10 августа 1998 года
Лос-Анджелес, Калифорния
Когда Кристофер приехал в особняк Кросса в Лос-Анджелесе, его встретило множество букетов из голубых воздушных шариков. Дом превратился в пастельный кремово-голубой ландшафт.
– Сейчас еще доставят скульптуру аиста изо льда, – сообщила Айви, которая разворачивала маленькие кексы всех оттенков синего цвета. Она подняла вверх один из них, чтобы показать ему. – Особенно ей нравится аквамариновый с оттенком зеленого. Если предложат тебе посмотреть детскую… беги. Поверь мне.
Айви не изменила своему бренду и была с ног до головы одета в черное. Если он надеялся, что настроение ее улучшилось после добровольной ссылки в Лос-Анджелес после просмотра фильма, то он ошибся.
Он обнял ее и почувствовал, как она расслабилась.
– Тебе просто хочется кексик, – пошутила она.
– Ты в порядке? – Он уткнулся носом в ее шею, которая пахла гардениями.
– Понадобилось несколько недель, чтобы избавиться от того чувства.
Он знал, о каком чувстве она говорит. Он только сейчас ощутил, что вроде бы освободился от наваждения, вызванного фильмом.
– Я познакомился с одной женщиной, которая видела этот фильм.
Айви повернулась к нему. По ее взгляду он понял, что сказал именно то, чего не надо было говорить.
– Я не хочу обсуждать этот фильм. – Она скормила ему кекс по кусочку. – А дядя Микки дома и ждет тебя, чтобы побеседовать, так что добро пожаловать. – Она посмотрела на часы. – Он примет тебя в одиннадцать. Возьми с собой камеру. Он сказал, что ты можешь его снимать.
Внезапно осознав, что стоит подбоченясь, он снял руки с бедер и начал трещать суставами пальцев.
– Именно поэтому я тебе не сказала об этом раньше. – Она прислонилась к стойке и вытянула свои длинные, стройные ноги в сапогах «милитари» из лакированной кожи. Сняла обертку с кекса в виде голубого медвежонка и начала его есть. – Я знала, что ты с ума сойдешь.
– Послушай, это для тебя он дядя Микки. А для меня легенда. Да еще после того, что мы видели?
Внезапно ее глаза широко раскрылись и наполнились паникой.
– Ты не можешь рассказать ему, что видел этот фильм, Кристофер. И никому не говори. Вообще не разговаривай об этом фильме. Ты меня слышишь? Я даже не уверена, что нам можно его обсуждать друг с другом.
Вспомнив взгляд, которым одарила его Элизабет Бурже на площади, он подумал, что Айви, возможно, права.
Без пяти одиннадцать Кристофер, с камерой в сумке, миновав три дома по Норт-Палм-драйв, подошел к довольно скромному кирпичному двухэтажному дому Мика Фонтейна с безупречно подстриженным газоном и фигурками ангелочков в саду.
Дверь открыл сам хозяин в белом теннисном костюме, и Кристофер заподозрил, что слуг в доме уже давно нет. У Мика уже много лет не было клиентов, входящих в список звезд.
– Ты, должно быть, тот самый бойфренд? – Дверь начала закрываться, а Мик уже шел прочь от нее через вестибюль.
– Я тот самый бойфренд, – ответил Кристофер, слегка наклонив голову, и последовал за Миком мимо эффектно изогнутой лестницы на кухню. Внутри дом был отделан в испанском стиле, на терракотовых плитках пола лежали потертые ковры. В нем чем-то неприятно пахло, смесью запахов дерева и давних обедов. На кухне стояли шкафчики из узловатой сосны и старое кухонное оборудование белого цвета, поэтому она выглядела устаревшей, словно он перестал ее обновлять году в 1978-м. В центре кухонного острова ждал в блендере зеленый напиток. Когда-то эта кухня была роскошной. Теперь столешница из огнеупорного пластика была покрыта пятнами.
– Знаешь, мне восемьдесят два года, но я до сих пор играю в теннис раз в неделю. Надо оставаться в форме. Зандер готовится к пополнению семейства?
– Дом очень голубой.
– Да, я слышал, что это мальчик. Как относится наша девочка к тому, что у нее появится братик?
Кристофер пожал плечами.
– Смотря в какой день.
– Она пережила трудное время, когда умерла мама. Скандал очень плохо отразился на малышке, а Зандер бывает ослом, – сказал Мик. – Я знаю, Айви ненавидит Веру, но она на него оказывает положительное влияние.
Мик налил напиток в большой стакан и театральным жестом поднял его.
– Я всегда говорил, что Айви выбрала не ту профессию. Этой девочке лучше было бы стоять перед съемочной камерой, а не позади нее. – Он показал пальцем на свое лицо. – У меня наметанный глаз на талант.
– Ну, она была лучшей студенткой в нашем киноклассе.
Мик нахмурился и сплюнул гущу в лежащую рядом салфетку.
– Киношкола. В мое время школа была не нужна. Кино изучали как искусство. Разве Говард Хьюз или Орсон Уэллс учились в киношколе? – Его голос стал на удивление звучным. – Она могла бы остаться здесь и научиться всему, что ей следует знать, у своего папы. – Он поднял пустой стакан. – Овощного соку хочешь?
– Нет, спасибо. – Этот сок был похож на моющее средство. Кристофера распирали вопросы. Этот человек знал Джемму Тернер. Он представлял себе, что Мик поделится с ним своими теориями о ее исчезновении. Может, у него даже есть теория насчет того, что связывает Джемму с его мамой.
Довольный напитком, Мик повел Кристофера через несколько французских дверей в патио с потрескавшимся цементом и прикрытым бассейном.
– Айви говорила, что ты хочешь узнать о Джемме?
– Хочу, – ответил Кристофер. – Она уже давно стала для меня почти навязчивой идей. Я решил снимать о ней документальный фильм на выпускном курсе, так что его не покажут по телевизору. Я только что снял короткометражку о Рике Нэше.
– Еще один из тех, кто слишком рано ушел, – сказал Мик. – Знаешь, это он сделал знаменитое фото Джеммы в отеле «Савой».
У Кристофера сердце замерло.
– Я знаю.
Кристофер ощутил дуновение теплого бриза и вдруг превратился в комок нервов. Он слишком тяжело опустился на плетеный стул, почувствовал, как тот прогнулся под ним, и стал лихорадочно перебирать свои заметки в поисках списка вопросов. Куда они подевались? Это его единственный шанс получить ответы от единственного человека, который хорошо знал Джемму, а он где-то оставил свои записи. Он тянул время и, застенчиво улыбаясь, листал свой блокнот.
К своему облегчению, он обнаружил, что две страницы блокнота склеились. Глупо было так паниковать, и он заставил себя сделать глубокий вдох. Он знает назубок свой предмет, и ему не нужен список вопросов, он знает, о чем спрашивать у Мика Фонтейна, – только надо успокоиться.
Мик одним глотком выпил половину зеленого напитка и поднял палец, глядя на Кристофера. Возраст и солнце не были добры к человеку, у которого прежде, по-видимому, было красное лицо и рыжие волосы. Он руками оттолкнулся от стула, его колени затрещали, когда он разогнулся и ушел в глубину дома, а потом вернулся с потертым фотоальбомом. Мик листал страницы, и Кристофер увидел фотографии Джеммы Тернер, которых никогда раньше не видел: кадры, снятые на пляже, на многих она выглядела скучающей.
– Я заметил ее на гонках в Санта-Аните в шестьдесят третьем, на трибуне. Я хочу сказать, она выделялась среди всех зрителей. – Мик замахал руками. – Длинные прямые волосы… абрикосового цвета… глаза как у милой куклы. Ну, я всегда искал таланты и понял, что эта куколка будет сказочно смотреться в объективе камеры. Я сунул ей свою визитку. Сказал, что могу найти ей работу на студии. Через неделю она мне позвонила. Ее мама, настоящая французская красотка, привезла ее ко мне в офис знакомиться. На следующий год я уже устроил ей просмотр на съемки в трех фильмах.
Кристофер жадно слушал, положив ручку. Он много лет ждал, чтобы услышать такие рассказы.
– Какой она была?
– Упрямой, – фыркнул Мик. Он все еще говорил с сильным нью-йоркским акцентом. – Слишком умной. Чересчур умной для собственного благополучия. И явно слишком умной для Голливуда. Она год проучилась в университете Лос-Анджелеса, но не справилась с таким загруженным расписанием, пока снималась в кино. Думаю, она рассчитывала использовать свою работу как рычаг, чтобы добиться чего-то большего.
– Стать режиссером, например?
– Писателем. Ей хотелось писать, а ее заставляли играть. Так она на это смотрела. Вы знаете, что она повсюду таскала с собой пишущую машинку? Из-за этого она нажила себе большие неприятности.
Что-то в этом воспоминании явно причиняло ему боль, и он вытер слезу в уголке глаза. Никакие статьи, никакие стопки журналов «Лайф» не позволили Кристоферу почувствовать реального человека, лицо которого преследовало его столько лет. Он никак не ожидал увидеть Джемму с пишущей машинкой в руках.
– Она была самонадеянной, – сказал Мик, показывая на снимок, где она стояла на доске для серфинга. – Никогда не отступала перед трудностями. В то время женщины Голливуда такими не были; она была первопроходцем.
– Вы не возражаете, если я вас поснимаю? – Кристофер показал рукой на свою сумку с камерой.
– Ничуть, – ответил Мик и махнул рукой в сторону гостиной в испанском стиле, с балками, лепниной и затейливым камином. – Там освещение лучше.
Мик извинился и вышел, а Кристофер начал устраивать место для съемки в гостиной. Вернувшийся через несколько минут агент переоделся в ярко-синюю рубашку с воротничком на пуговицах и зачесал назад свои седые волосы.
– У меня на это осталось минут тридцать, но позволь показать тебе еще кое-что. – Он достал коробку с коллекцией видеопленок: интервью Джеммы на ток-шоу Майка Дугласа и на ток-шоу Мерва Гриффина. – Можешь взять их для своего фильма.
Кристофер замялся.
– Они вам не нужны?
Мик Фонтейн грустно улыбнулся:
– Думаю, пора передать их кому-нибудь другому.
Зная, что у него всего полчаса, Кристофер поспешно установил камеру. У него заготовлено четыре страницы вопросов, а он сможет получить ответы меньше чем на одну. Сфокусировав видеокамеру на лице Мика, он увидел, что тот нанес основу под макияж, чтобы выровнять цвет лица, отчего стал немного похож на пирожное.
– Почему Джемма? – спросил Мик. – Ты не слишком молод?
Это был тот момент, которого ждал Кристофер, и он оторвал глаза от видоискателя камеры.
– Я думаю, моя мать, Памела Кент, могла быть знакома с Джеммой. – Он наблюдал за лицом агента, искал какие-то намеки на то, что он знает это имя, но тот вздохнул, как будто ему стало скучно. – Памела Кент? – настаивал Кристофер.
– Никогда о ней не слышал, – равнодушно пожал плечами Мик, – но я же не знал всех, кого знала Джемма.
Кристофер ощутил острый укол разочарования. Он надеялся, что Мик Фонтейн поможет понять связь его матери с Джеммой Тернер. До этой минуты он и сам не сознавал, как сильно ему хочется получить от этого человека, который, казалось, знал всех, какую-то подсказку. Потяжелевшими руками Кристофер проверил свет, стараясь не стоять на одном месте. Потом стал задавать вопросы о пляжных фильмах, почему Джемма ушла из них, а потом они перешли на другую территорию. Хотя до сих пор все воспоминания этого человека, казалось, были приятными, он устало вздыхал, понимая, что последует дальше.
– И последний фильм. Ты хочешь узнать о последнем фильме, правда? Все хотят знать об этом фильме, «Странная луна».
Откуда-то донесся перезвон часов с кукушкой, и Кристофер огляделся в поисках источника звуков.
– Я могу на минуту остановить съемку.
Мик отмахнулся от него.
– Не надо. Просто мне это тяжело. Даже столько лет спустя становится все тяжелее, а не легче говорить о ней. – Кристофер слишком хорошо понимал ошибочность этого заблуждения – что горе со временем утихает. Мик потер глаза и попросил стакан воды.
Кристофер пошел на кухню и шарил в шкафчиках, пока не нашел стаканы. Он поставил стакан рядом с креслом Мика, но агент так к нему и не прикоснулся.
Он продолжал с того же места, где остановился.
– Я думаю, со временем критики увидели эти два последних фильма в новом свете, ее творческое наследие в том, что она актриса, которая бросила вызов себе самой, но в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году у нее не было другого выбора. Никто – буквально ни один режиссер – не звонил с предложением снимать ее, кроме одного: Тьерри Вальдона. Имей в виду, я понятия не имел, кто такой, черт возьми, этот Тьерри Вальдон, но она знала. Вальдон просто нацелился на нее. Я и не думал всерьез, будто что-нибудь выйдет в результате их встречи. Я хочу сказать, он мог заполучить Денёв или Бардо на эту роль, но он выбрал американку. Господи, ты можешь себе представить, как это получилось? Это был фильм французской «новой волны». Я надеялся, что съемки где-то во французской провинции позволят охладить ее отношения с Чарли Хиксом. Он создавал проблемы на съемочных площадках двух ее предыдущих фильмов, являлся туда и всем мешал.
Вспомнив фестиваль пляжных фильмов весной того года, когда ему исполнилось пятнадцать, и как все вдруг замолчали, когда назвали имя Джеммы, Кристофер понял, о чем должен спросить, чтобы перейти к теме своего фильма.
– Почему никто не говорит о ней? Почему она просто исчезла?
Мик подвигал челюстями, но не заговорил и опять потер глаза.
– Она хотела уйти из «Странной луны». С самого начала у нее было нехорошее чувство насчет этого фильма. Возможно, я слишком давил на нее, чтобы она осталась; я говорил ей, что здесь ее не ждет ничего хорошего, чтобы стоило возвращаться. – Мик Фонтейн повесил голову и два раза тяжело вздохнул перед тем, как снова посмотреть в камеру. – Когда она пропала, никто из нас не знал, что делать. Я был в доме, укладывал вещи, готовясь уехать на следующее утро. Тьерри и Манон Вальдон были в отчаянии. Все колесили по проселочным дорогам, люди прочесывали поля в поисках… – Он фыркнул. – Тела, я думаю. Но ничего не нашли. Она просто исчезла в ночи. После этого ее история превратилась в предостережение для актрис, которые становятся слишком требовательными, слишком многого хотят от студий или не знают своего места. Мне стыдно за мою роль в ее истории, я не слушал ее. Никто не говорит о Джемме Тернер, потому что мы все подвели Джемму Тернер и боимся посмотреть на себя.
Кристофер почувствовал, что время остановилось, он встретил взгляд Мика, полный боли и сожалений, с которыми жил этот человек. Он чувствовал, что стал ближе к Джемме Тернер и ее истории, словно знал ее лично.
– Вы говорите, что она исчезла перед камерой. – Кристофер подался вперед, не вставая с места. – Я знаю, так говорят, но это невозможно.
– Ты видел отснятый материал? Сходи к Клоду Моравену, оператору. Он приятный человек. Только что она была в кадре, а в следующую минуту ее уже нет. Они разобрали этот фильм на кусочки. Эксперты все взвесили. Никто ничего не подделал. Она просто исчезает у вас на глазах.
– Кого-нибудь арестовали?
Мик поморщился.
– Это все была показуха. Освещение в прессе стало кошмаром для французской полиции.
– Что с ней произошло, как вы считаете?
Мик долго смотрел в одну точку на стене; его адамово яблоко ходило вверх-вниз, будто он пытался вытолкнуть из горла слова.
– Я считаю, с ней произошло нечто ужасное. Ходят все эти слухи о подпольной версии фильма.
Несмотря на то что Кристоферу хотелось выложить ему все, что он знает о фильме, он учитывал предостережение Айви. Потому что, совершенно неожиданно, точно так же как Элизабет Бурже, Мик начал все больше беспокоиться, он сдернул с воротника микрофон, словно хотел поскорее от него избавиться.
– Мне надо идти. Извини.
Агент бросил взгляд на огонек камеры, и Кристофер инстинктивно понял, что если он хочет получить ответ на этот вопрос, то необходимо выключить камеру. Он пошел ее выключать, но Мик взмахом руки его остановил.
– Пора мне заговорить. Хотя бы это я обязан для нее сделать.
Агент посмотрел на Кристофера.
– Примерно через десять лет после исчезновения Джеммы мне кто-то позвонил… и рассказал мне о том фильме с ее участием, который он видел. Я посчитал его сумасшедшим. То, что он мне описал, было невозможно. Я был на той съемочной площадке вместе с ней и знаю, какие сцены с ней снимали перед исчезновением. – Он поднял взгляд в потолок. – Потом до ее родителей дошел слух, что она появляется в новых сценах этого фильма. Они позвонили в полицию Амбуаза. У них проснулась надежда… Это было жестоко. Ну, я старался выяснить; я начал расспрашивать об этом фильме. Услышал о человеке, у которого есть этот фильм.
– Энтони А.?
– Да, – подтвердил Мик, удивленный, что слышит это имя.
– Вы его нашли?
Мик потер лицо. Что-то его угнетало.
– Нет. Я его так и не нашел. Он не хотел, чтобы его нашли. Ты должен понять, какую дыру она оставила, когда исчезла. – Он оглядел комнату, будто видел ее впервые. – Я уже никогда не был прежним после того, как она исчезла. Все, кто соприкасался с этим фильмом, потом жалели об этом. Я любил кино… когда-то. – Его голос замер.
– До «Странной луны». – Это был не вопрос, а утверждение.
Он кивнул.
– Должно быть, я задавал слишком много вопросов. Я сделал много телефонных звонков насчет этой «подпольной» версии. Однажды я получил это письмо вместе с книгой. Внутри лежал некролог о том человеке, который рассказал мне о фильме. Предостережение.
– Оно у вас сохранилось?
Мик полез в ящик стола и достал потрепанное издание в мягком переплете: «Дева и демон», на французском языке, и внутри лежал некролог о человеке по имени Джон Уэзерли.
– Это книга Джеммы. Она написала проклятый сценарий по этой книге. – Мик раскрыл книгу. – Это ее заметки. Джон Уэзерли был очень известным кинокритиком. Он погиб, разбившись при падении маленького самолета.
– Я о нем слышал. – Кристофер взял в руки книгу и впервые увидел ее почерк. Чернила немного выцвели, а страницы пожелтели, но женственные петли ее почерка оставались вычурными.
– Вы думаете, что это предостережение?
– Именно так, черт возьми. Вероятно, разговаривать с вами опасно, но я не могу иначе. – Мик Фонтейн близко наклонился к Кристоферу, так близко, что Кристофер уловил запах его зубной пасты. – Я думаю, вам следует задавать вот какой вопрос: «Как люди видят новые сцены из „Странной луны“, когда звезда давно исчезла?»
Мик не знал о потусторонней ауре, окутывающей каждую из ее сцен. Кристофер решил не говорить ему об этой подробности. Этот человек выглядел так, словно у него и без того хватает кошмаров.