– С момента нашей последней встречи ты поправилась. Похоже, жизнь во дворце тебе по нраву, – небрежно бросил Клод девочке, которую не видел пять дней.

Но в глубине души он думал совсем иначе: «Странно. Почему всякий раз, как я тебя вижу, ты становишься все бледнее?»

Да, ее щеки все еще оставались пухленькими, как белый хлеб, но на каждой их встрече она выглядела все более нездоровой и будто бы даже более худой. Но почему? Она до последней крошки съедала все пирожные, которые стояли перед ней на столе. Может, в самом Рубиновом дворце, где она жила, ее плохо кормили?

– Хе-хе, папа тоже очень красивый!

Это была уже пятая их встреча. У девочки обнаружилась на удивление дерзкая сторона характера. Но она всегда была такой: с самой первой встречи без капли страха несла всякую чушь, прямо как сейчас. Даже спустя столько чаепитий она выдавала подобные возмутительные замечания.

– Идем, – Клод взглянул на девочку, которая снова широко ему улыбалась, но первым отвел взгляд. – Я как раз хотел прокатиться на лодке, так что собирайся.

– Ваше величество, прошу меня простить, но принцесса еще слишком маленькая для игр на воде…

– Она будет со мной. Чего ей бояться?

Лилиан Йорк, стоявшая рядом, смело попыталась его отговорить, но Клод жестко пресек ее попытки.

Тук. Плеск.

В итоге Клод сел в лодку с ребенком, оставив Феликса и Лилиан на берегу. Они провожали их обеспокоенными взглядами. Девочка же оглядывалась по сторонам, словно впервые в жизни оказалась на воде.

Она выглядела испуганной, когда Клод поднял ее маленькое тельце и перенес в лодку, но стоило ей оказаться на борту, как страх тут же исчез.

– О чем задумалась?

Ему вдруг стало интересно, почему выражение ее лица так сильно менялось. Девочка широко улыбнулась и выдала очередной странный ответ:

– Папа, у тебя волосы сверкают! Так красиво!

Волосы девочки тоже сверкали, но были другого оттенка. Наверное, он у нее от матери. Под ясным голубым небом того же цвета, что и озеро, ее светло-золотистые волосы напоминали само солнце и выглядели поистине прекрасно.

Значит, ей нравились блестящие вещи. Именно поэтому она и набивала ими те мешочки.

Клод неожиданно издал смешок, вспомнив, как она прятала их в саду Гранатового дворца. Словно сорока, таскавшая блестяшки в свое гнездо.

– Если я правильно помню, в тот день при тебе был мешочек с драгоценностями.

Он решил пока не раскрывать то, что знал не только о том, который она обронила у статуи ангела, но и о всех остальных.

– Твои сокровища у меня на хранении. Можешь их забрать в следующий раз.

От этих слов девочку охватила паника. Клод отвел взгляд и уставился на гладь озера. Вода была бледно-голубой, спокойной.

Плеск.

В какой-то момент девочка, крутившаяся по сторонам, заинтересовалась цветами на воде. Но Клод знал, что это не просто растение.

Это магическое существо распыляло в воздухе пыльцу, чтобы заманить добычу, а затем, когда та приближалась, обвивало ее длинными лозами у основания и пожирало.

Клоду не было точно известно, сколько поколений назад во дворце стали разводить подобных существ, но был наслышан о своеобразном увлечении одного из прошлых императоров.

Он заметил, как глаза девочки, еще мгновение назад полные жизни, будто бы подернулись дымкой и погасли. Клод сразу понял, что аромат цветов, разносимый ветром, с легкостью затуманил ее разум, вероятно, ввиду неразвитости иммунитета.

Шух.

Следуя за источником запаха, она придвинулась к краю лодки. Лодка двигалась с помощью магии и подчинялась желаниям пассажира. Повинуясь ребенку, она медленно поплыла к магическому существу.

Клод молча наблюдал. Он даже не мог сказать, о чем думал в тот момент. Одно было ясно наверняка: тогда он испытывал желание «убить» ребенка.

Странно, не правда ли? Еще четыре года назад он хотел ее убить. Именно поэтому он просто наблюдал, как маленькие ручки коснулись прозрачных лепестков.

Плюх!

Наклонившееся вперед тело исчезло, словно его затянуло само озеро.

– Ой, тьфу!

Клод просто наблюдал, как девочка барахталась в воде. Его глаза оставались холодными и спокойными, словно айсберг, застывший в сердце бездны.

– Помоги, – с трудом и жалобно выдавливала из себя девочка, но взгляд Клода остался неизменным. И тут в ее глазах явственно проступило отчаяние. Она будто бы осознала, что Клод не придет ей на помощь, и ее взгляд потух.

Плеск. Плеск…

Плеск начал постепенно стихать.

Но именно в этот момент в сердце Клода что-то всколыхнулось.

Плеск…

Неизвестная эмоция промелькнула в спокойных до сих пор глазах.

Ту-дум, ту-дум. Клоду казалось, что кто-то безжалостно стучал по его застывшему сердцу. У него снова начала раскалываться голова. Но на этот раз он не стал отступать.

Плеск. Плеск.

Тихий гнетущий звук, который, казалось, вот-вот затихнет, не дал ему так поступить. Голос в его голове продолжал шептать: «Если не отступишь, непременно пожалеешь».

Но…

Клод стиснул зубы и гневно рыкнул: «Не смеши меня. Даже если я пожалею, это мои чувства. Хватит нести чушь и прямо скажи мне, что ты от меня прячешь!..»

Треск!

На покрытой льдом поверхности появилась трещина.

«Надеюсь, ваше величество сможет полюбить этого ребенка».

Подобно воде, что сочилась сквозь трещину, на него хлынули фрагменты воспоминаний, похороненные до сих пор.

«Возможно, это последний подарок, который я смогу вам сделать».

«Как вы любили меня, любите и это дитя, которое я оставляю после себя».

«Это мое единственное желание».

Плеск!

– Кха! Кха. Ах, кхе-кхе…

Девочка, которую он вытащил из воды с помощью магии, дрожала и пыталась отдышаться.

Водная гладь снова успокоилась, будто бы ничего не произошло. И лодка пришла в движение.

Клод лично вынес девочку из лодки на берег.

– Боже, принцесса!

Мокрая насквозь и дрожащая, она казалась еще меньше. Удивительно, что такое крохотное создание вообще могло жить.

– Феликс.

– Да, ваше величество.

– С завтрашнего дня ты учишь Атанасию плавать.

Клод отвернулся, даже не попытавшись утешить ребенка, только что побывавшего на грани жизни и смерти.

– Было бы обидно, если бы моя дочь утонула в каком-то озере, не так ли?

На лице Клода, рассеянно отвернувшегося от слуг, отражалась целая буря эмоций.

Ту-дум.

Каждый шаг давался с трудом, а вода, капавшая с его пальцев, оставляла на земле темные круги.

Тот день, несколько лет назад.

Лишь сейчас Клод понял, почему у него не было другого выбора. Он не мог убить эту девочку, которая тогда даже головы поднять не могла.

* * *

Было время, когда он думал, что знает, что такое любовь.

Было время, когда он верил, что жизнь окрасится в более яркие и теплые тона. Но бывали и дни, когда он чувствовал себя настолько одиноким, что отчаянно жаждал ощутить тепло других.

Оглядываясь назад, Клод понимал, что в прошлом был донельзя наивным.

Тот, кто был ему отцом по крови, но никогда не был им на деле, говорил с ним лишь с презрением.

«Собаки и свиньи могут сколько угодно строить из себя человека, но по сути своей они остаются просто грязными животными. Не смей строить из себя человека перед моим величеством. Если, конечно, тебе дорога твоя жалкая жизнь».

Тот, кто был ему братом по крови, но никогда не был им на деле, потешался над его слабостями.

«Ах да. В твоих грязных руках никогда ничего не было. Лишь пустые мечты. Но ты этого никогда даже не узнаешь. Ведь ни я, ни отец не намерены дать тебе ни крохи земли. Не ужели ты не понимаешь: уже то, что ты можешь дышать этим воздухом, – огромная милость для тебя, ты, ничтожество?»

Женщина, шептавшая ему слова любви, но никогда искренне не любившая его, обманывала его до самого конца.

«Я не стану отрицать того, что сделала. Но я не предавала тебя. Я люблю тебя. Но прошу, пойми меня правильно. Я не могу всю жизнь прожить с тобой в канаве. Зато теперь я стану самой влиятельной женщиной в Обелии. Если ты действительно меня любишь, отпусти меня».

Лишь тогда Клод все понял.

Да, верно. Он действительно все это время жил своими иллюзиями.

Осознав этот факт, он задумался, как же выглядел мир с их высоты. Поэтому Клод решил заполучить его. Если все дело в том, что у него никогда ничего не было и он был глуп и невежественен, то он просто заберет все то, чем они так гордились и дорожили.

Поэтому, когда Клод сел на трон, обагренный кровью собственной семьи, он чувствовал лишь пустоту. Что здесь, наверху, что внизу – разницы не было никакой.

Простой народ восхвалял его как святого, положившего конец тирании бывшего императора, но он убил своего брата не из столь благородной причины. Все единогласно заявляли, что теперь все в Обелии принадлежит ему, но на самом деле у него все еще ничего не было.

Клод, и без того не испытывавший радости в жизни, впал в еще большее уныние. Он просто прожигал жизнь, насмехаясь над теми, кто им восхищался, и не испытывал никаких эмоций.

Если бы кто-то спросил у него, зачем он живет, он бы равнодушно ответил: «Я живу потому, что у меня нет причин умирать».

«Вам интересно имя простой танцовщицы?»

Однако даже у него бывали моменты, когда он думал, что жизнь не так уж и плоха. Это могло прозвучать невероятно, но иногда он думал: «Неужели я жил эту бессмысленную жизнь только ради этого момента?»

«Мне ничего не нужно. Если вы хотите мне что-то подарить, то лучше просто возьмите меня за руку. Мне этого достаточно».

То были счастливые дни, настолько ослепительные, что ему казалось, будто это сон. Те дни, когда он не мог дышать от бури эмоций, переполнявшей его сердце от одного лишь взгляда на нее.

И, как любой сон, те мгновения счастья разбились вдребезги.