Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

– Вы ошибаетесь, – сказала Бриджет. – Мсье Баттон только что вернулся из Италии. Он не писал вам с Рождества.

Джемма держала в руке конверт как доказательство.

– Вернулся из Италии? – Джемма несколько секунд переваривала эту подробность. Роман и Авриль родом из Италии. Должно быть, именно там мсье Баттон их встретил. – А званый обед? Она уже знала ответ.

Лицо горничной прояснилось:

– Завтра!

– Завтра, – устало повторила Джемма.

– Да, – с тревогой подтвердила Бриджет. – Вы ведь не забыли?

– Вряд ли. – Джемма махнула рукой, ей очень не нравились озабоченные взгляды, которые постоянно бросала на нее Бриджет. Она лихорадочно соображала. Потом беззаботно рассмеялась, пытаясь зайти с другой стороны. – Напомни мне еще раз, кто придет на обед… Паскаль…

– Мсье Баттон с женой, конечно; мсье Клермон с женой; Паскаль с матерью; мсье Фурнье с женой и дочерью; мсье Ламбер с женой. Всего двенадцать человек. Манон очень тщательно составляла список гостей, так как это первый званый обед после смерти вашего отца. – Горничная всегда почтительно склоняла голову, когда говорила об отце Жизель, словно он был королем.

Список гостей был тот же самый. Это был дубль сцены вчерашнего обеда, во время которого она уверенно выгнала из дома кузенов. На тот момент ей казалось, что все получилось. Но нет. На съемках дубль снимали, когда режиссер оставался недовольным предыдущими съемками сцены. Она изменила эту сцену так, как, по ее мнению, ее следовало написать.

Теперь она опять это делала. У нее кружилась голова. Если это повторная съемка, то это означает, что она находится в своем фильме, эта мысль возникла у нее потому, что все вокруг нее играли свои роли. Если это съемки фильма, то где камеры? Она обыскала в доме каждый дюйм, и в нем отсутствовали не только камеры, но и электричество. И кто требует снимать дубли? Мысль о том, что ее игру судит какой-то скрытый враг на этой съемочной площадке, привела ее в ярость.

– Я позавтракаю в кабинете отца, – сказала Джемма, помахав конвертом. – Мне надо ответить мсье Баттону, и вид из окна его старого кабинета такой обалденный.

Бриджет хихикнула и попробовала сама освоить новое слово.

– Вид обалденный.

Во всем этом был оттенок чего-то… печального? В окружении прислуги, которая деловито занималась подготовкой к знаменательному для местного общества событию сезона, Джемма чувствовала себя такой одинокой. Она не доверяла слугам, опасаясь, что они докладывают мсье Баттону о ее странном поведении. Она считала, что знает сюжет этого фильма, но теперь ни в чем не была уверена, даже в том, кто на ее стороне.

Она сидела в старом кабинете мсье Дюма, в окружении книг и гравюр – все здесь было очень мужским: кожаные переплеты и коричневые рамки. Придвинув к себе чернильницу, она взяла ручку и окунула в нее перо, и ей это оказалось сделать проще, чем несколько дней назад.

– Вот зачем мы, актеры, репетируем, – произнесла она вслух.

Дорогой мсье Баттон!

Очень благодарна вам за письмо. Ситуация, по-видимому, ужасная, но я не уверена, что могу что-то для них сделать. Отец очень ясно сказал мне, что у нас нет никаких родственников. Я уверена, вы согласитесь, что я человек милосердный и сочувствую людям, но, боюсь, они принимают меня за кого-то другого. Я уверена, что у них честные намерения, но, думаю, вы согласитесь, что для меня, как женщины со средствами, было бы неосмотрительно поселить в своем доме незнакомых людей, не имея даже компаньонки.

Она вертела в пальцах ручку и обдумывала следующую строчку. Ей в голову быстро пришла одна мысль.

Я думаю, что Паскаль, учитывая его матримониальные планы, сочтет совершенно неприемлемым, чтобы под моей крышей поселился другой холостой мужчина. Если вы сочтете нужным, можете послать им небольшое денежное вспомоществование. В наше время мы должны делать, что в наших силах. Прошу вас, поторопитесь с ними связаться. Ни Паскаль, ни я не хотели бы, чтобы они сюда приехали в надежде, что их примут.

Искренне ваша,

Жизель Дюма.

Она использует чувства Паскаля в собственных целях. Если мсье Баттон ее не послушает, тогда, может быть, он послушает ее потенциального супруга. Попробовать стоит. В конце концов, это же дубль.

На следующее утро, едва свет просочился сквозь занавески, раздался знакомый стук копыт о каменную мостовую, ожидаемый и пугающий. Отодвинув штору, Джемма увидела мсье Баттона, отряхивающего свой цилиндр перед тем, как его надеть на голову. В прошлый раз она стала свидетельницей, как он поправлял свой костюм. Он был такого же черного цвета, как накануне. Она пристально наблюдала за всем, что он делал, гадая о значении каждой детали.

Сразу за этим раздался настойчивый стук в дверь спальни. Это, наверное, пришла Бриджет сообщить ей о приезде Баттона. Джемма распахнула дверь и увидела горничную, уже поднявшую руку, чтобы еще раз постучать.

– Ох, – произнесла Бриджет и выдохнула с облегчением; она окинула Джемму таким взглядом, будто ожидала увидеть нечто совсем другое. Но ее хозяйка не предстала перед ней в ночной сорочке, Джемма стояла в дверях в бронзовом шелковом дневном платье.

– Давай угадаю. – Джемма прислонилась к дверному косяку. – Мсье Баттон ждет меня в вестибюле?

– Да, – озадаченно ответила горничная. – Но вы уже одеты.

– Нужно с пользой проводить утренние часы, – ответила Джемма и стукнула кулаком по двери, проходя мимо нее. Она слышала, как шелестит ее юбка по полу при движении.

Казалось, Бриджет пытается сказать еще что-то. Джемма остановилась и обернулась.

– В чем дело?

– Я… я…

– Выкладывай, – приказала Джемма.

– Вы должны быть осторожны, – прошептала Бриджет, показывая пальцем на лестницу. – Этот человек опасен. Он уже несколько раз пытался отправить вас в больницу. – Когда эти слова сорвались с губ Бриджет, она была явно озадачена, не ожидая их услышать.

Ничто не спровоцировало ее на это предостережение, и все-таки Бриджет что-то заставило его высказать, словно она хотела защитить Джемму.

Одевшись и приготовившись к битве с Баттоном, Джемма изменила события утра – она изменила сценарий, пусть и совсем немного.

– Да, я знаю, что он опасен. – Действительно, Джемма знала, что надо вести себя осторожно. – Скажи, он наводил обо мне справки?

Бриджет заколебалась, потом опустила глаза, ей было стыдно.

– Он говорит, что мы должны сообщать ему, когда вы ведете себя странно. Это для того, чтобы вам помочь, но я так не думаю.

– Спасибо, Бриджет.

– Он не обалденный, – с милой улыбкой произнесла горничная.

– Да, – согласилась Джемма и подмигнула. – У него ужасная аура.

По коридору разнеслось хихиканье Бриджет, повторявшей слово «аура».

Снова Джемма нашла Баттона, который мерил шагами вестибюль, надутый как индюк.

– Мсье Баттон! – с усталым вздохом воскликнула она, бросилась к нему и обняла его. – Я так рада видеть вас сегодня утром.

Она схватила его за обе потные ладони, поймала его взгляд и усиленно заморгала. Он отшатнулся, растерянно глядя на нее: он ожидал от нее более враждебной встречи.

Если они снимают дубль, то сегодня она сыграет эту сцену иначе. Она вспомнила, как сказал тогда Тьерри Вальдон: «Никаких заученных реплик».

– Жизель, – ворчливо произнес он, выпрямляясь.

Она повела его к столовой.

– Вы уже завтракали?

– Я получил ответ насчет ваших кузенов, – сказал Баттон, изо всех сил стараясь не отстать от нее, когда она вошла в столовую, где ждал красиво накрытый к завтраку стол.

– Кофе?

Он нахмурился, раздраженный тем, что она упорно соблюдает законы гостеприимства.

– Да… да… насчет вашего письма.

– Ох, пожалуйста, – ответила она с притворной скромностью, – давайте насладимся превосходной выпечкой Манон. – Она взяла булочку с шоколадом и протянула ему; она держала ее в нескольких дюймах от его рта, почти предлагая кормить его из своих рук. На мгновение у поверенного на лице появилось такое же озадаченное выражение, как у Бриджет. В каком-то смысле Баттон знал сценарий – те слова, которые ему следовало говорить, – он просто не знал, что знает их.

Он нехотя взял булочку с шоколадом у нее из руки. Она подождала, пока он ее попробует.

– Разве не вкусно? – спросила она, хлопая в ладоши как дурочка. Потом показала на стул: – Пожалуйста, садитесь и выпейте кофе.

Сегодня Джемма решила играть слабую Жизель, нуждающуюся в помощи. Выбрав миндальный круассан, она жадно надкусила его. Она была хорошей актрисой.

В отличие от вчерашнего дня она усадила его на место во главе стола – на то место, которое раньше принадлежало ее отцу, – а сама села слева и начала расправлять на коленях салфетку, а потом терпеливо ждала, пока мсье Баттон сделает то же самое.

Джемма придвинула к нему стеклянное блюдо, полное пирожных и булочек.

– Нет, – проворчал Баттон, вертя в пальцах чашку.

Дверь из кухни открылась, скрипнув петлями, и появилась Манон с подносом кофе. Пораженная новым размещением сидящих за столом, Манон резко остановилась, а затем с громким стуком поставила перед Джеммой чашку кофе с молоком. Джемма наблюдала, как рука женщины несколько раз попыталась поставить чашку перед местом, на котором та ожидала увидеть Жизель Дюма, с трудом преодолевая даже такие мелкие изменения, как места сидящих за столом. Джемма взяла поднос и помогла поставить чашку на нужное место на столе. Когда она встретилась взглядом с Манон, женщина с благодарностью улыбнулась ей.

– Насчет вашего ответа, Жизель. – Мсье Баттон взял в руку чашку, потом поставил ее на блюдце, не сделав ни глотка. – Вы просто не можете отказать в приюте своим кузенам. Это невозможно.

Джемма жевала свой круассан, обдумывая следующий шаг. В прошлой сцене она изо всех сил сопротивлялась приезду кузенов. Очевидно, тому, кто был режиссером этого странного фильма, не понравился этот вариант, поэтому она попробует другой. Она невинно заморгала, стараясь поймать взгляд Баттона.

– Паскаль…

– Я сегодня утром с ним говорил, – перебил Баттон. – Он согласен.

Она чуть не подавилась.

– Вы что?

– Да-да, – сказал поверенный, поджимая губы. – Я заехал туда по дороге сюда. Он охотно согласился с этим, поскольку они ваши родственники.

– Вы уверены? – Голос Джеммы сел, лицо вытянулось, а желудок сжался.

– Уверен? – Он отодвинулся от стола.

– Моя мать никогда не упоминала о них. Мне все это кажется подозрительным.

Что теперь? Она могла снова поспорить с поверенным, но что-то в его манере поведения указывало на то, что хотя он не знал, что играет эту сцену еще раз, но в его памяти остался, по-видимому, какой-то след от предыдущего дубля, некий слабый отпечаток. Сегодня он вел себя настороженно, не так вызывающе, будто откуда-то знал, что она уже раньше его перехитрила. А что касается Романа и Авриль? У нее есть другие способы нанести им поражение: чеснок, распятия и кол в сердце. Первоначально Тьерри Вальдон задумал конец фильма, где все обречены на гибель. Так как Джемма, по-видимому, сейчас жила в этом сюжете, ей совсем не хотелось такого конца для себя. Несомненно, ей предстоит одержать верх над ними. Иначе почему она здесь и понимает это?

– Вы видели документы? – спросила она чуть громче наивным мелодичным голосом.

– Видел. – Он решительно кивнул головой, чтобы подчеркнуть свою уверенность. – Слуги были обеспокоены вашим… ну… вашим необычным поведением… после смерти вашего отца. Я думаю, эти родственники станут для вас некоторым утешением, Жизель. Смею предположить, что они могут помочь вам в это трудное время – пока вы не найдете мужа, конечно. Переговоры с Паскалем об этом успешно продвигаются, особенно после моей беседы с ним сегодня утром.

– Понимаю, – ответила Джемма, и она понимала, очень ясно. Паскаль согласился, чтобы кузены жили здесь после того, как Баттон уверил его в скорой свадьбе. В ней вскипела ярость. Ее план использовать Паскаля ударил по ней самой. Намекнув, будто согласна выйти за Паскаля, она на шаг приблизилась к реальному заключению брака. А что потом? Паскаль получит право распоряжаться замком Дюма и ее состоянием. Глубоко вздохнув, она решилась выдавить из себя следующую реплику:

– Я уверена, что вы и Паскаль знаете, как лучше.

– Знаем, – подтвердил он, как будто все уже решено. Это была та Жизель, которую он ожидал увидеть. У него была кожа, скорее шкура, в два раза толще, чем у нее. Его нос картошкой мешал видеть водянистые глазки и тонкие губы, словно остальные черты лица просто не могли с ним соревноваться, и они просто увядали, подобно цветам под мощным деревом. Она видела, как у него расслабились плечи, когда он понял, что она больше не будет сопротивляться.

– Миндальный круассан? – Джемма c натянутой улыбкой протянула ему блюдо с выпечкой.

После того как Джемма проводила его до кареты, заверяя его, что очень благодарна ему за его покровительство, она почувствовала необходимость прогуляться, чтобы в голове прояснилось. И очутилась в саду за домом. Мимо пролетали пчелы, с громким жужжанием спешащие к вазонам, полным цветов лаванды. В центре были высажены желтые нарциссы, оранжевые маргаритки и белый жасмин. Из сада она видела крышу таинственного дома мсье Тибо так, как будто оба поместья не разделяли серые каменные ворота, но она не могла видеть сад Тибо дальше гигантского дуба. Она повернулась и окинула взглядом сад. Декорации были идеальными – слишком идеальными.

«Что это за место?» Она не ожидала ответа, но сама мысль о том, что эту сцену переснимают, говорила о том, что существует режиссер, а в таком случае существует и способ попасть домой. Она старалась не думать об этом, но ее сердце на мгновение замерло. Единственным ее желанием было попасть домой. Домой, в мир, который она знала, – мир таксофонов и мини-юбок, гитар и бутылок пива. И выключателей электричества. О, как ей не хватало простого щелчка выключателя.

Если она хорошенько все встряхнет, то, может быть, тот мир появится перед ней, как волшебник из-за занавеса. Изменив одну важную деталь, Джемма изменила список гостей сегодняшнего обеда. Не поставив в известность слуг, кроме письма мсье Баттону, Джемма отправила приглашение на сегодняшний обед мсье Тибо.

Ее мысли прервал чей-то голос. Это была Манон.

– Это принесли для вас, – сообщила женщина, она держала в руках какой-то тяжелый предмет. – Письмо не прилагалось.

Джемма обернулась и увидела в руках у женщины серо-синий чемоданчик, но не просто чемоданчик, а хорошо знакомый. Ее глаза вспыхнули.

– Моя пишущая машинка!

Джемма буквально выхватила посылку из руки Манон и вернулась в дом, где отнесла ее наверх, в свою комнату. Там она поставила ее на пустой письменный стол, открыла и нашла в ней знакомую механическую пишущую машинку фирмы «Смит-Корона». Как и то платье, которое было на ней в ту ночь, когда она попала в этот странный мир, ее машинка была из ее мира и из ее времени. Прикосновение к ней вызвало у нее новую волну тоски по дому. Иногда этот мир заставлял ее усомниться, что когда-то существовал иной, но этот предмет вернул ее в реальность, как ни один другой.

– Привет, старый друг!

– Что это? – Любопытная Манон последовала за ней, чтобы увидеть, что в чемоданчике. Она наклонилась и рассматривала машинку, нажимала на клавиши, которые били по валику. – Странно.

– Это пишущая машинка, – ответила Джемма поглаживая инструмент. – Вы не видели, кто ее прислал?

– Нет, – ответила Манон. – Это просто появилось у двери.

Оглядев комнату, Джемма обнаружила толстую тетрадь. Она вырвала из нее лист, вставила его в барабан и прокрутила страницу вперед, а потом напечатала:

Где я?

Когда она почувствовала под кончиками пальцев клавиши, у нее закружилась голова.

– Разве вы не можете просто написать это на листе бумаги?

– Могу, – ответила Джемма. – Но так гораздо аккуратнее и быстрее.

– Это дьявольский инструмент, – сказала Манон и плотнее закуталась в шаль, а потом повернулась к выходу.

– О, это действительно может оказаться дьявольским инструментом, – прошептала себе под нос Джемма. Это было очень похоже на странные контакты во сне, где предметы из жизни наяву сталкиваются с миром сновидений и становятся ориентирами, чтобы напомнить тебе, что ты не сошла с ума. Джемма еще раз напечатала:

Где я?

Она ждала почти час, ответа так и не появилось, и у нее не осталось другого выхода, как сыграть свою роль – еще раз.

Второй раз на этой неделе Джемма ровно в семь часов вечера встретила гостей. В сапфирово-голубом шелковом платье с корсажем и длинными рукавами она была похожа на водопад, когда шла. Никто из слуг не знал этого, они еще раз украсили дом свечами и газовыми лампами, от которых все вокруг мигало и переливалось, и столовая для приемов преобразилась благодаря многоцветной посуде и цветочным букетам из ее сада в центре стола, накрытого на тринадцать гостей.

– Мадемуазель?

Она подняла глаза и увидела Паскаля, он смотрел на нее с новой самоуверенностью, которую обрел после сделки, заключенной с мсье Баттоном сегодня утром.

Она приветливо улыбнулась ему, подумав, что может просто снова выгнать вампиров из дома, если ей захочется снять еще один дубль.

– Кто здесь сидит? – Паскаль вытянул шею, пытаясь прочесть карточку на столе.

Эту карточку не надписали, и тринадцатое место оставалось пустым. Мсье Тибо не ответил на ее приглашение и сам не появился. Это было невежливо, но Джемма считала этот жест скорее любопытным, чем проявлением дурных манер. Похоже, он ее избегал. Если он не придет к ней, она сама нанесет ему визит, и как можно скорее.

Обед начался с блюда из копченого лосося с огурцами и лавандой. Потом подали трюфельный пирог с картофелем, луком-пореем и травами из огорода, а также местный сыр.

Главных блюд было два: щука с маслом, а за ней цыплята под соусом, и в сливочно-винный соус перед самой подачей на стол была добавлена кровь цыплят. Аромат лука, чеснока и тимьяна сразу же распространился по комнате, как только слуги сняли крышки с блюд.

– Великолепно, – произнес Баттон, улыбаясь Паскалю.

Паскаль прямо надулся от гордости за хозяйственные таланты Джеммы и велел слугам принести вино «шенен блан» и «каберне франк», словно уже был хозяином замка.

Взглянув на часы, Джемма привстала в кресле, ожидая, что входные двери сейчас распахнутся. Услышав знакомую суету в вестибюле, она вскочила и сделал знак Паскалю оставаться на месте. Выйдя из столовой, она увидела в коридоре двух человек и Манон. Экономка снова казалась шокированной их грубым вторжением, и эта мелкая подробность порадовала Джемму.

Подобно хорошо отрепетировавшим свои роли актерам, Авриль и Роман стояли в вестибюле со слегка скучающим видом. Авриль даже рассматривала свой ноготь и притворялась, что зевает. Роман был одет в тот же длинный черный сюртук, а на Авриль – тот же голубой капор, завязанный на шее шелковыми лентами. Опять ее платиновые волосы были уложены высоко на макушке, по моде 1960-х годов, имитирующей викторианские прически. Это указывало на то, что ни она, ни Джемма не вписывались строго в свой период времени.

– Bon soir, – поздоровалась Джемма, не протягивая руки. – Я мадемуазель Дюма.

Мужчина заговорил низким, уверенным голосом:

– Мы ваши двоюродные сестра и брат; это Авриль, а я Роман.

В первоначальном сценарии, написанном Вальдоном, Жизель тепло приветствовала своих «кузенов», не подозревая, что подписывает свой приговор, поэтому ее убивала необходимость делать вид, что она им рада.

– Я так счастлива, что вы приехали, – произнесла Джемма, немного переборщив с выражением радости. – Я не ждала вас так быстро. Как видите, у нас сейчас званый обед. Ох. – Тут она прижала ладонь ко рту. – У меня же там цыплята под соусом. А в соус добавлена кровь цыплят.

Озадаченный Роман бросил взгляд на Авриль.

– Кровь? – заговорила Авриль, заинтересованно повысив голос.

– Да, – сказала Джемма. – Некоторым это блюдо не по вкусу – вы понимаете, – их от него тошнит, но вы двое мне кажетесь теми, кто может с ним справиться. – Она подмигнула Роману. – Я права?

– Нам нравится кровь, – сказала Авриль с сильным акцентом. – Но в данный момент мы не голодны.

– Может, попозже, – сказал Роман с кривой улыбкой. В этот момент Джемма думала о том, как он выглядел до того, как стал вампиром. Он был очень красив.

Отогнав эту мысль, она повернулась к Манон и понизила голос.

– У нас в доме есть место, Манон? В старом крыле?

Манон усмехнулась в ответ на ее предложение отвести кузенам самые неудобные, душные комнаты. Они находились в восточной стороне дома, поэтому солнце больше всего освещало их с утра. Хотя Жизель согласилась впустить этих «кузенов», она не собиралась устраивать их с комфортом.

– У нас есть комнаты в том крыле.

– Вы приехали. – Этот громкий голос принадлежал мсье Баттону, который вырвался из столовой, настежь распахнув двери. – Я очень надеюсь, что мадемуазель Дюма встретила вас гостеприимно. – Баттон бросил на нее предостерегающий взгляд. – Боюсь, она в последнее время плохо себя чувствует. – Сказав это, он посмотрел на свою руку и выковырил грязь из-под ногтя. – Разве их не пригласили в дом?

Все повернулись и посмотрели на Джемму. Она очень долго держала паузу, изучая внешность Романа, его растрепанные темно-каштановые волосы и лицо сердечком, удлиненное бородкой.

– Конечно, добро пожаловать.

Ей казалось, что эти слова обожгли ей язык.

Довольный Баттон кивнул и вернулся обратно в столовую.

Роман смотрел на Манон голодными глазами.

– Вы бы не могли показать нам наши комнаты?

– Нет. – Джемма встала между ними. – Я тоже пойду с вами.

Она подготовилась заранее и достала из декольте платья два серебряных распятия. У Манон вырвался вопль, который говорил, что она сочла неподобающим для дамы доставать что-то из выреза платья, но она быстро забыла о приличиях, когда Джемма вручила ей один из крестов.

– Это вам.

При виде серебряного креста Авриль издала тихое шипение. Роман, лучше владеющий собой, отвел глаза в сторону от отражающего свет серебра.

– Наденьте его и не снимайте, – сказала Джемма Манон.

– Я уже ношу крестик. – Манон положила ладонь на грудь.

– Так носите еще один. – Она была не в настроении спорить.

Джемма повела их через холл к лестнице, Манон шла за ней по пятам.

– Мне они не нравятся, мадемуазель.

Она чувствовала теплое дыхание Манон на своей шее.

– Суп был великолепный, Манон, – громко сказала ей Джемма. Потом шепотом прибавила: – Держите запертыми свои двери и окна. Не снимайте тот крест.

Женщина прикоснулась к груди и кивнула.

– Разумеется.

– Скажите остальным. У нас есть чеснок?

– Есть.

– Накормите им Авриль и Романа, если попросят еду из кухни.

Она оглянулась через плечо и увидела, что Роман ей улыбается. Это была тошнотворно сладкая улыбка, будто он пробовал ее на вкус.

– Нет нужды беспокоиться об обеде для нас, – сказала Авриль и прошмыгнула мимо них в свою спальню. – Мы поедим позже. – И она одним быстрым взмахом руки захлопнула дверь.

А Джемма почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

В середине ночи она проснулась от стука пишущей машинки. Она резко села на кровати и с ужасом подумала, что кто-то сидел за ее письменным столом. Но перед сном она прочно закрыла окна и прикрепила на ветках дерева перед ними деревянный крест. Но маленькая «Смит-Корона» работала сама по себе, будто кто-то печатал невидимыми пальцами. Вскочив с постели, она посмотрела на лист бумаги.

Мадемуазель Тернер!

Как вы поняли, меня не устроил первый вариант. О Дракуле напишут только через девятнадцать лет, поэтому применение современных методов борьбы с вампирами – это просто мошенничество. Другими словами, это исключено. Роман – достойный противник для вас, так что мне хотелось бы больше сцен с ним. С Паскалем сделайте, что сможете. Как ни печально, он остается скучным.

Со вздохом разочарования Джемма напечатала:

Кто вы?

Клавиши задвигались сами по себе, как на доске Уиджи.

Друг.

В ответ на это Джемма рассмеялась и напечатала:

Вряд ли. Я здесь пленница.

Казалось, машинка на мгновение задумалась, прежде чем ответить:

Это как посмотреть.

А потом все закончилось. Джемма ждала час, потом напечатала:

Вы здесь?

Но не получила ответа.

Через несколько часов Джемма открыла глаза, сбежала по лестнице в ночной сорочке и увидела, что на столе в вестибюле пусто. То, что крест наверху остался на месте, а на столе ничего нет, по-видимому, должно означать, что ей больше не придется заново играть эту сцену. И все-таки она не чувствовала уверенности, что это хорошо, так как это означало, что кузены находятся в доме и ей предстоит играть другие сцены с Романом.

– Прошу прощения, – раздался чей-то голос. Это была Манон, она держала в руке конверт. – Это только что принесли для вас.

Вся кровь отхлынула от лица Джеммы. Неужели снова? Она нехотя взяла у Манон письмо, будто это означало наделить его какой-то властью над собой.

Почерк оказался незнакомым. Вскрыв конверт, она увидела, что и бумага была на этот раз другая.

Жизель!

Мы с мамой хотели бы пригласить вас к нам на ужин сегодня вечером. Нам надо многое обсудить.

Паскаль.

Она громко застонала. Последнее, чего хотелось Джемме, – это провести вечер в обществе Паскаля и его матери, но ей необходимо в зародыше прикончить мысль о том, что они поженятся. И все-таки даже Паскалю не удалось уничтожить неожиданно возникшее у нее хорошее настроение. События развивались дальше. И не только это, еще она получила письмо от того, кто держит ее в этом странном мире. Если она сможет общаться с человеком или явлением, кто это делает, она сможет договориться о возвращении домой.

– Сегодня вечером я обедаю с Паскалем, – сообщила Джемма, сияя от радости.

– Это чудесно, – ответила Манон. – Меня больше тревожат наши домашние. Весь дом теперь носит распятия, а я велела повару класть во все блюда чеснок. – Манон дернула себя за воротник. – Но наших гостей сегодня утром не было в их комнатах. Их постели остались нетронутыми. Невежливо очень, если вы хотите знать мое мнение. Неужели они спят в лесу, как звери?

Нет, подумала Джемма. Им просто нужно было получить приглашение в дом; они не собирались здесь спать. В фильме их гробы стояли в погребе.

– Бернар говорил, что они привезли с собой сундуки, багаж?

– Ничего не привезли, – ответила Манон. – Все это очень необычно.

– Нам следует проверить погреб.

– Погреб? – ахнула Манон.

Джемма ей ничего не ответила, но, быстро обыскав дом, они не нашли никаких следов Романа и Авриль и их багажа, в том числе гробов.

Бриджет, бегом вернувшаяся с рынка вместе с Бернаром, поставила свою корзину и заглянула в погреб. Горничная задыхалась.

– В деревне говорят, что-то случилось с дочерью пекаря. Она молчит и просто бродит по комнате, как потерянная. Они вызвали священников и связали ее. Связали!

– Прекрати распускать сплетни, – резко одернула ее Манон.

Но Джемма понимала, что дочь пекаря была только началом.

В тот вечер карета Джеммы подъехала к хорошо освещенному, но скромному каменному дому. Мать Паскаля прославилась своим небольшим, но красивым садом, и земли поместья содержались в безукоризненном порядке, а у входа росли деревья и кустарники всевозможных размеров и форм.

Горничная взяла у Джеммы перчатки и накидку, которая плотно окутала ее тело, и когда она увидела ее платье с короткими рукавами, она буквально ахнула.

Паскаль и его мать ожидали ее в маленькой гостиной. Только Паскаль встал ей навстречу. Он был одет в длинный черный жилет с белым шелковым галстуком, как и принято на обеде с участием всего трех человек. Его мать, Женевьева, осталась сидеть на краешке кресла, ее лицо было прикрыто каким-то кружевом. Джемма слышала, что она носит вуаль, потому что стесняется морщин на своем лице. Когда-то, по словам Бернара, она была самой желанной женщиной в долине.

– Но она неудачно вышла замуж, – сказал Бернар и мрачно кивнул. В первоначальном сценарии мать Паскаля участвовала в заговоре против Жизель, содействуя женитьбе на ней сына, чтобы завладеть ее деньгами.

Паскаль предложил Джемме сесть рядом с ним на диване. Неужели это его рука коснулась ее бедра? Джемма с отвращением взглянула на него, и он вернул ладонь на свою собственную ногу.

– У вас очень красивый сад, – сказала Джемма этой похожей на птичку женщине.

– Он нас так радует, – ответила та с неискренней улыбкой. – Вы можете называть меня Maman.

– О, я бы не смогла, – возразила Джемма и подумала, что никогда не назовет мамой эту корыстную интриганку. Однако, учитывая то, как давно эта женщина живет в долине, она, возможно, сможет просветить ее насчет таинственного соседа. – Вы видели сады моего соседа, мсье Тибо?

Паскаль и его мать переглянулись, словно Джемма была деревенской дурочкой.

– Моя дорогая, их никто не видел.

– Почему?

– Он никогда не выезжает из поместья и никого не приглашает к себе, – сказал Паскаль и со скучающим вздохом стряхнул какую-то соринку со своей туфли. – А почему он вас так интересует? Я слышал, вы послали ему приглашение на прошлый обед. – Он театрально поднял глаза к небу.

И Паскаль, и его мать рассмеялись.

– А вам не любопытно? – Джемма взглянула на него, ожидая ответа, но он сидел с безучастным выражением на лице. – Его виноградники прекрасны, даже безупречны, хотя никто за ними не ухаживает.

– С ним никто никогда не встречался, – сказала Женевьева, словно закрывая эту тему.

– Несомненно, кто-нибудь его встречал. Вы прожили здесь всю свою жизнь. – Джемме это казалось очень любопытным. – И никто не ступал ногой на его землю и не пытался его посетить?

– Господи, девочка, нет. – Теперь мать Паскаля оживилась. – Это запрещено. Возле его поместья пропадали люди.

Джемма слышала сплетни о пропавших людях.

– Кем запрещено?

– Мсье Тибо, разумеется. – Теперь Паскаль смотрел на нее так, будто она больна.

– Значит, он сам вам сказал, что это запрещено? – Джемму приводило в ярость отсутствие у них интереса, но потом она поняла, что они всего лишь малозначительные персонажи, и так как в сценарии для них ничего не написали о мсье Тибо, то он их и не интересовал.

– Это всегда было запрещено.

– И вы никогда не задавали вопросов?

– Вопросов? – Казалось, Женевьева не находила слов. – О мсье Тибо? Зачем бы мы стали это делать?

– Извини нас, мама, – сказал Паскаль, взял Джемму за руку и повел ее из дома на дорожку возле гостиной. – Нам надо обсудить наше будущее. – Оказавшись на таком расстоянии, что мать не могла их слышать, Паскаль повернулся к ней. – Вы должны прекратить эти разговоры в обществе. Безумные разговоры. О вашем состоянии ходят разные слухи – говорят, что у вас лихорадка.

– Я похожа на человека, у которого лихорадка? – Джемма отступила от него на шаг и вырвала руку.

Прядь его светлых волос упала ему на один глаз, и он убрал ее назад, но не ответил ей.

– Мама никогда не согласится на свадьбу, если они будут думать, что вы больны лихорадкой.

– О, я в этом сомневаюсь, – буркнула себе под нос Джемма. Она сочла это заявление неискренним. Наверняка безумная жена с большим состоянием была бы именно тем, что нужно этой жадной семейке. – Кто говорит, что я собираюсь выйти замуж?

Он подбоченился, как модель из каталога.

– Ну, а что вы предпочитаете? Остаться старой девой?

Она громко рассмеялась.

– Мне всего двадцать два года.

– Возраст вступления в брак. – Паскаль поджал губы в благочестивой уверенности. – Нужно ли мне напоминать вам, что после двадцати двух начинается крутой спуск и быстрый. Мсье Баттон согласен, что…

– Но я вряд ли похожа на старую деву, – сказала Джемма, перебивая его.

– Что случилось с рукавами вашего платья? – Паскаль дотронулся до ее голого плеча, выглядывающего из-под пелерины. У этого платья раньше были длинные расклешенные рукава.

Она отпрянула от его второй попытки за этот вечер прикоснуться к ней.

– О, я их отрезала. Не понимаю, как женщины выдерживают все время эту жаркую одежду. От корсета я тоже избавилась.

– Жизель! – Паскаль схватил ее за руку и дернул назад, но сказал шепотом, чтобы мать его не услышала: – Что на вас нашло? Вы говорите как безумная.

– Можно мне задать вам вопрос? – Джемма вырвалась и потерла руку в том месте, где он слишком сильно ее сжал. – Если сейчас я говорю странно, какой я была раньше? Скажите мне. За что вы меня так полюбили?

– Ну, – ответил Паскаль, заикаясь и глядя на вершины деревьев, будто в них находились ответы. – Вы добрая.

– Добрая? – Она чуть было не фыркнула от смеха.

– Ну, да. Вы любили животных… собак… кроликов.

Этот мужчина, этот слизняк понятия не имел, кем была Жизель Дюма. Ну, правда, Жизель Дюма не существовало. Она была деревянным персонажем в кошмарном фильме ужасов. И все-таки Паскаль мог бы описать ее немного более изобретательно. Если бы этот человек по-настоящему любил Жизель, он был бы более наблюдательным.

– Вы описываете меня как маленькую девочку, Паскаль.

– Вы под защитой, – сказал Паскаль. – Смерть вашего отца очень на вас повлияла. Он вас защищал. Я бы мог быстро занять его место и управлять этим замком, если бы вы только одумались.

Джемма услышала, как мать Паскаля взвизгнула от восторга, обрадовавшись чему-то.

– О, это наш гость, – сказал Паскаль и быстро пошел обратно в гостиную.

Джемма последовала за ним и увидела стоящего в гостиной Романа.

– Мы просто должны услышать рассказ о приключениях вашего кузена в Италии, – произнесла Женевьева, прихорашиваясь в присутствии вампира.

– Я уже вас искала, кузен, – сказала Джемма, скрестив руки. У ее платья был высокий ворот, но глаза Романа сразу нацелились на гигантское распятие на ее груди. – Где Авриль?

– Она обедает в другом месте, – ответил вампир, наклоняя голову к плечу.

Сняв кожаные перчатки и цилиндр, Роман бросил на нее взгляд, полный желания. Она ужаснулась, почувствовав, что это на нее подействовало. Неужели он ее обольщает? Вампиры на это способны. Она моргнула, чтобы закрыть глаза и вырваться из его чар, потом снова их открыла и увидела его большие карие глаза. Боже, он великолепен. Джемма почувствовала, что выпрямляется во весь рост и тоже наклоняет голову к плечу. Опомнись, подумала она. Именно это они делают перед тем, как убить тебя.

И тут ее осенило. Точно так же, как Паскаль и его мать не могли выйти за рамки своих персонажей, ее героиня по сценарию должна влюбиться в Романа. Она тоже играла свою роль. Ее охватил ужас от этой предопределенности, и она сразу же отвела от него глаза и застыла.

Они заняли свои места, Паскаль и его мать сидели на противоположных концах длинного стола, а Джемма и Роман напротив друг друга. Если бы Роман захотел, он мог бы протянуть руку и схватить Джемму за горло. Подумав об этом, Джемма для храбрости взялась за распятие, но ее сердце быстро забилось, почувствовав опасность.

– Я размышляла о том, что было бы очень весело отпраздновать свадьбу осенью, – сказала мать Паскаля, пробуя суп из спаржи. – Может быть, в шато Дюма?

– Мне кажется, это чудесная мысль, – сказал Роман, салютуя Джемме бокалом.

Она ответила ему взглядом, полным отвращения.

– Я тоже должен сказать, что рад знакомству с новыми родственниками. – Роман опять поднял бокал, салютуя Паскалю и его матери.

Как ни странно, Паскаль и его мать уже начали есть. Ну, нельзя сказать, что они «ели». Они оба опустили головы и жадно хлебали суп полными ложками.

– Суп восхитительный, – сказал Паскаль.

Джемма огляделась и подумала, как это неприлично, что эти двое едят, а им с Романом еще даже не подали тарелки.

– О боже, – сказала мать Паскаля. – Как мы дурно себя ведем. Я не видела стол из-за цветов.

Роман махнул рукой.

– Не беспокойтесь, мадам. Я уверен, что наш суп очень скоро будет здесь. Прошу вас, наслаждайтесь едой.

Хлюпающие звуки возобновились, Паскаль с матерью, казалось, поглощали суп с жадностью изголодавшихся псов. Джемма призналась себе, что и она проголодалась.

– Ох, – вздохнула мать Паскаля. Джемма повернулась к ней и увидела, что женщина упала лицом в свою тарелку.

– Мама, – произнес Паскаль, с тревогой подняв голову, но тут же сам упал лицом в свою тарелку.

– Паскаль! – Джемма вскочила.

Роман равнодушно смотрел, как он упал.

– Глупцы, – сказал он. – Потом повернулся к ней. – Вы можете сесть.

– Не сяду, – ответила Джемма.

– Лучше вам сесть, – возразил он. – А теперь, моя дорогая, мы с вами можем провести этот вечер с большим удовольствием. – Роман рассматривал свои руки, казалось, он озабочен чем-то на своем пальце. Джемма представила себе, как эти пальцы скользят вниз по ее спине. Она заерзала на стуле и встряхнулась, чтобы выбросить эту мысль из головы.

Он прижал палец к губам, и Джемма с ужасом поняла, что палец испачкан кровью.

Холодные пальцы прикоснулись к ее спине, Джемма рывком отстранилась и увидела позади себя служанку. С неожиданной для Джеммы быстротой эта женщина расстегнула застежку, и распятие упало на пол, издав вибрирующий звон, какой издает монета, упавшая на твердую поверхность.

Слишком поздно Джемма схватилась за свое горло, когда Роман со сверхъестественной скоростью перегнулся через стол, смахнув букет гиацинтов, заслонявших ее от Женевьевы.

– Как?

Когда крепкие руки Романа – более теплые, чем она ожидала, – схватили ее за плечи, она почему-то думала о деталях. «Что пошло не так? Это же был дубль».

– Я загипнотизировал служанку. – Его губы скользили по ее шее. Сначала вверху, потом под подбородком.

– Она отравила суп. – Джемма закрыла глаза, все детали встали на свои места, заговор был великолепно разыгран. Он был достойным противником.

– Да, – сказал он. – Они оба мертвы, но потеря невелика. Они были ужасно скучные.

– Это не их вина, – возразила Джемма. – Так их написали, так же как и нас с вами. – Ее захлестнула жалость к этим двум людям, лежащим лицами в суповых тарелках.

Если это ее последние мгновения, то Джемма хотела увидеть все – ярко-розовые и голубые краски на паре картин на стенах; она могла бы поклясться, что это ландшафт кисти Жана Оноре Фрагонара. Сделав вдох, она уловила аромат лилий, доносящийся из прихожей. Где-то вдалеке тикали часы. Или это бьется ее сердце?

Может ли она умереть в этом мире? В этом ли дело? Или она очнется снова в своем прежнем мире?

Джемма откинула голову назад и почувствовала, что теряет сознание. Его прикосновения приводили ее в экстаз, утоляли голод, которого она в себе раньше не подозревала. Его губы спускались вниз, к ее ключице, и она почувствовала, как кончик его языка лижет ту вену, которую, как она понимала, он выбрал.

Это не может так закончиться. Жизель слишком упорно боролась, чтобы не стать жертвой, и это не может так закончиться.

– Нет! – вскрикнула она, отпрянув с силой, которой не подозревала в себе. Эта сила шокировала Романа и застала его врасплох, всего на мгновение. Она бросилась бежать, спотыкаясь. Но сделала всего два шага, когда его руки схватили ее и развернули к себе, будто они танцевали сложное танго. Она оказалась прямо возле его жаждущих губ, а потом услышала этот звук.

Звук ее рвущейся плоти, когда он пожирал ее.

– Я умираю, – произнесла она. Или подумала, потому что ее поврежденное горло уже не могло выговаривать слова. И все же боли не было, только жизнь вытекла из нее, как из свечи, которую, наконец, погасили в темной ночи.