Шурх-шурх.

Клод буквально слышал, как бегает ее взгляд.

На столе стояли пирожные и ароматный чай – мечта любого ребенка. Но девочка испуганно озиралась по сторонам. Клод сидел напротив нее и наблюдал за беспокойной гостьей.

Когда он неожиданно решил привести ее сюда, им двигало любопытство, но он и глазом не успел моргнуть, как его вновь охватила скука. Глядя на тревогу на ее лице, он не мог сдержать поток постепенно возвращавшихся воспоминаний.

Клод до сих пор не знал причины, но он вспомнил, как перебил всех слуг в Рубиновом дворце. Почему решил убить младенца, который, как он теперь знал, был его дочерью? И почему в последний момент передумал?

– А мне никто не говорил, что ты немая.

– И-ик.

Когда слуги, накрывавшие на стол, ушли, Клод поднес чашку ко рту и заговорил. Девочка даже икнула от неожиданности.

– Какая же ты тихоня. Выходит, тебе тут скучно.

Его забавляло то, с какой скоростью менялось выражение ее крохотного лица размером с его ладонь.

– Ты совсем не умеешь разговаривать?

– Ати умеет лазговаливать! – ответила она и смущенно улыбнулась.

– Наконец-то я услышал твой голос. А почему до этого ты молчала?

От настойчивого вопроса девочка растерялась, словно не улыбалась всего мгновение назад.

– Прошу прощения, ваше величество, но я слышал, что в таком возрасте дети часто бывают очень стеснительными.

– Неужели?

Ответ пришел от Феликса, стоявшего рядом. Поразмыслив над ним, Клод вынужден был согласиться. Да, она, наверное, перепугалась и сильно волновалась, ведь ее схватил какой-то незнакомец.

Клод снова посмотрел на ребенка, сидевшего напротив.

Когда они встретились взглядом, девочка снова улыбнулась, словно совершенно не понимала, что происходит. От этой улыбки он почувствовал себя странно.

Почему она так беззаботно улыбалась? Разве она не понимала, что, если сделает хоть один неверный шаг, умрет, не успев даже вскрикнуть. К тому же она с такой легкостью последовала за ним, хотя он был ей совершенно не знаком.

Неужели ее никто никогда не учил «не ходить со странными дядями»? Клод думал, что женщина, просившая его несколько лет назад разрешить ей растить ребенка, до сих пор с ней.

Тут он вспомнил, что рядом с ними все еще стоял Феликс.

– Феликс.

– Да, ваше величество.

– Поди вон.

Клод решил, что ей будет спокойнее в присутствии всего одного незнакомца.

Он медленно закрыл глаза, тем самым выпроваживая Феликса. Если бы кто-то сейчас заглянул в его мысли, он бы удивился, что он способен думать о таком.

Феликс стоял какое-то время в смятении, но в итоге выполнил приказ и вышел за дверь. После этого Клод снова заговорил с замершей девочкой.

– Ати – это, наверное, прозвище такое?

Атанасия. И поэтому Ати. Такое милое прозвище, никак не передающее глубины ее полного имени.

– Атанасия. Хм… Атанасия.

Наверное, это имя дала ей родная мать. Он не помнил ту женщину, но поражался ее наглости.

– Посмела назвать так моего ребенка! Какая же дерзость.

В его голове всплывали лишь смутные очертания ее лица. Когда Клод попытался ее вспомнить, его голову снова пронзила острая боль.

Как странно. Как бы он ни старался, ничего не получалось. Перед его внутренним взором те воспоминания были размытыми, словно находились за плотным занавесом.

Ему это быстро надоело.

– Ну, ты чего? Угощайся! – Клод заметил, что девочка просто смотрит на него. – Я приказал принести что-нибудь, что нравится маленьким детям, так что если ты ничего не будешь есть, то, наверно, придется наказать того, кто это все принес.

– Большое спасибо, я с удовольствием!

Клод следил за тем, как девочка тут же схватила вилку, словно только и ждала разрешения.

Ее манеры были далеки от тех, что ожидаются от членов императорской семьи. Но это его не удивило. Он и так думал, что девочка жила в бедности, раз так старательно собирала те низкопробные камни и драгоценности. Ее платье нельзя было назвать дешевым, но ткань не отличалась хорошим качеством.

Хотя удивительно, что вообще кто-то заботился о ребенке, о существовании которого он забыл.

– Вкуснотища! – воскликнула девочка с набитым ртом.

С удивлением Клод наблюдал за тем, как девочка запихивала в рот торт кусок за куском, словно ела подобное впервые в жизни.

– Кто тебя учил манерам?

– Лили.

Значит, не совсем без воспитания.

– Ну конечно. Наверное, речь о Лилиан Йорк.

Понятно. Выходит, она все еще присматривала за девочкой.

– Четыре года назад она пришла в Рубиновый дворец и умоляла меня разрешить присматривать за тобой.

Взгляд Клода стал острым. Он становился все более раздраженным, словно кто-то намеренно действовал ему на нервы. Если так подумать, то это продолжалось с самой первой секунды после встречи с этой девочкой.

– Ты хоть знаешь, кто я такой?

Может… Просто избавиться от нее?

Так думал он, глядя в глаза девочки, перепачкавшейся кремом. Пора заканчивать это скучное времяпрепровождение.

Но она шевельнула губами и неуверенно сказала:

– Э-э-э… Папа?

В этот момент Клод вздрогнул.

Он считал ее просто бесстрашной и беспечной, раз она с такой легкостью пошла за незнакомцем… Но, выходит, она знала его.

Ей рассказала та женщина, Лилиан? Или же она догадалась, увидев, что наши глаза так похожи?

– Папа?..

…Как странно. Что это за чувство?

Она произнесла это почти шепотом и продолжала смотреть на него. В это мгновение его решимость убить ее пошатнулась. Клод рассматривал девочку, и его душу терзали сомнения.

Но его беспокойство моментально улетучилось, когда через мгновение она ослепительно ярко ему улыбнулась.

– Папа!

Клод де Эльджео Обелия действительно считал свою жизнь скучной и унылой. Но в этот момент он подумал: «Может, теперь будет поинтереснее…»

Он даже не знал, что выбор, сделанный в тот день, навсегда изменит всю его жизнь.

* * *

– Ваше величество, как это понимать? – Клода совершенно не тронуло недоумение Феликса. – Если она действительно ваша дочь, как я мог все это время не знать о ее существовании?

Негодование Феликса было вполне обоснованно. И Клод с легкостью мог дать ему ответ:

– Я так приказал.

Когда Клод приказал Феликсу вернуть девочку в Рубиновый дворец, он сверлил взглядом пустые тарелки, и в его голове промелькнуло еще одно воспоминание.

«Если до меня дойдут хоть какие-то слухи о ребенке в Рубиновом дворце, я собственными руками прикончу как ребенка, так и всех слуг».

Он сказал это сразу после кровавой резни в Рубиновом дворце. Вероятно, именно из-за страха за собственные жизни слуги хранили молчание целых четыре года. Именно поэтому Феликс, проводивший все свое время рядом с Клодом, никак не мог узнать о брошенном им ребенке.

– Это произошло в день трагедии в Рубиновом дворце? Но как… – на этот раз Феликс повысил голос на Клода. – Как вы могли скрыть от меня то, что ваш ребенок от госпожи Дианы жив? Вы ведь сами сказали мне, что и госпожа Диана, и ребенок мертвы! Поверить не могу, что маленькая принцесса все это время жила одна в забытом всеми дворце! О чем вы, черт возьми, думали, ваше величество?! И я…

Феликс запнулся, затем сглотнул и продолжил. Лицо Клода постепенно становилось холодным.

– Хоть вы этого и старались этого не показывать, думаю, что вас сильно ранил ранний уход госпожи Дианы. Неужели я все это время ошибался? Как вы могли пренебречь ребенком, которого оставила после себя госпожа Диана?!

– Заткнись, если тебе дорога жизнь, – в комнате раздался тихий и ледяной голос. – Я не намерен терпеть твое высокомерие из-за ребенка или той женщины.

– Ваше величество! – воскликнул Феликс, словно выражая протест, но император оставался непреклонным.

– Я не прерывал тебя, чтобы посмотреть, как далеко ты посмеешь зайти, но ты совершенно не знаешь меры. Смеешь осуждать мои решения? С каких пор ты стал таким самонадеянным, раз забыл свое место?

На лице Феликса появилось разочарование, но Клод больше не собирался его выслушивать.

– Проваливай. Я не намерен и дальше терпеть твою дерзость.

Феликс мрачно посмотрел на Клода, но молча подчинился. Император даже не посмотрел на него.

Щелк.

Как только дверь за рыцарем закрылась, Клод зажмурился и коснулся головы, которая уже давно сильно болела. Ему казалось, что кто-то пронзает его раскаленной кочергой.

«Как вы могли скрыть от меня то, что ваш ребенок от госпожи Дианы жив?»

«Хоть вы этого и старались не показывать, думаю, что вас сильно ранил ранний уход госпожи Дианы».

Диана. Диана… Значит, ее звали Диана?

Так звали женщину, родившую ему ребенка.

Клод вновь и вновь повторял про себя это имя. Его сердце охватила такая тоска, что он едва не задыхался.

Но он не помнил ее.

«Не думай. Если вспомнишь то, что так отчаянно пытался забыть, непременно об этом пожалеешь», – безостановочно шептал голос в его голове, и Клод наконец-то закрыл глаза.