«Если маг из этой башни задастся такой целью, он может стереть с лица земли всю империю».

«Вот почему говорят, что маги замораживают собственные сердца».

«Когда сердца магов переполняют эмоции и страсть, они руководствуются не разумом и холодным расчетом и используют свои силы для личных дел, а не для высшего блага».

– Ах, вот почему говорят, что маг Черной башни заморозил собственное сердце. Это было в переносном смысле, – пробормотала я.

Эх, все-таки гуманитарные и точные науки – словно небо и земля. Можно же было просто написать: «Он жил так долго, что устал».

Услышав мое бормотание, Лукас словно невзначай бросил:

– Звучит чересчур витиевато, но вполне соответствует правде.

А, так это не чистая выдумка? Да? Но как это понимать? Следующие слова Лукаса поразили меня еще больше:

– Среди древних запрещенных заклинаний есть те, что полностью стирают эмоции.

– Если они запрещены, то разве не относятся к черной магии?

– Нет, но сходства с ней есть.

Мой академический энтузиазм, что и без того был выше, чем у многих, пробудился с новой силой. Но почему-то я стеснялась затрагивать такую щепетильную тему. Однако Лукас, похоже, ничего не имел против объяснений и охотно продолжил:

– Если хочешь что-то забыть, можно устранить самого человека или вещь, а можно избавиться от чувств, которые они вызывают, словно их никогда и не было. Это как альтернатива полному стиранию памяти, которое неэффективно и вместе с тем опасно, – добавил он. – Например, один из прошлых магов Черной башни воспользовался этим способом, когда его сын, единственный родственник, умер от старости раньше него. Так он сохранил воспоминания о сыне, но не испытывал никаких эмоций.

– Но как это выглядит на практике?

– Сейчас расскажу.

Его рассказ меня испугал.

– Человек забывает все чувства, связанные с воспоминания ми, которые остаются в его голове. Можно сказать, что он становится посторонним человеком, наблюдающим за чужой жизнью. Он забывает грусть и счастье, и воспоминания утрачивают смысл. Со временем они действительно становятся чуждыми.

Вот что значит стереть эмоции? Речь Лукаса казалась выдумкой, потому что я даже представить себе такое не могла.

– Поэтому, как правило, воспоминания без привязанных к ним эмоций забываются сами по себе. Вряд ли кто-то долго помнит, как во время прогулки камешек ударил его по ноге или какую-нибудь мелочь, что приключилась со случайным прохожим.

Выходило так, что память стиралась и в таком случае, просто медленнее, чем при использовании черной магии, зато безопаснее. Однако утверждать, что это лучший способ, у меня язык не повернулся бы.

– Это… как-то неправильно.

– Да, так и есть.

Лукас криво улыбнулся в ответ на мои слова. Но в этой улыбке не было ничего приятного. Казалось, что он смеялся над чем-то, чего я не знала.

– Так вот, предыдущий маг Черной башни сошел с ума.

Какое-то время я молча разглядывала парня. Я перестала гладить зверька, что сидел у меня на руках, и он начал ерзать на моих коленях.

– Он часто прибегал к этому заклинанию, а в итоге наложил на себя руки.

Лукас рассказывал о жизни прошлого мага Черной башни с таким спокойствием, словно речь шла о ком-то постороннем. Мне же это давалось куда труднее – я не могла слушать его с той же холодной отстраненностью.

– А ты? – тихо спросила я, неотрывно глядя на парня. – Сколько раз ты использовал это заклинание?

Лукас искоса изучал меня, а затем ответил:

– Я не такой слабовольный, как тот старик, поэтому использовал его не так уж и часто.

Да, я так и думала, что Лукас мог прибегать к подобной магии. Однако это еще означало, что за всю свою жизнь он несколько раз использовал запрещенную магию. Пусть и не часто, но все же.

За последние три года Лукас несколько раз читал мне лекции и постоянно твердил: «Запрещенная магия запрещена не просто так, поэтому прибегай к ней лишь в самом крайнем случае, когда совсем прижмет». Значит, раз он стирал свои эмоции, они настолько сильно его мучили?

– Ты чего творишь?

Мне стало так грустно, что я положила руку ему на голову и осторожно провела по волосам, а потом заметила на лице парня вопросительное выражение.

– Пытаюсь утешить твою израненную душу.

– Хватит. Убери руку.

– Эй, самому же нравится, так и сиди спокойно!

– Я уже слишком взрослый для таких утешений!

– Ты же сам говорил, что мы ровесники?

Я вспомнила слова Лукаса, брошенные им давным-давно.

Он переменился в лице, словно большего бреда в жизни не слышал, но я продолжила гладить его по голове, как чуть раньше гладила зверька.

Хоть парень и продолжил хмуриться, руку мою так и не убрал.

* * *

– Говоришь, что хочешь оставить этого щенка?

Клод взглянул на комок черного меха, который я держала на руках, и вопросительно изогнул бровь.

– Это не щенок, а помесь лепи и баума, судя по всему.

– В нем все равно есть что-то от собаки, так что это щенок.

Но ведь это н-неправда. Однако он просто оставил бы все мои доводы без внимания, поэтому я решила даже не пытаться переубедить его в обратном.

– Лукас осмотрел его и сказал, что он не представляет никакой угрозы. К тому же он не магическая сущность.

В этот момент Клод нахмурился. Ах, это неодобрение? Он против?

Я с грустью взглянула на животное, которого жалобно облизывало мою руку. Но вскоре лицо Клода расслабилось, и он произнес:

– Раз он так сказал, то ладно.

Погодите-ка… Здесь должен быть какой-то подвох. Что это за беспочвенное доверие? Я даже не знала, что отец настолько доверял Лукасу. Или, может, я чего-то не знала? Я на мгновение задумалась, а затем позвала его:

– Пап.

– Что?

– Мне кажется, что Лукас – тот самый маг Черной башни, – наконец произнесла я слова, которые долго вынашивала в себе.

Я давно думала, что Лукас и есть настоящий маг Черной башни. Однако он до сих пор не признался, и я засомневалась: а вдруг я заблуждаюсь, и мой фанатизм по отношению к магу Черной башни только подпитывал мои заблуждения…

Но вчера мои сомнения подтвердились.

– Он тебе так сказал?

– Нет. Просто у меня такое ощущение.

Услышав это, Клод долго изучал меня взглядом. И наконец, невозмутимо произнес:

– Да, наверное.

А? И на этом в-все? Я была поражена подобной реакцией:

– Пап, ты тоже так думаешь?

– У меня были некоторые подозрения.

В-вот как. Вроде бы и хорошо, что не я одна так думала и кто-то разделял мои подозрения. И все равно мне было не по себе, ведь теперь казалось, что лишь я одна так поздно до этого додумалась.

– Ладно, тебе пора. Тут уже все в собачьей шерсти.

– Это не собака!

– Что собака, что баум – без разницы.

Ах, он даже с Чернышом так себя вел! Похоже, папе не очень нравились животные. Но почему? Они же миленькие!

– Впредь, когда я буду приходить, этого пса не должно быть со мной в одной комнате.

Но заметьте, при этом он не сказал, что перестанет приходить ко мне в гости.

– Не хочешь разок взять его на руки?

– Убери его.

Клод выглядел настолько возмущенным, что я не стала настаивать. Я покинула Гранатовый дворец, размышляя над тем, как назвать этот комок меха, подаренный Лукасом.

* * *

После охотничьих состязаний между юными аристократами Обелии и Арланты завязались близкие отношения. Мы часто собирались вместе на чаепития. И поскольку целью делегации было как раз укрепление дружеских отношений между государствами, общение молодежи всех более чем устраивало.

– Сэр Эрнст, присаживайтесь здесь, посередине. Вы даже не представляете, как сильно я ждала сегодняшнего дня.

– Я тоже!

Особенно огромной популярностью у обелийских девушек пользовался Кэвелл Эрнст! И не просто так.

– Вы сегодня расскажете еще что-нибудь о лорде Альфиосе?

– Так интересно слушать о студенческой жизни юного герцога!

Истории о студенчестве Иджекиила! Дамы никак не могли упустить такую редкую возможность.

– Леди Магрита, если вы того пожелаете, я вам все расскажу.

В последнее время Кэвелл активно ухлестывал за Дженит. Он общался с ней слишком дружелюбно для лучшего друга ее родственника, поэтому многие многозначительно поглядывали на этих двоих.

– Вы невероятно добры, сэр Эрнст. Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать ради всех присутствующих?

– Если вы попросите, леди Магрита, я хоть сотню, хоть тысячу раз расскажу!

Сперва Дженит было заметно неловко от такого внимания, но потом она привыкла и отвечала расслабленным тоном. Более того, она стала чаще общаться не только с Кэвеллом, но и с другими людьми. Полагаю, это рыцарь на нее так повлиял.

И стоит ли говорить, что другие люди в компании нашего второстепенного персонажа чувствовали душевный подъем? Вероятно, потому, что Кэвелл часто обращался к Дженит, другие тоже стали к ней ближе. Так и продолжалось с охотничьих состязаний.

День первый.

– Леди Магрита! Я не могу передать вам, сколько раз думал о вас за те несколько дней, что не видел. Вы ослепляете меня своей красотой!

День второй.

– Леди Магрита, не могли бы вы называть меня просто Кэвеллом? И е-если вы не п-против, я бы хотел называть и вас без…

День третий.

– Леди Магрита, вы даже не представляете, какая это честь – сидеть рядом с вами. Если вы будете называть меня всегда просто Кэвеллом, мне будет не о чем…

Так, вряд ли бы нашелся хоть один человек, который не заметил, что Кэвеллу нравилась Дженит. На удивление она не испытывала к рыцарю неприязни. Да, он не нравился ей в романтическом плане, но, как мне казалось, ей было интересно и приятно с ним общаться.

– Именно поэтому мне пришлось уступить свое заслуженное первое место. Я не стал делать вид, что не замечаю затруднений Иджекиила, и решил устроить реванш в другой раз.

– Значит, по итогу победил лорд Альфиос?

– Важны не победа или поражение! Один из людей, кого я глубоко уважаю, лорд Туарот, сказал: «Издавна основными добродетелями, которыми должен обладать рыцарь, были: проявлять милость к слабым, не закрывать глаза на тяжелое состояние товарищей и спокойно принимать любой исход…»

Кхм. Да, рассказы Кэвелла о студенчестве Иджекиила частенько сворачивали не туда.