Диана умерла, оставив ему лишь этого ребенка.

Девочка слепо следовала за ним, жестоким человеком, который никогда не проявлял к ней ни капли тепла, и называла его папой.

И он разрывался между ненавистью и любовью…

Какие же они все глупые.

Но даже с такими мыслями в голове, любой кто увидел бы Клода в этот момент, не сильно бы удивился: он смотрел на спящую Атанасию с нежностью.

Вскоре лба девочки вновь коснулась легкая рука.

Они этого не осознавали, но сейчас выглядели как настоящие отец и дочь.

* * *

В мгновение ока на смену лету пришла весна. Так прошел целый год.

– Долгих лет жизни и процветания, ваше величество.

Клод прищурился, глядя на Лилиан Йорк, стоявшую перед ним.

Было раннее утро, и, хоть ей полагалось присматривать за Атанасией, она по какой-то причине попросила аудиенции с Клодом.

– Ты хотела поговорить насчет Атанасии?

– Да, ваше величество. – Лилиан вежливо склонила голову перед Клодом.

Он позволил ей говорить, но совершенно не ожидал, о чем пойдет разговор.

– Приношу свои извинения, ваше величество, но прошу вас воздержаться от того, чтобы давать принцессе сладкое.

Брови Клода дернулись.

Что? Не давать Атанасии сладкое?

Какая дерзкая просьба. Как она смела отчитывать и поучать его? Тем более по такому поводу.

– Какая наглость. Я разрешил тебе говорить со мной, а ты несешь такую чушь.

Разумеется, его настроение тут же упало ниже плинтуса, и он ответил ей тихим, но недовольным тоном. Но Лилиан Йорк, в последнее время неожиданно осмелевшая, без малейших колебаний продолжила:

– Это крайне серьезный вопрос. Разве вы, ваше величество, не замечали, что принцесса Атанасия страдает от кариеса? А поскольку она жалуется на обострение боли сразу после визита в Гранатовый дворец, я хотела бы попросить ваше величество о содействии.

В ее словах четко слышался упрек в том, что Клод без разбора кормил сладостями ребенка, страдавшего от кариеса. Клод и сам понимал, что его отчитывают по делу.

Ведь каждый раз, когда девочка приходила во дворец, он не мог устоять перед ее сверкающими глазами и всегда давал ей все, чего она захочет. Он прекрасно знал, что детям с кариесом нельзя давать сладкое. Но, как ни странно, ему было трудно отказать ей, когда она самозабвенно смотрела на него, словно ожидая чего-то.

Тем более что кариес можно было вылечить в мгновение ока с помощью магии. Но Феликс говорил, что Лилиан была против лечения магией. По ее мнению, нельзя этого сразу делать и нужно дать ребенку немного пострадать, ведь это поможет развить самоконтроль.

И вот девочка уже довольно долго мучилась от зубной боли, не зная, что кариес можно вылечить за одну секунду с помощью магии. Иногда она плакала, даже в присутствии Клода. Даже у него щемило сердце, когда он видел ее такой.

Холодный взгляд Клода остановился на Лилиан. Он и не подозревал, что эта женщина могла быть такой жестокой, раз ей с легкостью удавалось игнорировать детские страдания. Клод поймал себя на этой мысли, и в нем неосознанно поднялось раздражение.

– Прошу вас, ваше величество.

– Если меня кто-то услышит, еще подумает, что я экономлю на желаниях Атанасии.

Лилиан, почувствовав недовольство императора, снова вежливо поклонилась. Клод холодно махнул рукой и отослал женщину из Гранатового дворца.

* * *

– Папа-а-а! – Вечером того же дня Атанасия пришла проведать Клода. – Папа, я так соскучилась!

Девочка ослепительно ему улыбнулась, хоть и видела его вчера.

Прошел целый год, а она все еще выглядела маленькой и хрупкой. Однако временами он отмечал, что она немного подросла по сравнению с тем, какой он запомнил ее в саду рядом со статуей ангела. Но Клод видел ее каждый день, поэтому почти не замечал перемен.

В последнее время она часто приходила к нему сама, даже если он ее не звал. Клода это временами раздражало, но он всегда ее привечал и угощал сладостями.

Она с радостным смехом бросилась к нему и обняла за ноги. Судя по всему, у нее сегодня было отличное настроение.

– Атанасия. – Клод, молча наблюдавший за ней, немного отстранился. – С сегодняшнего дня больше никаких сладостей.

Бабах!

Лицо девочки тут же переменилось. Она выглядела так, словно ее молнией поразило. Клоду даже почудился раскат грома. Лицо Атанасии выражало потрясение. Улыбка, что была столь яркой всего мгновение назад, исчезла.

– Н-но у Ати уже почти прошел кариес, – произнесла она, не сумев скрыть дрожи в голосе.

Она смотрела на него в надежде, что сказанное им было шуткой.

– Ко мне утром приходила Лилиан Йорк, – вспомнив о том разговоре, Клод нахмурился. Да, действительно дерзкая горничная. – Она попросила меня не давать тебе сладкое.

Судя по выражению ее лица, Атанасия принялась оценивать ситуацию. Но решила включить наивную дурочку, еще сильнее прильнула к его ноге и заглянула в глаза.

– Ну па-а-апа. Ати очень хочет шоколадный тортик.

Клод вздрогнул от ее жалобного голоса.

– Всего кусочек!

– …

– Мне правда нельзя съесть даже малюсенький кусочек?

Она смотрела на него с такой печалью, что его сердце не могло не сжаться.

– Если папа и Ати ничего не расскажут, то никто не узнает.

Клоду было крайне неловко, ведь отвернуться от этих глаз оказалось неожиданно трудно. В его голове даже проскользнула мысль, что нет ничего плохого в том, чтобы дать ей торт.

– Нечего на меня так смотреть. Не поможет.

Он все же нашел в себе силы отказать ей в просьбе.

– Ну па-а-апа-а-а.

– Я сказал нет.

Клод из последних сил сдерживал натиск девочки.

Она, похоже, поняла, что он не сдастся. Перестала цепляться за его ноги и больше не выпрашивала сладкое.

Клод с легким недоумением посмотрел на нее. Ему показалось или она смерила его недовольным взглядом? Но это выражение сохранялось всего мгновение, ведь потом на ее лице читалось лишь разочарование.

Да, наверняка ему просто показалось. Он отбросил эту мысль.

А со следующего дня Атанасия перестала приходить в его дворец.

* * *

Клод был в паршивом настроении.

– Ваше величество, вы сегодня выглядите необычайно мрачно, – осторожно произнес Феликс, только что закончивший ежедневный отчет. – Вас что-то беспокоит?

На самом деле Клод выглядел мрачным не только сегодня. Никто не понимал, что вызвало такую перемену в его настроении неделю назад. С того момента от императора исходила все более и более холодная атмосфера.

– Чем сегодня занималась Атанасия? – спросил Клод вместо того, чтобы ответить на вопрос.

Феликс склонил голову и подробно обо всем доложил. Распорядок дня принцессы Атанасии почти всегда был одинаковым, и этот день не стал исключением. Однако, пока Клод слушал, на его лице появилось хмурое выражение, словно ему что-то не понравилось.

– Что она будет делать завтра?

– Полагаю, то же, что и сегодня.

Повернувшись спиной к ничего не понимающему Феликсу, Клод начал стучать пальцами по подлокотнику кресла. В каждом движении читалось недовольство.

Атанасия уже целую неделю не появлялась в Гранатовом дворце.

Разумеется, сперва Клод даже не обратил внимания и не придал этому никакого значения. На него свалилась гора работы, и он тоже перестал приглашать девочку во дворец.

Тут он задумался, почему же она ни разу не пришла к нему сама? Сначала Клод решил, что она знала о его занятости и не хотела мешать. Так она проявляла свою заботу, и ему это даже понравилось.

Но после того, как он разобрался с работой, она так и не появилась.

Это был пустяк, на который Клод не обратил бы внимания, если бы не случай. Как когда в ботинок попал камушек: можно идти как ни в чем не бывало, пока ты не обратишь на него внимания, но стоит только его заметить, как про него уже невозможно забыть. Такова человеческая природа.

Вот и Клоду стало не по себе.

Внезапно он вспомнил тот недовольный взгляд девочки, которым она смерила его неделю назад. Его интуиция забила тревогу. Бывает ведь такое, что части пазла, ранее казавшиеся не связанными друг с другом, в итоге складываются в цельную картинку?

Клод понял: Атанасия перестала к нему приходить сразу после того, как он запретил сладости. Сначала он отмахнулся. Это казалось нелепым совпадением.

Если это правда, то она все это время приходила лишь за угощениями, что крайне маловероятно…

И тут Клод замер.

Если так подумать, то во время каждого ее визита в Гранатовый она первым делом налетала на сладости. Улыбалась ему ослепительно, смотрела с ожиданием – и он тут же приказывал принести торт или пирожные. Она уплетала все с радостью, а потом Феликс уносил ее обратно. Чем больше он вспоминал, тем хуже ему становилось.

Самым важным доказательством стало то, что она еще и начала к нему приходить без приглашения именно после того, как Лилиан Йорк ввела полный запрет на сладости в ее дворце.

Выходит, тот недовольный взгляд девочки в прошлый раз ему вовсе не показался.