Вслед за мужчиной мы спустились в поросшую лесом низину. В этом месте под землей пролегали ответвления старой шахты, о чем свидетельствовали осыпающиеся отверстия в склоне холма, похожие на огромные барсучьи норы. Выходы более крупных шахт были давным-давно заколочены, однако оставались и другие, скрытые сетью молодых побегов и плотным пологом листвы. В жаркие летние месяцы эти отверстия источали сернистое зловоние, от которого слезились глаза. По мере того как мы спускались к сердцу Черной Пасти, вонь все резче била в нос.

Всем детям, выросшим возле Пасти, с малых лет внушали держаться подальше от шахт. Никогда, ни при каких обстоятельствах нам не разрешалось заходить ни в один из этих туннелей. В них было темно хоть глаз выколи, и ты мог бродить там целую вечность в поисках выхода. Или они могли обрушиться и похоронить тебя, и твой труп никогда бы не нашли. Никто даже не узнал бы, что случилось.

Наконец мы вышли на поляну. Я заметил остатки костра, большой металлический котел с отломанной ручкой и разбросанные по земле пустые упаковки от еды. В тени огромного дуба стояла темно-зеленая нейлоновая палатка. На ветке дерева висел черный смокинг с увядшей красной гвоздикой, приколотой к лацкану. На локтях зияли дыры, а обтрепанные манжеты махрились по краям. Над пиджаком висел черный атласный цилиндр, такой старый и ветхий, что казалось – чихни на него, и он превратится в кучку черной пыли. Через ветку было перекинуто нечто вроде черной накидки или плаща, в столь же плачевном состоянии.

– Вы здесь живете? – спросил Клэй, который тоже заметил одежду на дереве.

– Временно,– ответил мужчина.

Не останавливаясь, он направился к дальнему краю поляны. Миа проследовала за ним. Ее мысли были заняты исключительно тем, как подобающе захоронить мертвого кролика.

Чуть дальше виднелся выход одной из штолен – зияющая черная пасть в склоне холма. Рядом я заметил другие предметы: нечто вроде старого деревянного ящика из-под овощей, спальный мешок и несколько пустых контейнеров для еды. На мшистом стволе поваленного дерева была веером разложена колода игральных карт.

Мужчина положил мертвого кролика на перевернутый ящик, затем подошел к спальному мешку и развязал его. Тот вытянулся во всю длину, как язык игуаны. Внутри лежало смотанное рваное одеяло неопределенного грязного оттенка. Когда он вернулся с одеялом обратно к ящику, в кронах деревьев зашелестел ветер. Замерев, мужчина вскинул глаза и внимательно оглядел покатые откосы холмов и деревья, растущие горизонтально из стенок кратера и клонящиеся к центру Черной Пасти. По лесному суглинку протянулись длинные тени.

– Да, в этом месте определенно живет магия,– сказал он, беспокойно озираясь по сторонам, как человек, наблюдающий за грозовыми тучами на горизонте. Похоже, от завывания ветра ему было слегка не по себе.– Она вибрирует под землей. Вы чувствуете ее биение, дети? – Мужчина указал на вход в шахту, перед которым на ветру покачивался ветвистый занавес.– Из этих туннелей по ночам доносятся крики.

– Это призраки мертвых штольников,– сказал Клэй.

– Мертвых школьников, говорите? Вы имеете в виду детей?

Клэй озадаченно сдвинул брови.

– Нет, угольщиков.

– Ах, да… Очаровательно.

– Просто ветер гуляет в старых шахтах,– пояснил я, хотя не мог не согласиться с Клэем: звук действительно напоминал низкие, гортанные стоны мертвых шахтеров. В отдельные ночи я слышал их через окно своей спальни.– Раньше здесь была большая угольная шахта. Затем произошел обвал, группа шахтеров попала в ловушку под землей и погибла.

– Но не сразу,– добавила Миа. Она узнала эту историю от нас с Клэем и с тех пор буквально помешалась на ней. Даже прочла в городской библиотеке все старые газетные статьи об этом инциденте.– Бедолаги просидели там внизу несколько дней. Их не могли вытащить. Люди в Черной Пасти днем и ночью слышали их крики, особенно по ночам, когда шахтеры от голода начинали поедать друг друга.

– Неправда! – вмешался Клэй.

– Нет, правда! – Миа широко округлила глаза. Черневшая у нее на лбу полоска грязи напоминала боевой раскрас.– Я читала. Так продолжалось несколько дней, может, даже недель, пока однажды люди из Черной Пасти не заметили, что крики прекратились, и это значило, что все шахтеры погибли.

– Черная Пасть? – переспросил мужчина.

– Так называется это место,– сказал я.

– Город?

– Яма в городе,– пояснил я, сочтя это описание наилучшим.– Она возникла много лет назад, после обрушения шахты. Мне отец рассказывал. Вся земля над шахтой – вжух! – просто ушла вниз.

– Понятно…– Мужчина накрыл мертвого кролика одеялом, которое достал из спального мешка.

– Я знаю, что это,– встряла Миа.– Погребальный саван.

Мужчина, слегка озадаченный комментарием, взглянул на нее.

– Вы хорошо разбираетесь в погребальных саванах, мисс Миа?

– Достаточно,– ответила она.– Я читала о них в книгах и видела в кино. В них заворачивают трупы перед тем, как закопать.

– Что ж,– сказал мужчина,– так действительно делают. Только на сей раз вы ошиблись.

– Тогда что же это?

Мужчина не ответил. Мы наблюдали за тем, как он подворачивает концы одеяла. Его грязные пальцы двигались с удивительной ловкостью. Даже с деликатностью. Как будто он укрывал погребальным саваном (который таковым не являлся) любимого человека, а не какого-то мертвого кролика, которого мы нашли болтающимся на веревке в лесу.

– Что случилось с вашим глазом? – внезапно спросил Клэй.

– А что случилось с твоим? – ответил мужчина, не поворачивая головы.

Клэй поднес руку к заплывшему глазу.

– Да так, кучка придурков из города…

– Ты чем-нибудь это заслужил?

– Полагаю тем, что я такой, какой есть.

– Иногда этого достаточно.– Мужчина посмотрел на меня, его голубой глаз сверкнул.– А как насчет вашей руки, мистер Уоррен? Та же самая кучка придурков из города?

До меня не сразу дошло, о чем он говорит. Проследив за его ледяным взглядом, я увидел на левой руке между запястьем и локтем фиолетовый синяк, окаймленный зеленоватым пятном.

– Нет,– сказал я.

– Тогда кто же это сделал?

– Я просто упал.– Ложь, отточенная с раннего детства. Некоторые виды лжи давались мне проще, чем другие.

– Сколько вам лет, мистер Уоррен?

– Одиннадцать.

– Не многовато ли для падений? Впрочем, ладно, мистер Уоррен. Как скажете.

Внутри у меня полыхнул жгучий стыд. Я никогда и никому не рассказывал о том, что происходило дома, даже Мие и Клэю. Но почему-то мне вдруг захотелось выложить все этому незнакомцу, хотя момент уже прошел и я упустил свой шанс.

Наконец, завернув кролика в одеяло, мужчина отступил на шаг и оценивающе взглянул на результат своей работы. Похоже, увиденное его удовлетворило.

– Мистер Уиллис, вы самый высокий из всех. Сходите вон к тому дереву и принесите мое облачение.

– Э-э…– протянул Клэй, оглядываясь по сторонам.– Ваше что?

– Мои пиджак, шляпу и плащ, мистер Уиллис.

– Ах да! Точно!

Клэй вскочил на ноги и мгновение спустя вернулся со смокингом и цилиндром. Через его руку был перекинут длинный плащ, подол которого волочился по земле, цепляя сосновые иголки и опавшие листья. Клэй отдал пиджак мужчине, затем положил шляпу и плащ на ящик рядом с тушкой кролика, завернутой, наподобие буррито, в грязное одеяло.

Просунув руки в рукава пиджака, мужчина провел по ним ладонями, чтобы разгладить складки. Его окутало облако пыли. Когда он согнул руки в локтях, я заметил на них дырки, через которые проглядывали рукава рубашки.

Мужчина поднял цилиндр и залихватски надвинул его на голову, после чего с довольным видом стукнул рукой по тулье. Его лицо окутало новое облако пыли. Мы с друзьями рассмеялись, вызвав у мужчины ответную улыбку. Затем он взял плащ (на подкладке из черного шелка или его дешевой имитации зияли прорехи), накинул его на плечи и закрепил вокруг шеи. Наконец, достал из внутреннего кармана пиджака пару атласных белых перчаток и натянул их на руки. Перчатки были грязными и поношенными, как и весь его наряд, сквозь дырки кое-где высовывались кончики пальцев.

По правде говоря, выглядел он нелепо.

– Как я уже говорил несколько минут назад,– мужчина поднял один палец, словно наставляя учеников в классе,– главное – это церемониал. Презентация. Понимаете?

Я ограничился кивком, хотя не мог взять в толк, о чем он говорит. Мои друзья, по-видимому, тоже.

Затем жестом настоящего фокусника мужчина сдернул одеяло с кролика, и мы трое дружно вскрикнули.

В считанное мгновение кролик спрыгнул с ящика и сиганул в лес. Отскочив в сторону, я проследил за его молниеносным броском через подлесок. Секунда – и зверек исчез, словно его и не было.

– Офигеть! – воскликнула Миа.

– К-к-как?..– пробормотал Клэй.– Что… В смысле, как такое…

– Магия,– сказал мужчина и с трудом поклонился (я внезапно вспомнил старый шрам у него на боку и решил, что ему больно). Он вглядывался в чащу, словно пытаясь различить оставленный кроликом след.– Что скажете, дорогая мисс Миа? Разве это не лучше, чем какие-то унылые похороны?

Широко разинув рот, Миа изумленно таращилась в том направлении, где исчез кролик. Ее распахнутые темные глаза сверкали. Она повернулась к незнакомцу.

– Это невозможно! Это другой кролик! Должно быть, вы подменили его, когда мы отвлеклись.– Однако, несмотря на свою убежденность, выглядела она крайне взволнованной.

– Вы так считаете?

– Разумеется! Настоящий мертвый кролик все еще где-то у вас.

– Может, за тем ящиком? – предположил я, все еще находясь под впечатлением от трюка.

Вся сцена – то, как мужчина отдергивает одеяло, а кролик проносится мимо меня в лес,– так и стояла у меня перед глазами. Конечно, это был фокус, и чертовски хороший, но я не мог понять, каким образом он его провернул.

Мужчина вскинул руки в перчатках, пошевелил пальцами, взмахнул в воздухе (Смотрите, у меня в рукавах ничего нет), а затем одной ногой толкнул ящик. Тот опрокинулся на землю, явив взорам пустое нутро. Никакого мертвого кролика.

– Спальный мешок! – завопил Клэй, вскакивая на ноги. Его голос дрожал от волнения.– Вы спрятали тело в спальном мешке, когда развернули его, чтобы вытащить одеяло! Тогда-то вы его и подменили!

– Но разве мертвый кролик не лежал все это время здесь, на ящике, мистер Уиллис?

На лице Клэя под козырьком бейсболки отобразилось замешательство. Ему, как и мне, было прекрасно известно, что мертвый кролик лежал на ящике, пока мужчина ходил к спальному мешку за одеялом. Более того, мы сами видели, как он заворачивал мертвого кролика в одеяло. В какой момент ему удалось совершить подмену?

– Если желаете, можете его осмотреть, мистер Уиллис…

Клэй кинулся к спальному мешку, опустился на колени и провел по нему руками, ощупывая бугры под тканью. Затем откинул клапан и заглянул под него. Удовлетворенный – хотя и озадаченный тем, что мертвого кролика там не оказалось,– Клэй поднялся на ноги, стряхивая сухие листья и ветки с вельветовых брюк.

– Невероятно,– пробормотал он, уперев руки в бедра и оглядываясь по сторонам, словно отыскивая спрятанный запасной выход.– Это самый потрясный трюк!

– А вы, мистер Уоррен? – спросил мужчина, наклонив голову в мою сторону.– Что вы обо всем этом думаете?

Я немного поразмыслил, пытаясь сопоставить увиденное с теми знаниями о мире, которые успел приобрести к одиннадцати годам. А именно – что мертвое нельзя вернуть к жизни.

– Думаю,– наконец начал я, охваченный внезапной идеей,– что он не был мертв.

– Любопытная гипотеза,– сказал мужчина.– Однако вы сами видели, как он безжизненно висел на дереве, облепленный мухами.

– Возможно, это часть фокуса. Например, вы могли дать кролику какое-то лекарство или что-то подобное, чтобы тот выглядел мертвым, хотя на самом деле он просто спал. Как тебя усыпляют в больнице перед операцией.

Или как мой отец отключается перед телевизором, на крыльце, в сарае или за рулем машины, когда напьется…

– Весьма тонкое наблюдение, мистер Уоррен, и оно, безусловно, лежит в основе того, что мы называем фокусом. Другими словами, речь идет об уловке, отвлекающем маневре.

Я ухмыльнулся, довольный тем, что угадал.

– Тем не менее ваша гипотеза, мистер Уоррен, подразумевает, что это я подвесил бедолагу на дерево с единственной целью продемонстрировать вам троим фокус. Что, естественно, попросту невозможно. Откуда мне было знать, что сегодня вечером вы окажетесь здесь, в этом лесу – в этой, э-э… Черной Пасти? В конце концов, я фокусник, мистер Уоррен, а не ясновидящий.

Конечно, он был прав. Я не нашел, что ответить.

– Тогда единственный правдоподобный вывод, который нам остается,– продолжил мужчина,– состоит в том, что это был вовсе не фокус.

– А что? – спросил я.

Мужчина снял цилиндр и, взмахнув им, поклонился.

– Магия.