Бах!

Одним резким движением он смахнул со стола вещи, и те с грохотом упали на пол. В темной комнате Клод, стиснув зубы, пытался справиться с потоком нахлынувших на него воспоминаний.

«Я с самого рождения жила свободной, не будучи привязанной к какому-то месту, поэтому ничего не знаю о таких вещах, как придворный этикет».

«Я не знаю, как вести себя, когда слышу такие слова от самого Солнца Обелии».

«Простите. Накажете меня за грубость и назовете наглой женщиной?»

«Вы стоите здесь один, похожий на потерянного мальчика. Я не могла молча пройти мимо».

«Если вы позволите, я бы хотела составить вам компанию в вашей ночной прогулке».

«Простая прихоть. У меня нет причины. Как и у вас, ваше величество, нет никаких причин оставлять меня подле себя».

Клод совершенно не понимал, как мог жить, забыв обо всем этом. Обрывки воспоминаний один за одним возвращались к нему и резали, словно нож.

«Любите этого ребенка еще и за меня».

Наконец он добрался до воспоминаний о том дне. Клод пошатнулся, как пьяный, тяжело дыша. Из его груди вырывались хрипы.

«Возможно, она станет последним подарком, который я смогу вам сделать».

Это даже не смешно. Когда он вообще просил ее о подобном?

«Как вы любили меня, любите и это дитя, которое я оставляю после себя».

Лучше бы она сказала, что выбирает жизнь. Если бы она так сказала, всего пару слов, он бы обо всем позаботился.

«Это мое единственное желание».

Неважно, простит она его или нет. Он убьет этого ребенка. В противном случае умрет она. И она тоже это прекрасно осознавала, так почему?..

«Надеюсь, ваше величество сможет полюбить этого ребенка».

Почему она так улыбается?

Хоть Клод понимал, что все давно в прошлом, он не мог скрыть потрясения от увиденного.

Он, как никто другой, знал, что произошло потом.

Клод так и не смог убить ребенка. Ни при жизни Дианы, ни после ее смерти.

Он не мог простить себя. И он запечатал свои воспоминания. Потому что иначе он бы просто не выжил.

И теперь наглухо закрытая дверь памяти распахнулась.

Клод до сих пор не мог себя простить. Даже спустя все эти годы.

* * *

Бесчисленные воспоминания и эмоции, забытые им, приходили подобно морскому приливу и оставляли Клода опустошенным. Он чувствовал себя камнем, который безжалостно точила вода.

Он отослал Феликса в Рубиновый дворец, а сам заперся в своей комнате.

Причина, по которой он сменил главную горничную в том дворце и приставил Феликса в качестве рыцаря к девочке, заключалась в том, что он вспомнил последнюю волю Дианы.

Но на этом все. Он не намеревался давать ребенку ничего сверх жизненно необходимого.

«Так же, как вы любили меня, любите, берегите и защищайте этого ребенка, которого я оставляю после себя».

Клод рассмеялся, вновь услышав ее голос.

Глупости. Она правда думала, что он на такое способен? Удивительно уже то, что он не убил ребенка собственными руками.

Клод лежал на диване, прикрыв глаза рукой, в надежде, что это поможет скрыть образ женщины, преследовавшей и тревожившей его.

Может, это все из-за того, что он уже давно не мог нормально спать?

Через какое-то время Клод так и заснул.

Тук!

Проснулся он оттого, что почувствовал, как что-то упало ему на лоб. Впервые за долгое время Клод глубоко спал и теперь задавался вопросом, кто посмел войти в его комнату и потревожить его сон.

Он открыл глаза. И увидел перед собой недоумевающую девочку, застывшую с поднятой в воздухе рукой. Клод, не до конца проснувшийся, не понимал, как она оказалась здесь.

А, точно. Он ведь сказал Феликсу привести ее к ужину…

– Б-баю-бай, баю-бай…

Девочка внезапно опустила руку и принялась хлопать его по груди. Клод до сих пор не мог понять, что происходит, поэтому просто рассматривал ее лицо.

– Ночь пришла, взошла луна, ярко светят звезды.

Он слушал тихую песню девочки.

– Завтра будет день опять, будем мы с тобой играть, солнцу улыбнемся.

Может, ему просто показалось, но, пока она пела, его разрываемая болью голова немного прояснилась.

– Что это за песня? – лениво спросил Клод и получил мгновенный ответ.

– Эта песня говорит плохим снам: «Пока-пока».

Она решила, что он плохо спит и его мучают кошмары? Но поза, в которой он ее застал, когда только открыл глаза, была весьма двусмысленной.

Клод с подозрением рассматривал девочку, гладившую его по груди.

– Папа, с добрым утром! – с широкой улыбкой сказала она.

В этот момент у Клода защемило в груди.

Оказалось, что Феликс принес ее в его комнату. Клод выкинул мысли о странном чувстве из головы и позвал ее в соседнюю комнату на ужин.

– Судя по всему, тебе уже стало лучше, – произнес он, не сводя глаз с ребенка, сидевшего за столом напротив него.

На ее лице читались следы болезни. Наверное, последствия падения в озеро. Девочка, которая и без того выглядела нездоровой, словно ее все это время плохо кормили, казалась теперь еще более хрупкой.

Клод отреагировал холодно, сделав вид, что ничего не заметил.

Но он слышал: стоило ему уйти с озера, как девочка зарыдала. Неудивительно, что пятилетний ребенок был в ужасе, ведь мог погибнуть, если бы Клод не вытащил его из воды. Более того, даже когда она упала и звала на помощь, Клод не сдвинулся с места и просто наблюдал.

Он подумал, что она могла так сильно разболеться после того происшествия как раз из-за психологического фактора. Однако ни разу не навестил ее.

В каком-то смысле было бы гораздо лучше, если бы он мог списать все на банальную занятость. Но и сам Клод после происшествия на озере едва ли был в себе.

Иногда он терял над собой контроль. Эмоции вспыхивали в нем бурей, за которой неизменно следовало чувство потери. Как умалишенный, Клод крушил все во дворце, а затем корчился от невыносимой боли. Его голова словно раскалывалась надвое, и он едва не терял сознание.

Лишь сейчас ему удалось относительно нормально поспать.

Поэтому больной и с синяками под глазами выглядела не только девочка.

Но, разумеется, каким бы ни было ее состояние, он все равно не собирался навещать ее.

– Хе-хе, папа тоже хорошо выглядит!

Но она ярко улыбнулась ему, словно ничего не произошло. Будто она забыла о том, что случилось на озере. Но верилось в это с трудом.

Клод не ожидал, что она будет ему улыбаться, и на мгновение лишился дар речи. Он наблюдал, как девочка ест. Черты ее лица чем-то напоминали женщину из его воспоминаний. Вполне ожидаемо, ведь она была ее дочерью.

Пока Клод смотрел на нее, в нем вскипали противоречивые чувства. Нестерпимая любовь и жгучая ненависть к существу перед ним. Клод даже не притронулся к ужину и просто смотрел, как ест ребенок.

* * *

Это было жестоко, но Клод часто думал об этом, когда видел девочку.

«Может, просто убить ее сегодня? Не лучше ли просто избавиться от этого ребенка прямо сейчас?»

Бывали дни, когда его переполняло неудержимое желание убить девочку. И хоть он никогда не показывал этого, в ее присутствии у него так сильно болела голова, что он едва ли не сходил с ума. Казалось, что кто-то протыкает его голову ножом.

Именно в такие моменты внутренний зловещий голос не упускал возможности прошептать: «Было бы гораздо проще, если бы ты от нее избавился. Это ведь так просто. Собери немного маны на кончиках пальцев и протяни руку».

Временами этот голос звучал настолько сладко, что Клоду действительно хотелось поддаться уговорам. Но из раза в раз он брал себя в руки, с трудом подавлял горевшую в нем жажду крови и отсылал ребенка прочь.

Он знал, что это последствия использования черной магии.

После смерти Дианы и убийства всех в Рубиновом дворце он собирался оставить девочку напоследок. Но в итоге не смог забрать ее жизнь и ушел.

После этого он похоронил свои воспоминания глубоко внутри. Поэтому последние несколько лет ему удавалось сохранять спокойствие, хоть его и одолевало ужасное чувство пустоты.

– Папа, я соскучилась!

Одним ясным утром.

Клод смотрел, как девочка бежала к нему по зеленой траве. Она могла с такой радостью его приветствовать именно потому, что даже не подозревала о том, какие ужасные мысли его регулярно посещали. Подтверждением тому была ее беззаботная улыбка.

Тут она резко замерла, словно что-то вспомнила.

– Спасибо, что пригласили Ати на чай.

Дело рук мадам Элоизы? Судя по всему, именно она, новая учительница этикета, научила ее новому приветствию.

Но как бы девочка ни притворялась взрослой, она все равно оставалась ребенком. И все же Клоду показалось милым, как она приветствовала его, держась за украшенную кружевами юбку, словно взрослая леди.

Феликс, шагавший за ней, улыбался. Слуги дворца тоже с любопытством поглядывали на девочку. Их лица были такими же довольными, как и у рыцаря.

Клоду это почему-то не понравилось.

Затем девочка снова подняла голову и лучезарно улыбнулась ему. Клод даже не знал, как реагировать. Что-то в нем дрогнуло.