Приближающиеся шаги заставили Джуна сжаться и замереть. От долгого лежания в узком пространстве за двумя сундуками у него онемели ноги; под брезентом, который он натянул сверху, было душно и сильно пахло лошадьми. Осторожно подняв голову, Джун через крошечную дырочку в плотной ткани выглянул наружу и увидел слепого флейтиста Чанга. Одетый в широкополую соломенную шляпу, тот стоял у открытого заднего борта повозки и хрустел рисовым шариком, завернутым в лист лотоса.

– Кажется, собрались, сифу. Надеюсь, мы ничего не забыли? – донесся голос Рен.

Чанг повернул голову в сторону повозки, и Джуну показалось, что слепой видит его сквозь брезент. Сердце юноши стало биться быстрее, и он с трудом затаил дыхание.

Через мгновение Чанг отвернулся и отправил в рот последний кусочек своего кушанья.

– Думаю, дочка, нам пора ехать. – С этими словами он пошел вокруг повозки, постукивая перед собой длинной бамбуковой тростью. Прошло несколько долгих минут, пока не появилась Рен. Когда она закрыла заднюю дверцу, Джун оказался в полной темноте. Голоса и другие звуки стихли. Повозка тронулась в путь.

Джун вздохнул с облегчением, сбросил с себя брезент и вылез из своего неудобного укрытия. Он положил на колени узелок с вещами, которые впопыхах собрал, прежде чем выскользнуть из дома. Достал и съел полоску вяленой свинины, запил ее глотком воды из фляги. Вместе с дневным запасом еды он прихватил с собой два комплекта одежды и две связки медных монет – вот и все его богатства. Теперь Джун не мог рассчитывать на материальную помощь со стороны школы «Стальной стержень», да и отец не дал своего благословения, зато он был на пути в Сичэн. И это самое главное!

«Прости, баба». Отец, должно быть, уже проснулся и поставил нагреваться воду для чая. Ли Хон обычно был занят в театре до ночи, поэтому вставал поздно – когда Джун уходил на утреннюю пробежку или тренировку. Отец еще долго его не хватится, а когда проверит постель, то найдет на подушке записку и узнает, что сын покинул Чхон, чтобы найти для себя новую школу и мастера, который подготовит его для участия в следующем Турнире Хранителя через шесть лет. Очередная ложь, которая, как Джун надеялся, заставит Ли Хона начать поиски где-нибудь поблизости и уж никак не в Сичэне. Ему было жаль отца – тот очень расстроится, узнав о бегстве сына, – и стыдно, несмотря на обуревающую его злость. «Ты еще будешь гордиться мной, когда я стану Хранителем», – мысленно поклялся Джун. Когда он вернется домой с победой, отец поймет свою неправоту и простит за непослушание. А уж он позаботится, чтобы отец переехал в хороший дом в Сичэне, недалеко от резиденции Хранителя. А может, и в деревню, где воздух лучше. «Как бы я хотел, чтобы ты ушел на пенсию и не подвергался каждый вечер побоям на сцене оперного театра; чтобы наслаждался покоем, почетом и славой на всю страну как отец Хранителя „Свитка Небес“. Все будет иначе, чем тогда, когда Адепты пришли за Саем, – пообещал Джун. – Ты увидишь, что я родился под счастливой звездой».

Эх, снова он поторопился! Еще нужно добраться до Сичэна. Путешествовать зайцем долго не получится, но объявить о своем присутствии стоит как можно дальше по дороге от Чхона – чтобы Чанг и Рен не развернулись и не отвезли его обратно.

Прошло, наверное, несколько часов, прежде чем повозка остановилась. Джун выпрямился и растерянно заморгал: кажется, он уснул. Снаружи доносились приглушенные голоса Чанга и Рен. Видимо, они остановились, чтобы пообедать и дать отдохнуть лошадям. Джун хотел подняться, но выпрямиться до конца не смог: тело, затекшее от сидения в неудобной позе, пронзили тысячи иголок, и он с трудом удержался от ругательства, когда ударился коленом об один из сундуков.

Задний борт повозки открылся, и Рен залезла внутрь.

– Привет, – улыбнулся ей Джун, щурясь от солнечного света.

Рен с воплем отшатнулась.

– Не бойся, это я, – поспешил успокоить ее юноша, запоздало сообразив, как должна была испугаться девушка при виде темного силуэта мужчины у них в фургоне.

– Джун?! – Рен опустила кулачки и уставилась на него. – Во имя Дракона, откуда ты взялся?

Джун неуклюже перелез через сундуки, спрыгнул на землю, приветственно раскинул руки и одарил девушку победной улыбкой.

– Мне нужно доехать до Сичэна.

Рен от удивления даже рот открыла.

– А ты не мог просто спросить, а не пугать меня до полусмерти?

– Извини. Я не хотел, чтобы меня кто-нибудь заметил. Я ведь не сказал отцу, что уезжаю, – проговорил Джун, опустив глаза.

– А, наш безбилетник наконец-то решил показаться! – Чанг подошел к дочери и с ухмылкой посмотрел на Джуна. – Как поездочка, не очень растрясло?

Рен повернулась к своему наставнику.

– Ты все это время знал, что он сидит в фургоне, а мне ни слова!

Чанг пожал плечами.

– Наш пассажир, похоже, старался, чтобы его не обнаружили. Сегодня утром он затаил дыхание и затих как мышь при моем приближении. Было бы не очень великодушно показывать, что все его старания напрасны. Кроме того, – Чанг почесал подбородок, – мне было любопытно, как долго он там продержится.

Джун страдальчески закатил глаза, а потом поклонился флейтисту в знак благодарности.

– Дядя Чанг, простите, что я вас обманул. Поверьте, в мыслях не было ничего плохого. Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами в Сичэн. Я готов и дальше сидеть в фургоне. Если не накрываться брезентом, там вполне сносно.

Улыбка Чанга стала шире.

– Что же ты собираешься делать в Сичэне?

Джун выпрямился и важно заявил:

– Я собираюсь участвовать в Турнире Хранителя.

Рен скрестила руки и окинула его скептическим взглядом.

– Значит, ты не выиграл вчерашнее состязание?

– Выиграл! – воскликнул Джун, и его лицо запылало от досады. – Я почти нокаутировал лучшего ученика школы. Мастер Сонг решил сделать исключение и отправить на турнир нас обоих, но отец меня не отпустил.

– Значит, ты не подчинился воле отца и сбежал, – подытожила Рен. – И почему мы должны потакать желанию непослушного сына и бесплатно везти тебя в Сичэн?

Джун поморщился.

– Отец не знает, насколько важен для меня этот турнир. Как, впрочем, и для него самого. Он приехал с Востока, где боевые искусства приносили ему одни неприятности, поэтому он не понимает, что, если я выиграю Турнир Хранителя, все изменится в лучшую сторону. – Юноша повернулся к Чангу. – Мой отец страдает от кашля, который разрывает его легкие уже несколько месяцев, но не бережет себя и отказывается идти к врачу. Когда я буду Хранителем, ему не придется так много работать и беспокоиться о деньгах.

– Ты говоришь так, словно уже выиграл турнир, хотя пока не знаешь даже, как на него попасть, – с сомнением заметила Рен. – Без помощи твоей школы как ты вообще собираешься оплатить вступительный взнос?

Джун развязал узелок с вещами и вытащил две нитки с монетами – все, что он заработал за последние несколько месяцев в оперном театре, плюс дополнительные деньги, которые его отец хранил спрятанными за дровами на случай непредвиденных обстоятельств.

– Конечно, этого недостаточно, но…

Чанг взял связки и начал считать деньги – быстрые пальцы музыканта за секунду перебрали висящие на нитке монеты.

– Молодой человек, – сказал он, с сожалением покачав головой, – регистрационный взнос на Турнир Хранителя составляет шестьсот медных юней, не считая расходов на еду и жилье. У тебя есть едва ли половина от этой суммы.

От такого неутешительного приговора у Джуна перехватило дыхание. Впрочем, он ведь понимал, что ему придется зарабатывать, попрошайничать или занимать, чтобы собрать нужное количество денег.

– Дядя Чанг, вы знаете меня много лет. Я друг – или, скорее, хороший знакомый – вашей дочери. Не подумайте ничего плохого, – поспешно добавил Джун, страшно покраснев, когда встретился взглядом с Рен. – Пожалуйста, позвольте мне работать на вас. Я помогал отцу в театре и смогу быть вам полезен на сцене: упаковывать вещи, поднимать тяжести, чистить и чинить реквизит – все, что понадобится.

– Мы прекрасно обходились без посторонней помощи, – перебила его Рен.

– Что еще важнее, – не обращая на нее внимания, продолжил Джун, – я буду вашим охранником. Дороги в Сичэн будут забиты тысячами людей, направляющимися на Турнир Хранителя. Наверняка среди них окажутся бандиты, разбойники и просто лихие люди, надеющиеся поживиться за счет беззащитных путешественников. – Он ткнул пальцем себя в грудь. – Я хороший боец, лучший ученик школы «Стальной стержень». Со мной вам не придется беспокоиться о своей безопасности во время путешествия.

При виде его запальчивости флейтист и девушка расхохотались. Джун замер в недоумении: неужели они ему не поверили?

– Мне нравится этот парень, – неожиданно заявил Чанг. – Предвидение последствий поступков не относится к числу его достоинств, но мне по душе его энтузиазм. По правде говоря, нам с Рен не помешала бы лишняя пара рук. А наплыв народа по дороге в Сичэн да и в самом городе будет настолько большой, что, надеюсь, мы заработаем достаточно, чтобы нанять помощника.

Джун вскочил на ноги и начал восторженно благодарить музыканта, но Чанг прервал его, подняв руку.

– Однако! Если ты будешь обеспечивать нашу безопасность, я должен быть уверен, что навыки боевых искусств у нашего охранника соответствуют его заявлениям. Поэтому попрошу тебя пройти небольшой тест. – Он задумчиво побарабанил пальцами по рукояти бамбуковой трости. – Ты можешь присоединиться к нам, если сумеешь снять повязку с моего лица.

Джун недоуменно моргнул.

– Что я должен сделать?

– Ты слышал, – отрезал флейтист. Он передал свою трость Рен. – На это у тебя есть две минуты. Рен, будь добра, засеки время.

– Сифу, – воскликнула девушка, – зачем…

Чанг велел ей замолчать.

– Пусть юноша получит свой шанс.

– Подождите, – запротестовал Джун, – как это может стать проверкой моих боевых навыков?

– Искусный мастер боевых искусств справится с испытанием легко и быстро, не так ли? – Чанг снял и отбросил в сторону свою широкополую соломенную шляпу, затем поправил повязку, удостоверившись, что она надежно закрывает глаза. Джун невольно задумался о том, что скрывает этот небольшой лоскут ткани: он никогда не спрашивал, был ли флейтист слепым от рождения или потерял зрение в результате несчастного случая или болезни.

– Вы шутите?

– Нисколько, – ответила Рен.

– Итак… – Джун обратился к Чангу, – если мне удастся сорвать вашу повязку, вы наймете меня и отвезете в Сичэн?

– Клянусь Драконом и его Благословенной Супругой, – пообещал Чанг, положив руку на сердце.

Джун решил отбросить в сторону сомнения.

– Хорошо.

Рен вздохнула и направилась к повозке, которая стояла посередине ровной поляны, окруженной со всех сторон вязами. Места там было достаточно, чтобы провести необычное испытание, которое придумал Чанг. Вскоре девушка вернулась, неся в руках палочку благовоний и спички. Она присела на ближайший камень в тени, зажгла палочку и объявила:

– Две минуты.

Джун сделал несколько шагов вперед к флейтисту. Тот стоял неподвижно, в расслабленной позе: раскинув в стороны руки, чуть склонив голову и улыбаясь. Джун сдвинулся немного влево и сделал выпад, но вместо вожделенного кусочка ткани схватил пустоту. В самый последний момент Чанг отклонился в сторону, одновременно ударив ребром ладони Джуна по голове, отчего у того зазвенело в ушах.

– Эй! – запротестовал юноша, потирая больное место. – Вы не говорили, что можно бить.

Чанг фыркнул.

– Как и то, что бить нельзя.

Джун бросил вопросительный взгляд на Рен, на что она только развела руками, как бы говоря: «Извини, он такой». На ее лице читалось: «Невелики твои шансы, парень».

Ну и ладно. Если слепой хочет продемонстрировать свой отличный слух и рефлексы, то Джун проявит хитрость. Присев, он поднял с земли камень. На этот раз он приблизился к ожидавшему сопернику бесшумно, как крадущаяся кошка, и, оказавшись рядом с флейтистом, швырнул камень за его спину. Как только тот с глухим стуком упал в траву, Джун сделал выпад.

Чанг не повернулся на шорох камня, просто спокойно отклонил в сторону голову, не дав Джуну дотронуться до себя, а сам вонзил жесткие пальцы в бок юноши – прямо в болевую точку под самым ребром.

Джун много лет тренировался в стиле «Стального стержня» и получил немало ударов во время спаррингов и на тренировках, однако такой боли ему испытывать не доводилось.

– Дракон, твою мать, – прохрипел он.

– Воздержись от брани, – остановил его Чанг. – Ты заставляешь меня сомневаться в твоих способностях, если не можешь победить даже старого слепца.

«Чангу не так уж много лет, не больше сорока пяти», – подумал Джун. Да и слепой ли он вообще? Флейтист двигался быстро и уверенно, наносил точные удары! Чуткий слух? Или все эти годы он лишь притворялся незрячим? Но зачем?

Рен подняла палец и объявила:

– Минута.

Джун снова вздрогнул, только теперь не от удара по ребрам. Он не сможет пережить стыд, если не справится с Чангом, и тот без всяких сожалений отправит его восвояси в Чхон.

Времени на хитрости больше не осталось. Джун бросился на Чанга, намереваясь обхватить его за талию и повалить на землю: прижав флейтиста к земле, уж он сможет сорвать повязку!

Чанг отпрыгнул в сторону с проворством кошки, схватил Джуна за плечо и локоть и в ответном рывке послал молодого человека на землю. В довершение флейтист нанес молниеносный удар ногой в грудь юноши, когда тот падал.

Удар лишил возможности дышать, при этом в голове пронеслась мысль: «Чанг не слепой странствующий артист, а эксперт в боевых искусствах, и он забавляется, устроив поединок». Он не только чувствовал, где находится противник, но и предугадывал его действия, проявляя те самые инстинкты, которые позволили юноше одержать победу над Инь Юэ.

Переведя дух, Джун решил: раз он имеет дело с настоящим бойцом, то и биться надо по-настоящему.

За тридцать секунд до конца боя он атаковал Чанга, используя свое главное оружие – невероятную скорость. Полностью игнорируя повязку на глазах соперника, он обрушил на него шквал ударов, стараясь бить не столько сильно, сколько точно. Юноша наносил в грудь Чанга удары кулаками и ногами, как будто это был деревянный манекен, на котором он каждый день тренировался.

С лица флейтиста исчезла снисходительная улыбка, ему пришлось перейти к обороне. Чанг постепенно начал сдавать позиции: он умело парировал и блокировал атаки Джуна, однако понемногу отступал. Когда несколько ударов настигли его один за другим, мужчина издал звериный рык и начал сражаться в полную силу. Он стал отвечать быстрыми ударами костяшками пальцев и основаниями ладоней, но Джун едва их ощущал. В нем бурлил адреналин, энергия клокотала, как в печке, а страх поражения заставлял черпать силы из глубин собственного тела, как это было в последние минуты поединка предыдущей ночью.

Словно в замедленной съемке, Джун увидел, как Чанг отклонился слишком далеко назад. Юноше представилась уникальная возможность, и он саданул плечом в грудь соперника и одновременно просунул руку под мышку Чанга. Его пальцы сомкнулись на краю повязки сзади.

Как он и ожидал, Чанг отпрянул, и повязка соскользнула с головы, при этом мужчина вскинул ноги и, как обезьяна, обхватил ими талию юноши. И когда они вместе начали падать, флейтист крутанулся в воздухе, заставив Джуна перевернуться на спину и распластаться подобно черепахе. Чанг приземлился сверху – на грудь Джуна, – и его кулак полетел в лицо противника.

– Время! – закричала Рен, вскакивая с места и размахивая обгоревшей палочкой.

Кулак остановился в сантиметре от лица Джуна, который в ожидании удара отвернул голову в сторону. Юноша победно вскинул вверх руку с повязкой.

– Снял! – выдохнул он.

– С трудом. Впрочем, уговор есть уговор, – сварливо проговорил Чанг, хотя с трудом сдерживал довольную улыбку. Он поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь своему сопернику.

Джун не двинулся с места, изумленно глядя в лицо флейтиста. Чанг действительно был слепым: его глаза, затянутые белой пленкой, ничего не видели. Но вокруг них, на висках и переносице располагались маленькие черные чешуйки, отливающие оливково-зеленым. Они придавали лицу Чанга вид енотовидной собаки или, скорее, огромной рептилии.

Джун ахнул:

– Во имя Великого Дракона, вы отмечены его печатью!