Мавки явились через три дня после отгулянного развеселого Рождества. Рух, так и не вошедший в обычную колею, уже измучился ждать. Слонялся по подземельям, рылся в завалах, разыскивая неизвестно чего, хандрил и подолгу сидел на обрыве, любуясь на очередной яростно-алый морозный закат. И наконец-то случилось. Десяток зеленокожих всадников в меховых костюмах выскочил из Гиблого леса, спустился по заснеженному косогору на заметенную Мсту и по речному льду пронесся мимо Нелюдова, до усрачки напугав сторожей. Мавки влетели на Лысую гору, и Рух уже нетерпеливо их поджидал.

– Привет, Тот-кто-умер-но-все-равно-еще-жив, – отсалютовал Локгалан.

– Здорово, вождь, – кивнул Бучила. – Че-то холодно седня.

– Разве если самую чуть, – улыбнулся маэв. – Великий Бог холода Ваармель послал суровую зиму, но старики еще помнят, как в пору их молодости птицы замерзали на лету, снега наметало выше деревьев, а лед в оврагах держался до середины лета.

– Брешут, поди, – предположил Рух и вытянул шею, высматривая, не привезли ли мавки подарочек.

– Скорее всего, – кивнул Локгалан. – Но кто мы, чтобы судить стариков? Забирай, что тебе причитается, Тот-кто-умер.

Вождь махнул рукой, и молодой статный маэв выехал вперед и скинул с заводного коня Руху под ноги связанного человека с грязным мешком на голове. Человек шлепнулся в снег и сдавленно замычал. Воин брезгливо скорчил лицо, выругался по-своему, плюнул сверху и отъехал назад.

– Это то, о чем я думаю? – затаил дыхание Рух. Этого момента он ждал семь долгих месяцев.

– Да, забирай, – отозвался Локгалан.

Рух присел к связанному, сорвал мешок и хищно оскалился. На него глазами, полными ужаса, смотрел избитый почти до неузнаваемости Викаро. Нос сломан, правый глаз заплыл шишкой размером с кулак, оба уха отрезаны и запеклись подмороженной коркой.

– З-заступа… – Викаро закашлялся, из распухших губ пролилась струйка алой слюны и выпал кусочек зуба. – Кхр… Заступа… не убивай…

– Да как ты мог такое подумать? – удивился Бучила. – Чего я, изверг какой? Ты давай пока отдохни, миленький мой. Все будет хорошо.

Он нахлобучил мешок обратно Викаро на голову, встал и посмотрел на Локгалана.

– Где пряталась эта помойная крыса?

– Оказалось, у Викаро были подготовлены несколько укрывищ в глуши, – пояснил Локгалан. – Грязные, темные, мерзкие норы. Нам удалось найти две из них, но потом след этой твари окончательно потерялся. Тогда я распустил слух, что тем, кто приведет мне Викаро, я гарантирую прощение и жизнь. Его выдали свои, символично, не правда ли? Вот только вместо прощения я велел снять с них кожу живьем. Они убили тех солдат, возле Врат-Черной-Бездны-которая-всегда-голодна, а Локгалан отныне верный друг Новгородской республики. – Он гортанно рассмеялся неизвестно чему, потом резко оборвал смех. – Итак, Тот-кто-умер, я выполнил свою часть уговора.

– А я выполняю свою. – Рух вытащил из-под шубы тяжеленный кожаный кошель и протянул вождю. Новгород назначил за голову Викаро награду в двести гривен золотом, Рух заплатил пятьсот. Все накопленное за долгую, бессмертную жизнь. С деньгами он расстался легко. Есть на белом свете вещи дороже денег. Месть – одна из таких.

– Этого мало. – Локгалан взвесил кошель на руке. – Отдай Локгалан эту паскуду властям, он заработал бы кое-что намного ценнее золота. Он заработал бы уважение. Он доказал бы искренность своей дружбы. Поэтому отныне ты должен мне услугу, Тот-кто-не живет.

– Хорошо, – без раздумий согласился Бучила. Ему было все равно, какую цену платить. Он знал, что вряд ли вождь попросит собирать для его женщин полевые цветы, а рано или поздно потребует чьей-то крови или участия в самом темном и поганом деле из всех, но это не имело значения. – А Ситул?

– Подонок скрылся, – поморщился Локгалан. – Он был в сговоре с поганым Викаро. Ситул убил того почтаря и повесил ученого человека. Поговаривают, ушел на восток. Минуют дни, недели, месяцы, годы, но я его разыщу.

– Так тому и быть, – кивнул Рух. – Что по той пирамидке, новости есть?

– Пока ничего, – пожал плечами Локгалан. – Хинтара ищет ответ. И она его непременно найдет.

– Хорошо, – кивнул Рух, не особенно веря в успех. – Я буду ждать. А теперь прости, вождь, я должен уделить время долгожданному гостю. Прощай.

– Прощай, Тот-кто-умер, виаранатэш. – Локгалан развернул коня, и вся кавалькада порысила с Лысой горы, окутавшись снежным вихрем и паром.

Бучила молча вздернул Викаро на ноги и потащил в подземелье. Викаро о чем-то молил, вроде как просил сохранить ему жизнь, но Рух не слушал и в переговоры вступать не спешил. Изъеденные временем каменные ступени уводили все глубже и глубже, пока Бучила не остановился в огромном зале с колоннами. Бледный дневной свет сочился из извилистой трещины высоко-высоко над головой. Под ногами чернела дыра с осыпающимися краями. Он сорвал с Викаро мешок, маэв задергался и закричал:

– Заступа, пощади, пощади! Я ни в чем не виноват!

– Мы все ни в чем не виноваты, – глухо отозвался Бучила. – Но каждому придется платить по счетам. Твое время пришло.

Он толкнул верещащего Викаро в спину, и вождь провалился в дыру. Лететь пришлось недалеко, сажени две, маэв упал, ноги хрустнули, и его обожгла дикая, слепящая боль. Льющийся сверху зыбкий свет без остатка растворялся во тьме. Викаро ползал на четвереньках и причитал. Под рукой зашуршало, и он, присмотревшись, увидел, что пол вокруг него выстлан костями. В темноте раздалось приглушенное ворчание, сменившееся тоскливыми всхлипываниями. Викаро забыл о боли и схватил обломок ребра, выставив подобие оружия перед собой. Тьма дернулась, пришла в движение, и из кромешного мрака, пропитанного злобой и запахом падали, прихрамывая и скуля, вышел Захар Безнос. Страшные, мертвые, затянутые мутной белесой пленкой глаза уставились на Викаро, и тогда вождь заорал…

Крики маэва быстро утихли, сменившись чавканьем и треском раздираемой плоти. Рух подождал еще немного и кошкой спрыгнул вниз. Захар скорчился над Викаро, вгрызаясь тому куда-то в живот. Бучила призывно свистнул, и заложный оторвался от трапезы. Пистоль лег в руку, и Рух выстрелил, даруя старому другу покой, который он заслужил. И о котором сам мог только мечтать…