Следующие два дня наша троица обходила ярмарку стороной, однако вечером Четвертого июля обещали фейерверк, и мы рискнули вернуться. Тони Тиллман и шайка его тупых дружков уже были там – стояли в очереди на «Вертушку». Мы с Мией покосились на Клэя – хотели проследить за его реакцией и понять, хватит ли у него духу остаться ради вечернего фейерверка. Правый глаз у него заплыл от удара, участок белой кожи вокруг глазницы приобрел баклажановый оттенок. Клэй бросил на нас ответный взгляд, и я прочел все по выражению его лица под надвинутым козырьком бейсболки. Сегодня никаких аттракционов, никаких фейерверков. И хотя меня постигло разочарование, отчасти я был рад, что удастся избежать новой стычки с Тиллманом и компанией.

– Мне приснилось, что ты надрал задницы этим придуркам,– сказала Миа Клэю, пока мы спускались в лесистый кратер Черной Пасти, где пролегал самый короткий путь в нашу часть города.– Твои руки превратились в гигантские ножи, и ты – вжух-вжух-вжух – поотрубал им всем головы.

Миа шагала чуть впереди, отбиваясь от веток деревьев большой палкой, которую подобрала по дороге. Месяц назад ей исполнилось одиннадцать, и по случаю дня рождения она устроила вечеринку на заднем дворе. Кроме того, Миа сама испекла торт – покрытый серой глазурью шоколадный прямоугольник в виде надгробия. Единственными гостями были Клэй, Дэннис и я. Мы с Клэем скинулись на жутковатую книгу с кучей картинок, на которых были зомби и вампиры, а Дэннис с гордостью вручил Мие собственноручно сделанное ожерелье из макарон, за что она обняла моего брата и поцеловала в круглую, потную щеку. Это ожерелье было на ней сейчас; краска, которой Дэннис покрыл макароны, оставляла радужные узоры на белой майке.

– Я мог бы сохранить их и выставить на крыльцо по случаю Хэллоуина,– ухмыльнулся Клэй.

– Точно! И зажечь свечи в черепах, чтобы они светились, как тыквенные головы,– добавила Миа.

– Вы двое просто омерзительны,– сказал я и невольно рассмеялся. Вообще-то, идея была прикольная.

– Отличная мысль! – крикнул Клэй.– Посмотрим тогда, кто из нас Череполицый!

Миа круто развернулась и подошла к Клэю. Он был примерно на фут выше нее, и она смотрела на него снизу вверх – выглядело довольно комично.

– Мой дядя говорит, если кто-то тебя задирает, нужно разочек хорошенько врезать ему в нос.– Она подняла кулак перед лицом Клэя.– Тогда уже будет деловой разговор.

Мы с Клэем рассмеялись.

– Деловой разговор? – переспросил Клэй.– Что это значит?

– Не строй из себя идиота,– сказала Миа,– не то я сама врежу тебе по носу.

Клэй с несчастным видом вздохнул.

– Простите, что из-за меня вам пришлось уйти с ярмарки. Не обязательно торчать здесь со мной. Вы еще можете вернуться и посмотреть фейерверк.

– Знаешь, не очень-то и хотелось спускать все деньги на этой дурацкой ярмарке,– сказал я, что было едва ли не самой большой ложью за всю мою жизнь.– Да и потом, призов я все равно никогда не выигрываю.– Что было правдой.

Мы вновь двинулись вслед за Мией, которая ныряла под накренившиеся деревья и рубила листву своей длинной палкой. Время от времени она кричала: «Тронь ведьмино дерево! Тронь ведьмино дерево!»

Внезапно Миа остановилась и замерла. Капельки пота у нее под коленями блестели в угасающем свете дня. Она смотрела на какой-то предмет, висящий на ветке дерева.

– Это еще что такое? – спросил Клэй, подойдя к ней сзади.

«Этим» оказался серовато-бурый кролик, которого кто-то подвесил за задние лапы на ветку с помощью куска бечевки. Я не увидел никаких ран или других свидетельств того, что могло послужить причиной его смерти. Однако он совершенно точно был мертв: вытянутое тельце застыло, глазницы и пасть кишели мухами.

– Как думаете, кто это сделал? – спросил я.

Клэй пожал плечами.

– Какой-нибудь охотник?

– В этих лесах нельзя охотиться,– сказал я.

– Наверное, кто-то ставит капканы. Непохоже, что его подстрелили.

Клэй наклонился ближе и уставился на болтающуюся в воздухе тушку. Вокруг головы мертвого кролика роились мухи.

– Это сделал какой-то шизик,– сказала Миа.– Сними его, Клэй.

– Он все равно мертв.

– Нужно его похоронить.

– Мне нечем срезать веревку.

– Дети! – раздался откуда-то сзади мужской голос.– Дети, что вы натворили?

Вздрогнув от неожиданности, я огляделся по сторонам, но никого не заметил. Было начало июля, и густая растительность представляла собой идеальное укрытие. Потом из-за полога еловых ветвей вышел мужчина, и я почувствовал, как у меня в груди екнуло.

Это был тот самый человек, который прятался в нашем амбаре в ту ночь, когда Тони Тиллман ударил Клэя. Я не рассказывал о нем друзьям, потому что, проснувшись на следующее утро, обнаружил, что амбар пуст, а от костра, возле которого мужчина сушил одежду, не осталось никаких следов. В свете нового дня я даже засомневался, не приснилось ли мне все.

Мужчина вышел из-за деревьев, держа руки в карманах. Длинные сальные волосы падали ему на здоровый глаз. Повязка на бледном лице напоминала черную дыру. На нем были черные брюки и мятая рубашка на пуговицах, настолько грязная, что я не мог понять, была ли она изначально белой или с желто-коричневыми полосами. Кроме того на нем были ярко-красные подтяжки – из-за крайней худобы мужчины они свисали с покатых плеч и не слишком помогали держать брюки.

При его приближении мы инстинктивно расступились. Не вынимая рук из карманов, мужчина подошел ближе и вопросительно уставился на кролика, наклонив голову, точно собака, изучающая незнакомый занятный предмет. В его длинных волосах застряли частички сухих листьев и крошечные зеленоватые веточки мха.

– Ради всего святого, дети, зачем вы так жестоко поступили? – спросил он, рассматривая мертвого кролика на ветке. Я опустил взгляд и увидел покрытые грязью ковбойские черные сапоги с затейливой вышивкой. Они были очень старые, исполосованные заломами и складками.

– Мы этого не делали! – возмутилась Миа.– Это сделал какой-то больной придурок!

Мужчина повернул голову в сторону Мии. Судя по выражению его здорового глаза, столь дерзкий выпад его удивил, хотя он не обиделся. Похоже, его это даже позабавило.

– Вы не могли бы его снять? – спросил я.

Мужчина посмотрел на меня, и я уловил проблеск узнавания в единственном бледно-голубом глазу. Той ночью в амбаре он показался мне черным и безжизненным, как глаз акулы. Я вспомнил сказанные им слова: «Пора нам распрощаться, мистер Уоррен. Возможно, мы еще встретимся».

– Снять? – спросил мужчина.

– Я хочу его похоронить,– сказала Миа.– В могиле.

– Похоронить… в могиле,– повторил мужчина, словно пробуя слова на вкус.– Весьма дельное предложение. Как тебя зовут, дорогая?

– Миа.

Она теперь стояла на шаг ближе к мужчине, вновь устремив взгляд на болтающегося на веревке кролика.

– А ваше полное имя, мисс Миа?

– Миа Томасина.

– В таком случае, давайте остановимся на мисс Мие.– Мужчина повернулся туда, где минуту назад стоял Клэй.– А что насчет вас, мой потный друг во фланелевой рубашке, который прячется вон за тем деревом?

Клэй смущенно вышел из-за дерева.

– Я Клэй Уиллис,– сказал он. Нижняя половина его лица под козырьком кепки блестела от пота. Клэй кивнул в мою сторону.– А это Джейми.

Мужчина вынул руки из карманов и упер их в бедра. Расстегнутые манжеты его рубашки свободно болтались на запястьях.

– Ну, мы с мистером Уорреном старые друзья. Не так ли, мистер Уоррен? – спросил он, глядя на мертвого кролика.

Я что-то прохрипел в ответ. Друзья в изумлении уставились на меня.

Мужчина покачал головой, как будто вновь пораженный подобной жестокостью, затем наклонился и приподнял одну из штанин, обнажив рукоять ножа за голенищем ботинка. Вынув нож, он взмахнул лезвием, и мертвый кролик упал на землю.

– Ого! – выдохнул Клэй.

Мужчина сунул нож обратно в ботинок, затем поднял отрезанный кусок бечевки и поднес кролика к лицу, чтобы лучше рассмотреть.

– Как, по-вашему, он там оказался? – спросил я.

– Кто знает… Возможно, это колдовство. Черная магия. Чары, отгоняющие зло.– Он обратил на меня свой единственный глаз.– Или его вызывающие.

– Вряд ли,– сказал Клэй.

– По-вашему, этот кролик имеет отношение к черной магии или чему-то такому? – спросил я.

Мужчина поднес кролика совсем близко к лицу – я готов поклясться, что кончик его ястребиного носа коснулся пестроватой серой шкурки.

– Трудно сказать наверняка,– ответил он.– Но я так не думаю.

– Откуда вы знаете?

Мужчина повернулся ко мне. Его тонкие губы растянулись в неком подобии улыбки, обнажив неровный ряд пожелтевших зубов. Он не произнес ни слова, однако улыбка (некоторые сочли бы ее отталкивающей) словно и была ответом на мой вопрос. В определенном смысле.

– Можно нам его похоронить? – спросила Миа.

Мертвый кролик медленно вращался на веревке. Мужчина задумался.

– Вижу, вы любите церемонии, мисс Миа,– наконец сказал он.– Мне это по душе, я тоже считаю себя своего рода церемониймейстером. И все же мы могли бы сделать кое-что получше, чем просто бросить старину Пушистика в яму. Следуйте за мной.

Закинув кролика на плечо, мужчина устремился в глубь леса. В его движениях сквозило изящество или, возможно, врожденная осторожность. Я задался вопросом, жил ли он здесь, в лесу, с тех пор, как покинул наш амбар той ночью.

– Подождите! – крикнула Миа и побежала за ним.

– Черт,– сказал Клэй.– Выходит, ты знаешь этого типа?

– Долгая история,– ответил я.– Как-нибудь потом расскажу.

– И что нам теперь делать?

Я представил, как Миа в одиночку продирается за незнакомцем сквозь густые заросли.

– Надо пойти за ними.