В одиннадцать лет у меня было два лучших друга – Миа Томасина и Клэй Уиллис. Мы были детьми из Черной Пасти и в силу этого – изгоями среди остальных детей в Саттонс-Ки. Что нас вполне устраивало.

Миа переехала в Черную Пасть, когда ей исполнилось пять лет, после того как ее родители погибли в автокатастрофе. «От удара им начисто снесло головы, и те вышвырнуло из машины»,– как-то раз поведала она нам с Клэем, болтаясь вниз головой на турнике за начальной школой. Миа жила в одноэтажной развалюхе со своим дядей, могучим бородатым лесорубом, от которого я за все время не слышал ни единого слова. Полагаю, с его стороны было великодушно взять на себя обязанности суррогатного родителя, хотя в чем именно они состояли – помимо обеспечения Мии протекающей крышей над головой,– оставалось только гадать. Сколько я ее знал, Миа сама готовила еду, ходила в магазин за продуктами и убиралась в доме. Ее гардероб состоял исключительно из поношенных белых маек, которые раньше принадлежали ее дяде. Многие из них были настолько ветхими, что ткань буквально просвечивала; под мышками желтели пятна. Мие приходилось завязывать майки на талии, чтобы в них не утонуть.

Впрочем, она никогда особо не заморачивалась насчет одежды. В комнате у нее имелась полка с книгами, посвященными смерти, с фотографиями мертвых тел и мумий в саркофагах. Ей нравилось смотреть фильмы, в которых людям отрубали головы, даже если это выглядело ненатурально (а обычно так и было). Каждый Хэллоуин Миа наряжалась ходячим трупом, гримировала лицо белой пудрой и какими-то жуткими черными пятнами, изображающими следы гниения и распада. Однажды она взяла в библиотеке медицинский учебник, в котором были фотографии вскрытий с разрезанными телами и выставленными напоказ глянцевитыми внутренностями. Меня от их вида чуть не вывернуло наизнанку, однако Миа проштудировала учебник от корки до корки, не отрываясь от фотографий и практически водя носом по страницам. Ей влетело за то, что она принесла книгу в школу.

Миа не питала особой симпатии к людям, зато любила животных. Она вечно таскала домой из леса черепах, змей и ящериц. В спальне у нее имелась целая полка террариумов, выстроенных в ряд вдоль одной из стен. Миа некоторое время держала животных у себя, изучая их повадки, а затем выпускала обратно в дикую природу. Она говорила, что легко отличит каждое животное, которое у нее побывало, и всякий раз, натыкаясь на них в лесу, как будто встречала старого друга. Не знаю, правда это или нет. Одно могу сказать точно: ее любовь к этим божьим тварям была немного пугающей.

Клэй Уиллис, напротив, жил в Черной Пасти с рождения. В городе поговаривали, будто он уродился таким именно потому, что ферма Уиллисов стояла в опасной близости от Пасти, где якобы творилась всякая сверхъестественная жуть, и что, возможно, плохая аура этого места повлияла на беременность миссис Уиллис. У Клэя было витилиго, или «вит», как он его называл. Проще говоря – отсутствие пигмента на отдельных участках по всему телу, заметнее всего – на руках и лице. Стесняясь своей внешности, Клэй даже в самую жару носил брюки, фланелевые рубашки с длинными рукавами и бейсболку. Однако это не мешало детям придумывать ему разные прозвища. В тот год пальму первенства держал «Череполицый» – из-за отчетливых розовато-белых пятен вокруг глаз и рта. Мой отец (вот уж кого нельзя было назвать сострадательным человеком) имел собственное мнение о том, почему Клэй всегда одевается так, будто на дворе зима, и это не имело никакого отношения к витилиго: «Он черный и надеется это скрыть».

По какой-то неведомой причине, которые побуждают обидчиков выбирать жертву, тем летом Клэй Уиллис стал мишенью особенно безжалостной кучки недоумков. Гнусная шайка, возглавляемая Тони Тиллманом (он был на два года старше нас), никогда не упускала возможности сделать жизнь Клэя невыносимой. Именно Тиллман придумал кличку Череполицый взамен прошлогоднего «Микки Мауса» – из-за совершенно белых рук Клэя, которые напоминали мультяшные перчатки. И хотя привычная тактика Тиллмана сводилась исключительно к словесному запугиванию, все изменилось в тот вечер, когда в Саттонс-Ки приехала передвижная ярмарка «Счастливый Гораций».

Мы с нетерпением ждали этого события еще с конца учебного года – с тех пор, как увидели первые объявления в местной газете. Примерно за неделю до начала ярмарки на телефонных столбах по всему городу замелькали листовки с изображением Счастливого Горация, мультяшного фиолетового бегемота, чья маниакальная ухмылка была адресована каждому, кто останавливался их прочесть. Я несколько недель выполнял поручения соседей, чтобы заработать на бумажный браслет «катайся сколько влезет», представляя, как буду объедаться корн-догами и сахарной ватой, а оставшиеся деньги спущу на «Кольцеброс». Это обещало стать самым запоминающимся событием всего лета. Единственное, чего я боялся,– как бы мама не заставила меня взять с собой Дэнниса, что испортило бы мне вечер. По счастью, Дэннис был в ужасе от ухмыляющегося фиолетового бегемота на рекламной листовке и отказался даже близко подходить к ярмарочной площади. Ярмарка целиком принадлежала мне.

Наконец наступил первый вечер, и мы трое окунулись в мир мигающих красно-сине-желтых огней, пьянящих ароматов попкорна, ярмарочной музыки, криков, доносящихся с аттракционов, жужжания, звона и радостных возгласов у игровых киосков, выстроенных по обе стороны площади. Мы заняли очередь к билетной кассе, где оставили с трудом заработанные деньги в обмен на бумажные браслеты-пропуски, а затем отправились гулять по ярмарке. Время от времени из динамиков на столбах по всей территории звучал джингл Счастливого Горация:

_{Счастливый Гораций,}

_{Фио-фиолетовый бегемот!}

_{Фио-фиолетовый бегемот!}

_{Фио-фиолетовый бегемот!}

Мимо прошел клоун на ходулях. Какой-то ребенок в коляске пронзительно верещал под мигающими белыми огнями, натянутыми на балки колеса обозрения. Двое подростков целовались взасос на фоне гигантских чучел медведей. Словом, полный восторг.

Мы направлялись к автодрому – нашему первому аттракциону в тот вечер,– когда Клэй потерял равновесие и грохнулся на землю. Бейсболка слетела с его головы. Сначала я подумал, что он оступился, но потом услышал безудержный гогот. Обернувшись, я увидел Тони Тиллмана и его придурковатых дружков, которые смеялись и показывали пальцами на Клэя, пока тот с растерянным видом лежал на земле.

– Эй, Череполицый, здесь не место уродам! – завизжал Тиллман.

Клэй перекатился на бок и сел. Когда он потянулся за своей кепкой, один из приятелей Тиллмана – Дирк Лансинг, также известный как Дирк Задира – схватил ее с земли, натянул себе на голову, а затем выставил руки вперед, стеная и шаркая, как зомби.

– Сгинь, пока не распугал детей! – встрял другой приятель Тиллмана.

Клэй поднялся, затравленно глядя на Тиллмана и остальных. На его лице плясали цветные ярмарочные огни, еще больше подчеркивая призрачно-белые круги вокруг глаз и рта. Мне подумалось, что он и вправду похож на героя фильма ужасов, и я возненавидел себя за эту мысль.

Когда Дирк, изображая зомби, прошелся перед Клэем, тот сделал нерешительную попытку сдернуть бейсболку. Дирк увернулся, а Тиллман и остальные злобно заржали. Когда Дирк сделал еще один проход, Тиллман сам сорвал с него кепку и надел на себя.

– Осторожнее, Тони,– подал голос еще один из дружков Тиллмана.– Не то подцепишь леопардовую заразу!

– Тони и так белый,– вмешался Дирк.– Ему не грозит стать белым.

– Если тебе нужна кепка,– сказал Тиллман Клэю,– сними ее с моей головы.

Чувствуя подвох, Клэй взглянул на нас с Мией, но не встретил поддержки. Тогда он сделал шаг в сторону Тиллмана и нерешительно потянулся к козырьку кепки.

Тиллман ударил Клэя в лицо.

Со всей силы.

Удар прилетел из ниоткуда, совершенно неожиданно. Настоящий удар кулаком, совсем как в кино.

Клэй шлепнулся на задницу в грязь, на его лице мелькнуло потрясенное выражение. Вокруг вспыхивали и мигали разноцветные огни аттракционов.

Тиллман и его друзья покатились со смеху.

– Ладно, Череполицый,– сказал Тиллман.– Я был неправ. Можешь ее забрать.

Клэй быстро вскочил на ноги и потянулся за кепкой. Тиллман ударил его снова. На этот раз Клэй не упал, а лишь покачнулся назад. Я думал, что он отступит, но Клэй потянулся за кепкой в третий раз и без промедления получил новый удар от Тиллмана. К этому моменту смех его друзей чуть поутих. В глазах у Клэя блестели слезы, один глаз начал заплывать.

– Я могу продолжать весь вечер,– сказал Тиллман.

Клэй просто стоял, свесив по бокам призрачно-белые руки. Его сотрясала дрожь. Он не мог больше сдерживать слезы, и по пятнистому лицу потекли соленые ручейки.

– Господи! Это ж надо быть таким жалким уродом. Смотреть тошно!

Тиллман стащил кепку с головы и швырнул в Клэя. Ударившись ему в грудь, та упала на землю. А затем, словно по волшебству, Тиллман и его прихвостни испарились.

Клэй стоял и беззвучно плакал. Все произошло так быстро, что никто из взрослых не успел вмешаться. Вряд ли кто-нибудь вообще заметил. Потом я увидел человека в плюшевом костюме Счастливого Горация. Казалось, он смотрел в нашу сторону с другой стороны площади. Поролоновый рот Горация был приоткрыт, выпученные, похожие на мячи для гольфа глаза смотрели одновременно в разные стороны. В тот момент я не сомневался: человек в фиолетовом костюме все видел и теперь раздумывал, стоит ли подойти и узнать, все ли в порядке. Однако в конце концов он – кто бы это ни был – отвернулся и танцующей походкой зашагал в противоположном направлении, пока его не поглотила толпа.

Миа подняла кепку, стряхнула с нее пыль и протянула Клэю. Тот молча взял ее и надел, надвинув козырек пониже, чтобы никто не увидел его слез. Затем Клэй повернулся и зашагал в противоположную от автодрома сторону – к парковке.

Мы с Мией переглянулись. Ее черные волосы были туго стянуты в конский хвост, на висках выступили крошечные капельки пота. Она практически утопала в своей огромной белой майке, несмотря на завязанный у левого бедра узел.

– Ладно,– просто сказала она, и мы поспешили за Клэем.