«1878 год»
Амбуаз, Франция
Когда улеглась суета по поводу «лихорадки» Джеммы, она блестяще стала играть роль Жизель. Дни тянулись медленно, но самыми трудными были утренние часы. На рассвете, когда лучи солнца проникали сквозь шторы, понимание, что за ночь ничего не изменилось, часто вызывало у нее приступы невыносимого ужаса. Никогда в жизни она не испытывала такой ностальгии по электрической лампочке или выключателю.
Однажды утром ей пришла в голову одна мысль, и она попросила Бернара отвезти ее в карете в город. Она знала, что дом и земля поместья, как и площадь, не очень изменились, но казалось, что они передвинулись назад по времени – в 1878 год.
Когда кучер скрылся из виду, Джемма нашла тот переулок, где снимали ее ночную сцену. Заглядывая в окна и поворачивая ручки дверей, она увидела, что в этой довольно заурядной улице нет ничего уникального. Когда никто ее не видел, Джемма пробежалась по переулку точно так, как бежала в ту ночь, когда «это» произошло. И что случилось? Она потеряла сознание?
Она повернула обратно и снова побежала.
– Тебе это не сойдет с рук, Роман, – крикнула она, произнося эту реплику точно так же, как во время съемок этой сцены. – Тебе это не сойдет с рук, Роман. – Она в отчаянии почти сложилась вдвое, слезы лились по ее щекам. – Я больше никогда не буду тебе доверять. Я больше никогда не буду тебе доверять.
Она снова и снова повторяла эти слова, сначала в ярости, а в конце с отчаянием. И чего она ожидала? Что перенесется по волшебству в… свой мир.
Она побрела обратно на площадь и нашла там Бернара, который стоял возле кареты на том самом месте, где обещал ее ждать.
– Вы бегали по переулку, мадемуазель? – На его лице не было осуждения, только озабоченность и жалость.
Прислонившись к карете рядом с ним, она чувствовала, что задыхается.
– Мне просто нужно было остаться ненадолго одной, чтобы кое-что выяснить.
– Да, – кивнул Бернар. – Я обнаружил, что мне лучше всего помогает лес, но и переулок не могу исключить. Что угодно, лишь бы сработало для вас. – Он подмигнул.
Вокруг них тихо переговаривались жители деревни. Они собрались группками и оживленно судачили.
– Что они делают?
– Ах, это странная луна, – сказал он, его глаза широко раскрылись от волнения. – Кроваво-красная луна. Когда луна меняется, небо из-за нее приобретает чудесный синий цвет. Считается, что она останавливает охотников. В последний раз я ее видел, еще когда был ребенком. Она меня до смерти напугала. Здешние женщины воображают различные козни, которые дьявол планирует устроить в такую ночь. И они, может быть, правы.
Он жестом пригласил ее сесть в карету. По сценарию именно странная луна служила предвестником появления ее кузенов; она знала, что Тьерри собирался привлечь мастеров спецэффектов к созданию образа красной луны с помощью модели и дым-машины. Джемма хотела сказать, что их предательская луна создана в лондонской лаборатории, где делают марионеток, но прикусила язык.
Вернувшись в дом, Джемма открыла окно, чтобы впустить в спальню свежий воздух. Из садов внизу до нее доносились летние ароматы: сладкий запах вянущей на солнце травы и резкий, бодрящий запах можжевельника поднимался к окнам, лепестки и стебли сохли на жаре. То усиливался, то стихал ритмичный стрекот цикад. Несмотря на странность всего происходящего, это было прекрасно.
За аллеей деревьев поместья она вдруг заметила кроны деревьев другой аллеи, ведущей к соседнему поместью. Вдалеке она увидела еще один высокий каменный замок. Хоть она и не запомнила все особенности загородного дома Тьерри, ей казалось, что рядом не было замков. По крайней мере, ей есть что исследовать сегодня. Ей необходимо придумать для себя занятие. По-видимому, у Жизель не было никаких интересов, и она просто ничего не делала. Джемма не могла так себя вести. Ей необходимо чем-то заняться, чтобы не думать о своем бедственном положении.
Направляясь в сад через вестибюль, она была очарована новыми цветами в декоративной вазе на столе. Ваза высотой более полуметра была расписана ярко-синими китайскими узорами, и сейчас в ней стояли нежные зеленые и голубые гортензии. Этот букет так поразил Джемму, что она чуть не пропустила конверт, прислоненный к вазе.
Этот конверт был ей знаком.
Трясущимися руками она взяла его. Знакомая сцена, слишком знакомая. Несколько дней назад она двадцать раз сыграла ее. Она оглянулась вокруг в поисках скрытой камеры, но в доме никого не было. От появления красной луны до этого конверта сюжет фильма разворачивался точно по сценарию. Если она откроет конверт, то там не будет ничего, кроме чистого листка бумаги, она знает это по собственному опыту. Это бутафория, а потом, на этапе постпроизводства, отдельно снимут сцену, где текст письма, написанного красивым почерком, будет показан так, как его видят глаза Жизель.
Когда Джемма взяла в руки конверт, ей пришлось признать, что его бумага отличается от той, что была на съемочной площадке. Конверт был сделан из более плотной полотняной бумаги. На ощупь он казался таким же, как все остальное в этом доме: реальным.
Вскрыв конверт, она обнаружила, что письмо внутри действительно написано от руки, красивым почерком, синими чернилами. Содержание письма было тем же самым. Ее поверенный извещал ее, что для ее итальянских кузенов, Авриль и Романа, настали трудные времена и они просят разрешения пожить у нее.
Джемма выронила письмо из рук. Странное развитие событий. Возможно ли это? Нет, она выбросила эту мысль из головы. Но та продолжала ее тревожить. Возможно ли, что она каким-то образом живет не в двойнике ее мира, а в фильме? От изящной вышивки на ее платьях до плотной бумаги этот мир был таким же, как ее мир, и все же отличался от него. Он был похож на реальную версию того, что пытались воссоздать в фильме. Это ее тревожило. Неужели этот вымысел теперь стал реальностью?
Джемма мерила шагами комнату и старалась проиграть эту пьесу до конца. Если она оказалась каким-то чудом в фильме, то она знает сценарий, а другие нет. Это навело ее на мысль, что она как-то пострадала и лежит в коме, подобно Дороти в «Волшебнике страны Оз». Да, это единственное логическое объяснение. Удар по голове, и теперь она считает, что это ее новая реальность. Она должна пройти по дороге из желтого кирпича, чтобы проснуться.
Но что это означает? Должна ли она следовать сценарию? Пригласить кузенов пожить у нее, делая вид, что она не знает о том, что они вампиры, которые путешествуют из города в город под видом забытых родственников, переживающих «трудные времена»? Нет, Дороти была вынуждена импровизировать, чтобы попасть домой. Если она будет придерживаться сценария, тогда все в этом доме, кроме Жизель, станут жертвами их колдовства, и из них выпьют все силы. В конце концов, были намеки на то, что даже Паскаль и Жизель станут последними жертвами, так как сами превратятся в вампиров. Нет, это никуда не годится.
Может быть, ей удастся переписать сценарий, как она и хотела. В конце концов, это ее реальность, ее горячечный сон, ее страна Оз. В своем сценарии Жизель была героиней. Ее губы слегка растянулись в улыбке. Если бы она была в Америке, мать заказала бы для этих обедневших родственников номер в ближайшей гостинице «Холидей Инн» и отделалась от них, накормив обедом и вручив им небольшую сумму денег, но в Европе девятнадцатого века, по-видимому, существовал распространенный промысел обедневших родственников, которые иногда оккупировали целое крыло загородных особняков. Джемма подумала, что большинство из них были вампирами в том или ином смысле.
Джемме не хотелось играть роль попавшей в беду девицы. Жизель Дюма понятия не имела о намерениях кузенов, а Джемма Тернер их знала.
– Бриджет, – позвала Джемма взволнованным голосом.
Через минуту явилась горничная с полным подносом прекрасных булочек и фруктов.
– Bonjour, мадемуазель. Сегодня газету не принесли. Кофе?
Ей показалось, что это ловушка. Что было у Жизель Дюма на завтрак? Чай? Джемма нагнулась, чтобы поднять с пола письмо, и ответила: «Я буду то, что всегда», гадая, что может принести ей Бриджет. Из-за плохого почерка Тьерри Джемма не имела почти никакой дополнительной информации. Когда они снимали эти сцены, в кружках обычно была холодная вода.
Бриджет быстро вернулась с кофе и молоком на подносе. Очевидно, Жизель пила кофе с молоком, что просто замечательно совпадало с тем, что пила на завтрак Джемма Тернер. Сделав глоток, она почувствовала благодарность за это небольшое напоминание о доме, пусть даже все это было сном.
Она начала свой сюжет.
– Я забыла, у меня есть писчая бумага?
– Конечно, мадемуазель. – Бриджет повернулась кругом четко, как исполнительный игрушечный солдатик, и вскоре принесла поднос с бумагой, свечой и сургучом, а также перьевой ручкой и бутылочкой чернил.
– Простите, мадемуазель, обычно это делают в кабинете вашего отца.
– Я знаю, – ответила Джемма с лукавой улыбкой, – но сегодня из этого окна открывается такой обалденный вид, правда?
Бриджет очень недовольно поморщилась.
– Из кабинета вашего отца вид тоже «обалденный», мадемуазель, – сказала горничная, с укором покачав головой на это слово. – Его окно выходит на сады за домом, которые вы так любите. Ваши сады.
– Мои сады? – Джемма расхохоталась и прикрыла рот ладонью, смущенная своим взрывом смеха. – О, я так не думаю.
– Ваши сады, – пробормотала Бриджет и мрачно кивнула, будто убедилась, что ее «лихорадка» достигла последней стадии.
– Напомни мне, кому принадлежит шато рядом с моими садами. – Джемма закатила глаза. – Я в последнее время стала такой забывчивой.
Женщина вздохнула, словно Джемма была деревенской дурочкой.
– Это поместье мсье Тибо, но вы знаете, конечно, что туда ходить запрещено.
– Запрещено? – Джемма подняла брови. Никакого мсье Тибо не было в сценарии, как и запретного сада. Ну, это интересная новая деталь. Она, разумеется, нанесет визит этому мсье Тибо, запрещено это или нет. Джемма вытащила из стопки лист плотной писчей бумаги, потом отпила кофе. Сказочно вкусная смесь кофе со сливками.
– Ты можешь быть свободна, Бриджет.
После нескольких неудачных попыток Джемма, наконец, поняла, как макать перо в чернила, чтобы набрать нужное количество. Это показалось ей маленькой победой в этом странном мире.
Дорогой мсье Баттон!
Я очень вам благодарна за письмо, в котором вы мне сообщили об ужасном положении моих кузенов. Я уверена, вы согласитесь, что я человек милосердный, и очень сочувствую им, но должна признаться, что я просмотрела бумаги отца и не смогла найти никаких упоминаний об этих родственниках. Уверена, что у них лишь честные намерения; тем не менее, я думаю, вы согласитесь со мной, что женщина со средствами, живущая в доме одна, не может впустить в свой дом незнакомых людей. Поэтому мне кажется неприличным поселить у себя этих людей, когда после смерти отца прошло совсем мало времени. Прошу вас выразить им мое сочувствие и, если вы сочтете нужным, выслать им небольшое вспомоществование. Мы должны делать, что можем, в такое время.
Искренне ваша,
Жизель Дюма.
Если мсье Баттон написал ей по поручению Авриль и Романа, значит, он уже попал под их чары. Она подождет следующего хода этих кузенов.
Остаток дня Джемма провела в саду и пыталась под разными углами взглянуть на таинственные сады мсье Тибо, делая вид, будто обрезает розы. После многочисленных проб и ошибок она обнаружила, что если встать на каменную ступеньку, то можно увидеть его идеально ухоженные виноградники. Сотни аккуратных рядов виноградных лоз. «Итак, мсье Тибо винодел».
В первый раз она упала на кровать, ужасно уставшая после работы в саду, и сон быстро сморил ее.
Грохот конских копыт о камни мостовой на следующее утро разбудил Джемму рано, прервал чудесный сон. Она поднялась, отодвинула штору ближайшего окна и увидела мужчину средних лет, который тянул вниз рукава, чтобы костюм облегал его широкие плечи.
– Ну, здравствуйте, мсье Баттон. – На ее лице появилась лукавая улыбка.
Поверенный, должно быть, получил ее письмо, отправленное курьером, вчера вечером. Он жил в Амбуазе, и то, что он примчался сюда рано утром, означало, что ей будет не так-то легко избавиться от Авриль и Романа.
Через несколько минут в ее дверь настойчиво постучали. Она открыла и увидела Бриджет, стоящую в коридоре с почти безумным выражением лица. Горничная быстро окинула взглядом хозяйку и увидела, что на ней все еще ночной пеньюар из хлопка.
– Уже жарко, – сказала в свое оправдание Джемма. – Эти платья такие душные.
– Вы должны одеться, мадемуазель.
– А в чем дело? – Джемма внимательно посмотрела на полное отчаяния лицо горничной.
– Мсье Баттон внизу, мадемуазель.
– Все равно все думают, что у меня лихорадка; я могу принять его в этом. – Она приподняла юбку пеньюара, только он спасал ее от невыносимой жары.
На лице Бриджет появилось выражение ужаса. Она отвела Джемму от двери и заговорила тихим голосом:
– Вы должны быть осторожны. Этот человек опасен. Он уже несколько раз пытался убрать вас отсюда с тех пор, как умер ваш отец.
– Я пошутила, Бриджет. Скажи ему, что спущусь через несколько минут. – Несмотря на то что Джемма говорила весело и беспечно, она не читала в первоначальном сценарии, что мсье Баттон интриговал, чтобы услать ее отсюда, и от этой новости у нее холодок пробежал по спине. Джемма понимала, что ей необходимо действовать осторожно. Нет сомнений, что мсье Баттон хотел бы отправить ее в соответствующее заведение хотя бы только для того, чтобы украсть ее наследство. При отсутствии у Жизель Дюма мужа она была в очень опасном положении.
Джемма осмотрела платья в гардеробе, выбирая самое легкое. Возможно, дневное шелковое платье бронзового цвета будет самым удобным. Она достаточно хорошо разбиралась в платьях этого времени и ориентировалась по шлейфу. Все эти платья были искусно сшиты из шелка и бархата. Кажется, дневные отличались от вечерних только длиной шлейфа. Конечно, она не станет надевать чулки и корсет, но рукава выбранного ею платья были укорочены, и руки оставались свободными. Кроме того, бронзовый цвет оттенял ее рыжие волосы. Один взгляд в зеркало сказал ей, что кричащий рыжий цвет ее волос не потускнел. Он был таким же ярким, как и в тот день, когда парикмахер Вальдона ее красил. Уложив длинные локоны в узел на затылке, она оглядела себя в зеркале. Сойдет.
Спустившись по лестнице, Джемма нашла Баттона в вестибюле. Он шагал взад и вперед, надутый, как петух, и нервно теребил в руках цилиндр, будто повторял про себя речь. Он выглядел точно как актер, играющий его роль в фильме. По сценарию, это был второстепенный персонаж, одетый как гробовщик: в черный утренний костюм, застегнутый до шеи, с серым галстуком. Это явно мужчина, которому не нравится, когда его заставляют ждать по прихоти глупой молодой женщины. В настоящей реальности Джеммы женщины устраивали демонстрации, сжигая свои бюстгальтеры, и процветала свободная любовь. Требовалось время, чтобы привыкнуть к мысли, что, хотя она владелица поместья, в 1878 году она все же уязвима. Ох, как ей хотелось услышать слово «Снято!».
– Мсье Баттон, – произнесла она с усталым вздохом. Он был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил ее прихода. Джемма не собиралась извиняться за то, что заставила его ждать. Она откашлялась, и это заставило его, наконец, поднять глаза.
– Жизель, – ответил Баттон тоном, который ее возмутил: слишком фамильярным и снисходительным.
– Какой сюрприз видеть вас в моем доме сегодня утром, мсье Баттон. – Она прошла мимо него и направилась в столовую. – Вы уже завтракали?
– Я получил ваш ответ, – сказал Баттон и чуть не упал, стараясь догнать ее, а она прошла через французскую дверь к столу, накрытому к завтраку.
– Кофе? – Джемма приглашающим жестом показала на изящно сервированный стол с едой перед ними.
– Да… да… насчет вашего письма.
Джемма повернулась к нему.
– Мы обсудим мой ответ после того, как я выпью кофе, мсье Баттон. Вы ведь не настолько невежливы, что станете выдвигать всякие требования, едва войдя в мой дом. – Она показала рукой на стул. И уловила при этом приятный запах, напоминающий жимолость и липу, доносящийся в открытую дверь. – Прошу вас, присядьте и выпейте кофе.
Она хладнокровно села на свое место во главе стола, расправила на коленях салфетку и терпеливо ждала, пока мсье Баттон сделает то же самое. Стоящий на столе фарфор от Бернардо[35] заставлял ее чувствовать, что она не полностью рассталась со своей бывшей реальностью. Иногда она пристально смотрела на чашку и думала, что та может вернуть ее в столовую Тьерри Вальдона. Но увы, она по-прежнему находилась здесь, где бы это «здесь» ни было, и ее поверенный сидел напротив нее за завтраком. Почему ее никто не спас? Почему она все еще не проснулась? Джемма подавила вздох разочарования. И подтолкнула к нему стеклянную тарелку, до краев наполненную пирожными и булочками.
– Миндальный круассан?
– Нет, – проворчал в ответ Баттон, вертя свою чашку. Пучки волос росли на его толстых пальцах, сражающихся с тонким фарфором. Он едва мог просунуть указательный палец в изящную ручку чашки.
Со скрипом открылась дверь, и вошла Манон; она поставила перед Джеммой кофе с молоком, и Джемма с наслаждением отпила первый глоток. Присутствие этой женщины ее приободрило, она, по-видимому, так же как Джемма, была несчастна, находясь здесь, словно они обе были пленницами этого мира, каким бы он ни был – реальным или созданным ее воображением.
– Насчет вашего ответа, Жизель. – Мсье Баттон поставил чашку на блюдце, даже не пригубив ее. – Вы просто не можете отказать своим кузенам. Это невозможно.
Джемма медленно жевала круассан, обдумывая свой следующий шаг.
– Но я их не знаю. – Она невинно заморгала, пытаясь поймать его взгляд.
– Заверяю вас, мадемуазель, они представили все необходимые документы.
Он махнул рукой, будто этот вопрос закрыт.
– Эти документы, – произнесла она немного громче, с невинным выражением. – Вы их читали?
– Читал. – Он энергично кивнул в подтверждение своей убежденности.
– С какой стороны они мои родственники?
– Они… они родственники со стороны вашего отца. Да, – ответил он и слегка покраснел. Ее шокировало то, что он не был готов к этому вопросу. Что он не ожидал с ее стороны никакого сопротивления в ответ на его просьбу.
– Мне казалось, вы говорили, что со стороны матери? – Джемма по-прежнему говорила легкомысленным тоном, почти игривым.
– Да, да, я ошибся. – У него был очень низкий баритон для такого маленького человечка. – Со стороны вашей матери, конечно. Они из Италии.
– Из Германии, – возразила Джемма. Ее забавляло, что он даже не старался вызвать доверие. Он просто ожидал, что она будет играть свою роль. – Моя мать была немкой.
Он бросил на нее яростный взгляд.
– Значит, со стороны родственников вашего отца. Они итальянцы.
– Ну, все равно, немцы или итальянцы, моего дорогого отца нет здесь, чтобы подтвердить их заявление, как это ни грустно.
Он ударил кулаком по столу.
– Я ваш поверенный, и моего слова должно быть достаточно.
Джемма подскочила на стуле и внимательно посмотрела на лицо этого человека. Ничем не примечательное лицо, с толстой, грубой кожей и носом-картошкой, с маленькими глазками и тонкими губами. Он напоминал булыжник, у которого выросли глаза.
– Я считала, что, как моего поверенного, вас должны больше волновать мои проблемы, не так ли? – В разговоре с ним она начинала постигать искусство задавать риторические вопросы. Это казалось более мягким подходом, чем просто не соглашаться с ним. – Я не знаю этих людей. Я никогда не слышала, чтобы отец когда-либо упоминал о них. Могу ли я говорить откровенно, мсье Баттон? – Она сделала паузу.
– Конечно, – проворчал он.
Она мило улыбнулась.
– Я сомневаюсь в законности их притязаний. Вы, конечно, согласитесь, что, как женщина, не пользующаяся защитой мужа, я уязвима для всевозможных обманов и махинаций. Я рада выплатить им небольшую сумму, чтобы они нашли другого родственника, который их приютит. Несомненно, вы понимаете, так как я молодая женщина, живущая одна, было бы неразумно поселить их у себя. – С этими словами она взяла чашку и сделала глоток кофе, будто стараясь побороть притворную беспомощность.
– То, что вы одинокая молодая женщина, является достаточным доводом в пользу того, чтобы окружить себя родственниками. – Он глотнул кофе, потом поставил чашку обратно с такой силой, что из-под нее чуть не вылетело блюдце. – Поскольку мы говорим откровенно, я слышал, вы нездоровы, Жизель. Ночной бред о чем-то под названием «кинофильм» и требования поговорить «по телефону» с человеком по имени Тьерри Вальдон. Я слышал, вы начали называть себя Джеммой Тернер.
Значит, слуги разговаривают с Баттоном за ее спиной.
Словно прочитав ее мысли, он прибавил:
– Слуг беспокоит ваше… ну… необычное поведение… после смерти вашего отца. Я считаю, что эти родственники обеспечили бы вам спокойную жизнь, Жизель. Смею предположить, они бы помогли вам в это трудное время, до тех пор, пока вы не найдете мужа, разумеется. Переговоры с Паскалем насчет этого продвигаются.
– Нет, – резко бросила она, возмутившись как пренебрежением ее чувствами, так и новостью о «переговорах» о замужестве с этим тоскливым болваном Паскалем. – Я не потерплю их в своем доме. Вы меня понимаете?
Она ясно видела панику на лице мужчины. Для него было невозможным вернуться, не получив приглашения для Романа и Авриль. В фильме ее кузены были опасными вампирами, маскирующимися под аристократов. Они бы убили его, если он потерпит неудачу.
– Боюсь, я уже не успею ответить им, – сказал Баттон, складываю салфетку. – Они собирались выехать сегодня утром поездом.
– Тогда вам необходимо их остановить. Телеграфируйте им, или как там вы с ними связываетесь. Отправьте почтового голубя, мне все равно, как вы это сделаете, но мне не нужны эти чужие люди в доме.
Поверенный встал и облокотился на стул.
– Надеюсь, вы не больны, мадемуазель. Должен признать, я не верил сказкам, которые слышал о вас. Но теперь…
Он ей угрожает. Сердце Джеммы пропустило удар. Если все это пойдет не по сценарию и она отправится в одно из тех ужасных заведений, то может никогда не вернуться домой. Ее посадят под замок, лишат всех прав. Проклиная себя за то, что зашла так далеко, она швырнула салфетку на стол. Урон уже нанесен. Теперь ей необходимо взять ситуацию под контроль, хотя бы частично.
– Но теперь вы думаете, что, раз я не хочу поселить у себя в доме чужих людей через такое короткое время после смерти отца, я умалишенная? Я правильно подвела итог? – Джемма заставила себя спокойно помешивать кофе ложечкой, и подняла на Баттона глаза только после того, как закончила говорить. Их взгляды встретились, и она с удивлением увидела в его глазах нечто очень похожее на страх.
– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы остановить их приезд. – Отодвинув стул, мсье Баттон встал из-за стола. Человек, который вышел из столовой, был не тем человеком, который в нее вошел. Разговор с Джеммой потряс его, и она видела, что он слишком сильно опирался на спинку стула, чтобы удержаться на ногах, перед тем как кивнул ей и ушел.
– Надеюсь на это, – сказала Джемма. – Доброго дня, мсье Баттон.
Она почувствовала прилив гордости, хоть это и было опасно. Она сыграла Жизель Дюма такой, какой ей хотелось бы ее видеть. В этом странном мире она нашла себя, это была частица контроля над ситуацией, которую Джемма сумела себе вернуть.
После ухода Баттона Джемма бродила вокруг дома, отчаянно пытаясь успокоиться. Ее все чаще настигали нервные срывы, когда она боялась и рыдала, и они ее изматывали. Сад успокаивал ее, и здесь ее не могли подслушать слуги. Ей нужно быть более осторожной теперь, когда она знает, что они шпионят за ней и докладывают Баттону.
Она пошла вправо от дома, вниз по длинной тропинке среди белых дубов, с которых свисали гирлянды мха, как мишура с рождественской елки. Это была та самая тропинка, по которой она прошла вместе с Вальдоном к винному погребу, но она чувствовала, что это другой мир. Пройдя половину пути, она увидела ответвление, ведущее к пещере. Ежедневная прогулка по утрам была одним из немногих доступных ей удовольствий. Если дважды прогуляться по этой тропинке туда и обратно, это помогало скоротать время между завтраком и обедом. За деревьями она увидела громадное животное, пасущееся в поле, которое ее не замечало. Это был олень.
Глядя на пасущегося оленя, она вспомнила, как в далеком детстве они с отцом наблюдали за оленем с ветвистыми рогами, по пять отростков на каждом, в поле возле их дома в Колорадо перед тем, как переселились в Калифорнию. Отец приложил палец к губам, призывая к молчанию, чтобы понаблюдать за животным.
– Ты слишком нетерпелива, – сказал он тогда. – Просто сиди тихо и смотри внимательно. Ты хочешь получить все слишком быстро.
Если закрыть глаза, подумала Джемма, то она услышит голос отца. Она вдруг безудержно разрыдалась, ее плечи затряслись. Подняв голову, чтобы глотнуть воздуха, она увидела, что ее плач спугнул оленя, животное прыгнуло сквозь густые кусты и исчезло. Она соскучилась по папе, по маме, по своему миру. Боль охватила ее, и страх заполз в ее душу.
– Нет, – сказала она себе и встряхнулась. – Ты отсюда выберешься. Ты вернешься домой.
Когда ей удалось овладеть собой в достаточной степени, она побрела обратно к дому, неотрывно глядя на оранжевый кирпичный особняк, покрытый мхом, и арочные окна с белыми ставнями. Манон ожидала ее у входа.
– Я гуляла, – сказала она. Ей не понравился пристальный взгляд женщины. Доложит ли она мсье Баттону, что Джемма ходит гулять в лес?
– Вы не должны ходить в лес одна, – сказала домоправительница. – Люди исчезают.
– Вот бы мне так повезло, – прошептала себе под нос Джемма. К своему удивлению, она увидела, что в столовой кипит бурная деятельность.
– Что там происходит?
– Ваш обед, – усталым тоном ответила Манон, словно это была всего одна из множества вещей, о которых ее хозяйка забыла. – Вы ведь не забыли и об этом тоже.
Из сценария Джемма знала, что кузены приехали к торжественному обеду, элемент неожиданности сработал в их пользу, и поэтому Жизель пригласила их в дом. Если она действительно устраивает сегодня званый обед, тогда, наверное, Роман и Авриль появятся здесь в первый раз.
Ей пришла в голову одна мысль. Не следует ли ей отменить этот обед? Это даст ей больше времени подготовиться и оказать сопротивление Роману и Авриль. Ей необходимо быть готовой к их появлению.
– Разве так уж необходимо принимать гостей? Это просто так внезапно.
В комнату вошла Бриджет, держа в руках великолепное черное платье, и Джемма поняла, что его она, наверное, планировала надеть. Они с Манон сразу же начали обмениваться тревожными взглядами. Именно Манон в конце концов выступила вперед, аккуратно сложив перед собой руки.
– Мадемуазель Дюма. Прошло шесть месяцев после смерти вашего отца. Я бы подождала год, но вы решили – с воодушевлением, – что пора вернуться в общество.
– Манон считала эту идею возмутительной, – вставила Бриджет, будто чувства Манон по этому поводу были тайной.
Домоправительница быстро взглянула на Бриджет.
– Я считала, что еще слишком рано, и высказала свои соображения, но вы не захотели их выслушать, и мы приготовили обед. Было бы очень неприлично отменить его в последний момент, даже если вы о нем забыли. – Она весьма решительно кивнула головой. – Тем не менее я его отменю, если вы настаиваете.
Бриджет уставилась на Джемму.
– Вы забыли об обеде?
Джемма в ответ на ее тревогу прищелкнула языком.
– Я просто передумала, – сказала она, осматривая комнату. Она подозревала, что истинной причиной этого обеда было всеобщее желание, чтобы она нашла мужа. К одинокой молодой владелице поместья в этих краях относились с подозрением. – Но я вижу, что проделана большая работа, поэтому мы продолжим.
В семь прозвенели часы, и топот конских копыт на подъездной дороге к дому стал раздаваться постоянно. Теперь дом был освещен мигающим светом многочисленных свечей и газовых ламп. Официальная столовая, где был накрыт стол на двенадцать персон, преобразилась, когда она вошла во французские двери с витражами. В центре комнаты стояли три вазы с букетами цветов, кремовыми, голубыми и нежно-зелеными.
Кроме Джеммы и мсье Баттона с женой Элен, присутствовали Паскаль и еще три супружеские пары из деревни, которые в сценарии были обозначены как «Пары: третья, четвертая и пятая». Плюс члены их семей. Эта сцена в точности повторяла ту, которую они сняли, вплоть до посуды на столе.
Ощущение дежавю вызывало у Джеммы головокружение. Неужели она продолжает играть роль? Хоть что-то из этого настоящее? Она ходила по комнате, поправляла цветы в вазах, меняла места гостей, делала все, что могла, играя роль Жизель Дюма.
Кресло на противоположном конце стола оставалось пустым, это было место ее отца, это был приятный вклад Манон, сама Джемма об этом не подумала. Жизель очень любила отца, но это становилось проблемой для Джеммы, ведь она видела актера, который его играл, только на короткой серии «обратных кадров». Чтобы вызвать соответствующее чувство ностальгии, Джемма весь день вспоминала своего собственного отца. Что думают ее родители о ее внезапном исчезновении? К этому моменту она уже должна была бы позвонить маме – за счет вызываемого абонента, на этом настаивали родители, даже когда она стала зарабатывать гораздо больше, чем когда-либо отец, который был полковником. Что они будут делать, когда она пропустит несколько звонков? Она не хотела, чтобы они о ней тревожились, быть для них обузой. Ее маме пришлось столько пережить во время войны. Неужели мама, подобно тете Эм в стране Оз, стоит над ней в другом мире, а она лежит в глубокой коме?
– Мадемуазель?
Погруженная в свои мысли, она подняла взгляд и увидела Паскаля, который смотрел на нее, ожидая ответа. Он был так же красив, как и актер, который его играл, может, даже красивее, так как Джемме не очень нравился Пьер Ланвен. Она гадала, может ли этот вариант Паскаля оказаться таким же скучным, как его персонаж в фильме.
– Очень рада вас видеть, – произнесла Джемма, принимая его руку с неискренней улыбкой. Возмутительно было думать о том, что этот мужчина ведет переговоры о женитьбе на ней, словно она рабыня.
Внезапно поднявшаяся суета в вестибюле заставила Джемму вскочить с места. Отсюда она могла разглядеть там фигуры двух мужчин. Мсье Баттон, сидящий рядом с ней, не отрывал взора от своей тарелки с супом.
– Вы обещали передать им, чтобы они не приезжали, – процедила она сквозь зубы.
Поверенный так и не поднял глаз.
– Я обещал постараться их остановить. Я не говорил, что мне удастся это сделать.
Итак, теперь у нее в доме появились вампиры. Жизель, будучи тупой девицей, понятия не имела о том, что они вампиры, поэтому любезно приняла их. Но Джемма твердо решила выдворить их из дома, как могла бы поступить с крысой или любым другим паразитом.
Паскаль привстал было, чтобы ей помочь, но Джемма подняла палец, чтобы приказать ему оставаться на месте. Забавно, что он считает себя героем этой истории.
Авриль и Роман стояли в вестибюле со скучающим видом. У нее создалось впечатление, что кто-то заменил знакомых ей актеров. Хотя оба были похожи на своих киноперсонажей, в Романе было что-то волчье, и это одновременно пугало и возбуждало. Этот Роман был аристократом до кончиков ногтей. Авриль носила бело-голубую пелерину с шелковыми лентами под подбородком. И пелерина, и ленты гармонировали с ее глазами. Ее волосы платиновой блондинки были уложены в высокую прическу, напоминающую викторианскую имитацию прически Брижит Бардо из шестидесятых годов двадцатого века.
– Добрый вечер, – сказала Джемма, не подавая им руки. – Я мадемуазель Дюма.
Мужчина заговорил низким голосом с сильным акцентом. Он выглядел уставшим после путешествия, его волосы и костюм были помяты.
– Мы ваши двоюродные брат и сестра; это Авриль, а я Роман.
– О боже, – смущенно ответила Джемма. – Я очень боюсь, что произошла ужасная ошибка. Разве мсье Баттон вам не сообщил?
Сбитый с толку Роман бросил взгляд на Авриль. Она покачала головой.
– Нет, – ответил Роман. – Он ничего не говорил.
– Боюсь, что мой отец никогда не упоминал о вас в своих бумагах. Собственно говоря, никто о вас не упоминал, так что было бы крайне неприлично… особенно для вас, Роман… жить в моем доме. И, откровенно говоря, у нас нет места.
Окинув его взглядом с головы до ног, Джемма подумала, что, если бы Роман не был вампиром, она бы очень захотела поселить его у себя в доме.
Джемма готова была поклясться, что видела, как Манон усмехнулась.
– Ведь я права, Манон? У нас нет места?
– Правильно, – ответила та и смиренно кивнула.
– Но… – Авриль бросила взгляд на Романа.
Джемма быстро перебила ее:
– Манон, вы случайно не пригласили этих милых гостей в дом?
– Я их впустила, – ответила Манон. – Собственно говоря, эта девушка ворвалась в дом так, будто он принадлежит ей.
Джемма видела, что обедающие гости теперь во все глаза смотрят на происходящее в вестибюле. Мать Паскаля воскликнула:
– Кто они такие?
– Закройте, пожалуйста, двери в столовую, Манон. – Когда та закрыла двери, Джемма снова посмотрела на кузенов и пощелкала языком.
– Вы знаете правила, как и я. Если вас не пригласил войти хозяин дома, то, подозреваю, вы не можете в него войти. Не правда ли? – Она надеялась, что правила киношных вампиров действуют повсюду или хотя бы в этом странном мире. Вампиров должны пригласить. Этих двоих не приглашали.
И они это знали. Она вошли, когда Манон пригласила их, но она была всего лишь обитательницей этого дома, а не его хозяйкой.
– И я, хозяйка этого дома, вас не приглашаю войти в дом. – Словно по команде, Роман и Авриль начали биться, как жуки в банке, хватаясь за горло. Оба выбежали из дома так, будто воздух вестибюля их обжигал. Оказавшись на террасе, они согнулись пополам, стараясь вернуть себе самообладание, их кожа покрылась волдырями, но очень быстро снова стала гладкой, как у молодых людей.
– Мне так жаль, мадемуазель. Кто это? Что они такое? – спросила Манон, ее рот приоткрылся, и она осенила себя крестом.
– Зло, – ответила Джемма, закрывая дверь. – Истинное зло.
– Если бы я не видела этого собственными глазами… – Манон заморгала. Она держалась за живот, и казалось, ее сейчас стошнит.
– Вы не знали, – сказала Джемма. – Они вас обманули, чтобы пройти в дом, но они не могут остаться в доме без моего приглашения. Они это знали. – Она придвинулась к Манон и прошептала: – Но вы не должны смотреть на них, Манон. Они могут вас загипнотизировать.
Вампиры стояли по другую сторону от стеклянной двери, их сила полностью вернулась к ним. Роман смотрел на Джемму, в его глазах была ярость и что-то еще – голод. Он сделал шаг вперед, прямо к двери, и игриво стал царапать стекло ногтями. Джемма инстинктивно шагнула назад. И тогда на его губах появилась кривая усмешка, он показал пальцем на Джемму и произнес одними губами: «Я приду за тобой».
Вампиры повернулись и исчезли в темноте. Джемма задрожала и подняла руку, чтобы потрогать свое горло.
– Мне они не нравятся, мадемуазель. – Выражение лица домоправительницы уже не было суровым.
Возвращаясь в столовую, Джемма прошептала ей на ухо:
– Держите двери и окна на запоре. У вас есть крест?
Женщина положила ладонь на грудь, нащупывая под платьем крестик на цепочке.
– Конечно.
– Носите его. И скажите то же самое другим.
Когда Джемма вернулась к столу, Паскаль вскочил и отодвинул для нее стул.
– Что это было за дело?
– Неважно. – Джемма улыбнулась каждому из гостей, надеясь сгладить впечатление, но, снова принимаясь за еду, она чувствовала на себе взгляд мсье Баттона, он следил за ней, как сторожевой пес. Джемма сидела с невозмутимым выражением лица, не позволяя себе улыбнуться даже краешком губ.
– Вы не чувствовали недомогания, Джемма? – спросил он. – Возможно, вы захотите съездить к одному доктору в Тур?
– Конечно нет, – с негодованием ответил ему Паскаль. – Я знаю то место, о котором вы говорите, и уверяю вас, там не место для мадемуазель Дюма.
Мсье Баттон бросил на Джемму злобный взгляд из-под тяжелых век, полный обещаний. Отослав прочь Романа и Авриль, она сегодня сделала его своим врагом. А это было опасно.
Поздней ночью она не спала, прислушивалась к малейшему шуму. Половица у ее двери скрипнула, и она вскочила с кровати. Потом тихо прошла на цыпочках через комнату и приложила ухо к двери, сжимая в руке распятие. Она чувствовала по другую сторону от двери присутствие чего-то – или кого-то. Неужели Роман и Авриль вернулись?
Кто бы – или что бы – ни стоял по другую сторону, он почувствовал ее присутствие. В верхней части двери возник звук: когти или ногти скользили вниз по доскам. Они скребли глубоко, и Джемма подумала, что наверняка на дереве останутся следы. Она отскочила от двери с сильно бьющимся сердцем.
К своему ужасу, Джемма увидела, что ручка поворачивается, но дверь была заперта на ключ. Ручка все же начала поворачиваться в другую сторону, а между ней и тем, что по другую сторону, всего лишь ключ от всех замков. Она бросилась к окну и сунула наискосок под дверную ручку тяжелый стул, чтобы помешать открыть дверь.
Всю ночь Джемма просидела на кровати, глядя на дверь, пока в конце концов не уснула, когда встало солнце.
Утром она спустилась вниз, обессиленная недосыпом. Тот, кто стоял за дверью, не вернулся. Проходя мимо вазы по пути к столовой, она вдруг остановилась как вкопанная. К вазе был прислонен конверт, точно такой же, как и тот, что принесли двумя днями раньше. Надпись «Мадемуазель Дюма» была сделана от руки теми же синими чернилами из ручки мсье Баттона. Вспомнив его угрожающий взгляд, Джемма схватила плотный конверт, поспешно вскрыла его, почти ожидая увидеть там сообщение, что ее отправляют на лечение от «лихорадки».
Странно. Содержание этого письма было таким же, как и того, которое она получила два дня назад. Опять ее поверенный сообщал ей, что ее итальянские кузены просят позволения пожить в ее доме.
Прищурившись, она внимательно осмотрела письмо. Оно было таким же.
Это какая-то шутка? Только вчера вечером она отослала «кузенов» прочь, не пригласив их в шато Дюма. Содержание этого письма означало, что сцены вчерашнего обеда вовсе не существовало. Странное чувство дежавю нахлынуло на Джемму, и она обвела взглядом комнату.
Лучи солнца заливали ее точно так же, как и в прошлый раз. Те же цветы стояли в вазе, тот же конверт с письмом от поверенного. Через несколько мгновений прибежит Бриджет и скажет, что сегодняшнюю газету не принесли.
Будто режиссер стоял за дверью и руководил съемками, вбежала Бриджет, неся в руках тяжелый серебряный поднос.
– Доброе утро, мадемуазель. Сегодняшнюю газету…
– Не принесли, – закончила реплику Джемма, как дублерша. Она хорошо ее помнила.
– Откуда вы знаете? – Горничная поставила поднос на стол в столовой, где накануне вечером был накрыт изысканный обед. Однако не осталось и намека на то, что эта комната служила сценой обеда на двенадцать персон.
Джемма протянула ей конверт.
– Два дня назад приносили для меня такой же конверт?
– Нет, – ответила Бриджет.
– Подумай, Бриджет, – настаивала Джемма. – Я просила у тебя бумагу и чернила, чтобы написать ответ мсье Баттону два дня назад.
– Нет, – сказала Бриджет с растущей тревогой в голосе. – Такое письмо от мсье Баттона пришло впервые за долгое время.
Джемма сунула письмо прямо в лицо Бриджет.
– Посмотри на него.
Дрожащие руки горничной схватили листы бумаги. Пробежав глазами письмо, она умоляюще посмотрела на Джемму.
– Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Я никогда раньше не видела этого письма. Мсье Баттон только вчера вернулся из Италии. Он не писал вам несколько месяцев. – Ее голос стал тише. – Пожалуйста, пожалуйста, мадемуазель. – Бриджет умоляла ее тонким голоском. – Прекратите это безумие.
Джемма в отчаянии подняла глаза к потолку.
– Иначе мсье Баттон отправит меня в больницу в Туре.
– Это даже не смешно. – И все-таки по лицу Бриджет было видно, что эту больницу обсуждали.
– Он пригрозил мне этой больницей вчера за обедом. – Джемма показала на стол. – На этом самом месте.
– Нет, мадемуазель. – Лицо Бриджет вдруг прояснилось. – Обед будет завтра вечером.
Джемму окатила волна ужаса.
Она теперь точно знала, что это такое. «Это» означало съемочный дубль.