались нетронутыми. Это невежливо, правда, если хотите знать мое мнение.
Так вот что вызвало нынче утром гнев Манон: гости.
– Конечно, их нет в постелях, – резко бросила Джемма. – Они сеют разрушение в деревне.
– Вы все время так говорите. – Губы Манон сжались в тонкую линию, как всегда, когда она была не согласна с Джеммой.
– Вы проверили погреб?
– Погреб? – ахнула Манон.
– Давайте проверим еще раз все помещения в доме, и начнем с погреба.
Манон провела Джемму через кухню в прихожую, зная, что там никого нет. На ходу домоправительница перебирала тяжелую связку ключей, пока не нашла нужный.
В этот момент вернулась с рынка Бриджет вместе с Бернаром, поставила у двери свою корзинку и заглянула в подвал.
– Говорят, что-то случилось с дочкой пекаря в деревне, – задыхающимся голосом произнесла она; наверное, бежала бегом от самой конюшни, чтобы сообщить им эту новость. – Она молчит и только мечется по комнате в возбуждении. Ее связали и вызвали священников. – Бриджет широко раскрыла глаза. – Связали!
– Прекрати сплетничать, – резко бросила Манон, спускаясь по ступенькам.
Джемма улыбнулась. Вчера Манон точно так же реагировала на сообщение Бриджет.
Интересно, подумала она, что произойдет, если она всю ночь пролежит в постели, выразив свои сожаления в письме Паскалю и его матери.
– Мне просто придется завтра это сделать опять, – решила она.
Отправляясь на обед, Джемма чувствовала себя так, будто едет на собственные похороны. Когда они с Бернаром выехали в карете, она снова ощутила, как сильно бьется ее сердце. Она провела рукой по ноге и несколько успокоилась, нащупав маленькую деревянную палочку, которую заточила и привязала к голени на тот случай, если возникнет необходимость ею воспользоваться.
Как и в прошлый вечер, карета Джеммы остановилась у хорошо освещенного, скромного каменного дома. Она попыталась набраться смелости, чтобы войти в него.
– Мне не хочется туда входить, Бернар, – сказала она.
– Это очевидно, мадемуазель. – Он снял шапку и почесал голову. – Мы можем поехать еще куда-нибудь.
– В Париж, – прошептала Джемма.
– Это плохая идея, – возразил Бернар. – Дорогу на Париж закрыли на несколько недель.
– Я просто высказала вслух пожелание. – Тяжело вздохнув, она старалась собраться с силами, отодвигая неизбежное. Ей придется идти в этот дом. Звезда не может умереть, но каждая сцена что-то у нее отнимает. Снова переведя взгляд на дом, она вспомнила, что раньше говорил ей Бернар.
– Ты сказал, что мать Паскаля родилась в богатой семье?
Бернар с любопытством посмотрел на нее.
– Я вам сказал об этом?
– Вчера, – ответила Джемма, не успев сообразить, что Бернар не помнит об их вчерашнем разговоре. – Извини, я просто это где-то слышала.
– Когда-то она считалась красавицей в здешних краях.
– А теперь?
Он поколебался.
– Она старается снова подняться наверх. Хочет повысить свое положение в обществе. Место свекрови хозяйки замка Дюма вполне бы ее устроило.
– Спасибо, Бернар. – Перед тем как пойти к дому, она обернулась. – Ты побереги себя, пока я буду там. Если услышишь что-то, уезжай и возвращайся за мной позже.
– Мадемуазель? – Он с любопытством взглянул на нее.
– Если увидишь Романа и Авриль, уезжай домой.
– Манон мне говорила, что они опасны. Я вас здесь одну не оставлю, мадемуазель.
Она одарила его усталой улыбкой и пошла по лужайке к дому. Помня, где ей следует стоять в начале этой сцены, Джемма ждала, когда все та же служанка откроет ей дверь.
– Bonjour, – произнесла Джемма, влетела в вестибюль, сняла перчатки и накидку и отдала покорной женщине, поздоровавшейся с ней. Бедняжка, стоящая с опущенной головой, как игрушечный солдатик, напомнила Джемме о том, как изменились ее собственные слуги со дня ее приезда. Сперва они были все равно что неодушевленные деревянные фигуры, «горничная номер 1» или «дворецкий», а теперь стали для нее Манон, Бриджет и Бернаром. Даже когда она велела Бернару сегодня бросить ее и уехать, если появятся кузены, он отказался.
Заглянув в гостиную, она не увидела там Паскаля и его мать, сидящих так же, как сидели вчера. Она страшилась светской беседы, которую придется вести с ними. Войдя в комнату, она огляделась в поисках слуг, которые ей бы помогли, но увидела, что слуг нет, у этой семьи не было таких средств, как у семьи Дюма. Джемма повернула направо и остановилась.
Во главе стола сидел Роман.
Она не была готова так рано вступить с ним в бой. Паскаль сидел слева от него, опустив голову, и пристально смотрел в пустую тарелку. По другую сторону стола его мать таким же невидящим взглядом смотрела в свою тарелку. Кровь из укуса на ее шее стекала по жемчужному ожерелью. Джемма в панике повернулась и хотела выбежать из комнаты, но горничная преградила ей путь.
Мать Паскаля начала подносить ко рту одну за другой ложки с воображаемым супом, глядя куда-то вдаль.
Хотя Джемма, героиня фильма, и не может умереть, но могут ли ее сделать такой, как они? От этой мысли ее затошнило.
– Я пытался привлечь ваше внимание, – произнес Роман. – Это прекрасно сработало, вы так не думаете?
– На этот раз вы отравили суп?
Он бросил на нее растерянный взгляд. Как и вчера, его карие глаза лишали ее решимости, и она почувствовала, как у нее подогнулись колени. Затем палочка, привязанная к ноге, вонзилась в кожу и нейтрализовала его чары.
Окидывая взглядом комнату, Джемма пыталась придумать, как ей убежать. Горничная, явно заколдованная им, попытается ее остановить, и Роман сможет мгновенно настигнуть ее с противоположного конца комнаты. И тогда… Мысль о том, что будет тогда, лишала ее сил. Как это случилось? Ничего похожего на вчерашнюю сцену. Она должна понять, похож ли на нее Роман. Он казался озадаченным ее замечанием о супе, но она хотела быть уверенной.
– Я думала, вы насытились мною во время вчерашнего обеда.
Он издал низкий, горловой смех.
– Хотя я с удовольствием развлек бы вас, но вы нас отослали прямиком в наши комнаты. – Он озадаченно взглянул на нее. – Но вам нечего беспокоиться. Я здесь не для того, чтобы выпить вас до капли. Я уже вполне сыт.
Он поковырял ногтем в зубах, и Джемму чуть не стошнило.
Тьерри Вальдон представлял себе вампира как существо, которое вместе с кровью выпивает из своих жертв жизненную силу и, в сущности, превращает их в зомби. Паскаль и его мать выглядели так, будто их посадили на стулья, как кукол. Муха кружилась вокруг головы Паскаля, но он даже не пытался ее отогнать. Понимая, что ее глаза широко открыты от ужаса, Джемма пыталась мыслить здраво. Ей необходимо не терять головы – в буквальном смысле слова: эта тварь вчера чуть было ее не оторвала.
– Чего вы от меня хотите? – Она вдруг почувствовала, что не может дышать.
– Отличный вопрос, – сказал Роман и показал рукой на пустой стул напротив него. – Садитесь.
Она неуверенно бросила взгляд на служанку, которая стояла в дверном проеме и не сводила пустых глаз с Джеммы. Глаза Джеммы застилала пелена, такое бывает, когда человек умирает. Садясь на свое место, Джемма повернула стул так, чтобы служанка не оказалась у нее за спиной. На этот раз она надела два распятия, одно было спрятано под платьем, а второе висело на виду.
– Очень разумно. Под моим влиянием она может сломать вам шею, – сказал Роман, кивая в сторону служанки. Джемма заметила, что изо рта бедной женщины течет слюна. Джемма положила ладонь на распятие; она чувствовала, как сильно бьется ее сердце.
– Смотрите на меня. – Это был приказ, и, к своему ужасу, Джемма увидела, что все головы – Паскаля, Женевьевы и служанки – повернулись к нему, будто они были синхронными пловцами.
Джемма медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом, она боялась, что он сейчас попытается ее загипнотизировать. По тому, как он обхватил рукой стул, она поняла, что он раздражен. Что-то в этой сцене ему не нравилось, и все же он организовал ее и тщательно распланировал. У него были потрясающие глаза – большие, круглые карие глаза с тяжелыми веками, как у сонного ребенка. Только тут она заметила, что он не дышит. Его одежда на груди не поднималась и не опускалась.
– Боже мой. – Она сама удивилась, что произнесла это вслух.
– Ваш выбор украшений очень неудачен, – сказал Роман, почти с отвращением отворачивая голову от распятия. Вместо вчерашнего длинного дорожного сюртука сегодня Роман надел черную рубаху с гофрированным воротником и жилет. Он невозмутимо отпил глоток из своей чашки. – Вот у того, – сказал он и кивнул на Паскаля, одновременно смакуя во рту напиток из чашки, как сомелье, – нет страсти. – Затем он взял вторую чашку и с удовольствием отпил из нее большой глоток. – А у нее, – он показал на мать Паскаля, – такая любовь к жизни… к музыке… еде… цветам. – Он облизнулся и провел пальцем по ободку бокала, на котором сверкала капля гранатового цвета. – Она течет в ее крови. – Он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом.
Джемма почувствовала, как у нее по горлу поднимается желчь.
– Чего вы хотите?
Роман просто пожал плечами.
– Вас.
Джемма бросила быстрый взгляд на служанку.
– Вы мне ясно дали понять, что, если я попытаюсь убежать, вы прикажете ей сломать мне шею.
– Но какая радость будет от этого вам или мне? – спросил вампир. – Вы ошибаетесь насчет моих намерений. Я не хочу выпить вашу сущность, как сделал это с ними. – Пригладив волосы, он поставил локти на стол и ближе нагнулся к ней, будто заключая деловое соглашение. – Нет, я хочу, чтобы вы стали моей спутницей.
Джемма ожидала какого угодно ответа, но только не этого и поэтому спросила, запинаясь:
– Но… у вас уже есть одна спутница?
Роман нахмурился.
– К сожалению, насчет Авриль я принял импульсивное решение в Париже, – произнес он с сильным итальянским акцентом. – Я уверен, что вы догадались – мы не близнецы.
– Вы не мои кузены? – спросила она с сарказмом.
– Нет. Авриль скучная, совсем на вас непохожа. В вас есть энергия, воображение, гнев… вы остроумны и умны. Да, я мог бы выпить вашу сущность, – продолжал Роман, – и я бы впитал ее, но она так быстро улетучивается. Ваша сущность быстро испарится, и я еще больше буду сожалеть об этом.
– Вы могли вырвать мне горло, – сказала Джемма, вспомнив, что он сделал вчера, и гадая, что стало причиной такой жестокости. У Паскаля и Женевьевы на шее виднелись стереотипные аккуратные проколы от зубов, капля крови матери Паскаля стекала к линии ее декольте.
Что-то в ее словах его задело и встревожило.
– Это случается редко; только когда я перестаю себя контролировать. – Он поднял вверх палец. – Но это со мной бывает не часто.
– Понятно, – ответила Джемма, гадая, что заставило его потерять контроль вчера.
– Когда я был таким, как вы, у меня была кошка, красивое животное; она шествовала по дому так, словно он принадлежит ей, но, если вы пытались к ней прикоснуться, она вам могла выцарапать глаза.
– Умная кошка, – заметила Джемма.
– Не очень. – Роман играл кольцом-печаткой на своем пальце. – Интересная кошка… красивая кошка, но не умная.
– Что с ней случилось?
– Я ее задушил, но пожалел об этом. И старался больше так не терять власть над собой. – Он сделал еще один глоток из своего бокала и поднял палец, чтобы подчеркнуть свои слова. – Я до сих пор жалею об этом. Она была самой замечательной из моих спутниц.
Он царапал столешницу, обдумывая что-то. Неподвижность его тела, которое не дышало, делала его похожим на восковую фигуру.
– Авриль нельзя считать замечательной спутницей. После отъезда отсюда каждый из нас пойдет своим путем.
– Вы хотите сделать меня такой же, как вы? – На ее лице появилось выражение отвращения, потом страха. Она с трудом сглотнула и почувствовала, что и сама перестает дышать.
– Вы хотите меня оскорбить? – Он рассмеялся, улыбнулся широко и сверкнул зубами цвета слоновой кости. Она увидела его удлиненные клыки, похожие на тигриные. – Это не так уж плохо. Я когда-то был таким, как вы, но теперь я…
– Крадете жизни других, – резко бросила Джемма. – Не вижу в этом ничего привлекательного. Плохая аура.
– Плохая аура? – Он сморщил лицо, не понимая. – Что такое аура?
– Та суть, которую вы излучаете. – Краем глаза Джемма заметила, что служанка шатается и может вот-вот упасть. Паскаль и Женевьева тоже покачивались, как будто власть Романа над ними на мгновение ослабела.
Джемма подумала о том, не сумеет ли она проскочить мимо служанки, если сейчас бросится бежать. Ручку двери она повернет без труда, потом ей надо пересечь лужайку перед домом. Она ни за что не успеет добежать до кареты, Роман настигнет ее раньше.
– Вы предпочитаете провести свою короткую жизнь вместе с этим скучным существом?
Роман встал и подошел к Паскалю сзади, потом поднял его голову за волосы на макушке. Дряблое лицо Паскаля ничего не выражало и не отличалось от прежнего его вида, но ей все равно не понравилось то, как Роман обращается с его головой.
– Я бы никогда не вышла за него замуж, – с презрением ответила Джемма.
Роман медленно двинулся к ней. Еще два шага, и он окажется возле нее. Любопытно, она чувствовала, что он него пахнет чем-то вроде можжевельника, так же пахло от Тьерри Вальдона. Этот запах странно влиял на нее, вызывая ностальгию по ее прежнему миру. Она встряхнулась. Сейчас не время. Положение очень серьезное.
Подобно змее, Роман подползал все ближе. Затем его рука скользнула по спинке ее стула. Его рот быстро оказался у ее уха – так близко к ее шее.
– Вы можете снять эту подвеску, – тихо произнес Роман; вблизи его запах стал почти опьяняющим.
Она почувствовала, как они слились в объятии, как дополняющие друг друга кусочки пазла. Он зарылся носом в ее волосы.
– Мадемуазель Дюма, вы великолепное создание. Ваши волосы… я никогда не видел – и не нюхал – ничего похожего.
Джемма прижалась к нему. Ей казалось, что никто не прикасался к ней целую вечность. Когда Роман провел сверху вниз ладонью по ее руке, она почувствовала отвращение к нему. Но часть ее существа жаждала его. Это плохо. Встряхнув головой, она попыталась освободиться от этого наваждения, но почувствовала, что она погружается в транс. Он ее гипнотизировал, его голос убаюкивал и заставлял подчиняться. У него был красивый голос, он эхом отдавался во всех сосудах и порах ее тела. Она сжала в руке распятие и рывком вернулась в реальный мир. Ей необходимо убраться отсюда – и быстро.
Он запустил пальцы в ее волосы, стараясь не прикасаться к распятию, она чувствовала их у себя на затылке. Она ожидала быстрого рывка, если он собирается сломать ей шею, но вместо этого он гладил – на удивление теплыми прикосновениями – то место на верхней части спины, где кончалось платье.
– Снимите подвеску. – Он дышал в ее волосы, прикасался к ним губами. Она чувствовала, что двигается вместе с ним, и понимала, как легко будет сделать то, о чем он просит. Она сжала распятие с такой силой, что оно впилось в ее ладонь, и вскочила со стула, сделав из него преграду между ним и собой.
– Нет, – сказала она охрипшим от отчаяния голосом.
Она его удивила. Она поняла это по его прищуренным глазам. Паскаль, его мать и служанка подняли головы и повернулись к ней, как зомби, ожидающие приказа Романа.
Роман склонил голову набок и улыбнулся:
– Как хотите… пока.
Роман отошел в сторону и оставил Джемме много свободного пространства и возможность уйти. Он кивнул, разрешая покинуть дом. Служанка тоже побрела в вестибюль, освобождая Джемме путь к выходу. И все-таки это показалось ей ловушкой. Все эти разговоры о котах наводили Джемму на мысль, что он с ней играет. Позволяет ей уйти только для того, чтобы втащить ее обратно в дом и прикончить. Толкнув стул в сторону Романа чтобы преградить ему путь, Джемма выбежала из столовой в вестибюль.
– Мадемуазель Дюма? – окликнул ее Роман.
Она остановилась, нащупывая дверную ручку и распахивая дверь.
– Сегодня ночью, когда уснете, думайте обо мне. Скоро вы не будете думать ни о чем, кроме того, чтобы быть со мной – принадлежать мне… стать единым со мной существом. Я заставлю вас желать меня. Я заставлю вас умолять меня прийти.
Оглянувшись на него, она почувствовала его притяжение, ее тянуло к нему. Капля пота сбежала по ее щеке. Их взгляды встретились, и ей на мгновение показалось, что повторяется уже пережитый момент с Тьерри Вальдоном, когда он сказал ей, что им судьбой предназначено быть вместе. Как и в тот день в винном погребе, когда Тьерри ее поцеловал, Джемма бросилась бежать.
Она бежала, пока во дворе у нее не подкосились ноги. Тогда она поползла к карете, платье на ней рвалось и покрывалось пятнами, она ползла, пока не увидела силуэт Бернара, привалившегося к дверце. Сначала она предположила худшее, но потом бросилась на него и стала трясти, пока не разбудила.
– Святая Дева Мария, что с вами случилось?
– Нам надо уезжать, – ответила она и прыгнула к передней части кареты. – Быстрее, Бернар!
– Что?
– Поехали, поехали, – сказала Джемма и вскочила на место, где сидит кучер.
Бернар сел рядом с ней и ударами кнута погнал упряжку назад к замку Дюма.
На следующее утро ее разбудил вопль Бриджет.