Они укрылись в тени повозки, чтобы отдохнуть и пообедать. Рен достала булочки, приготовленные на пару, вяленую рыбу и банку с маринованными овощами – провизию, предусмотрительно захваченную утром на кухне гостиницы «Феникс». Джун отнекивался и не хотел брать их еду, но Чанг настоял.

– Тебе нужно хорошенько поесть, мальчик. И восстановить энергию, которую ты потратил вчера и сегодня. Кроме того, ты плохо спал прошлой ночью.

– Это благодаря печати Дракона вы можете видеть все без глаз? – осмелился спросить Джун. Он не хотел показаться грубым, но не мог отвести взгляда от чешуек на лице Чанга.

– Отчасти. – Без повязки флейтист выглядел моложе. Взяв кусок свежего белого хлеба, он сначала вдохнул его аромат, а затем с удовольствием откусил. – Именно из-за драконьей отметины мои глаза повреждены с раннего детства, и я вижу только слабый свет, цветовые пятна и неясные очертания предметов. Зато чувствую энергию живых существ: людей, животных, растений. Всех, кто призван к жизни дыханием Дракона.

– Так вот как вы почувствовали мое присутствие в фургоне, – заметил Джун. – Но почему вы носите повязку и скрываете знак? И почему держите в тайне свои боевые способности?

На Западе детей не отбирали у родителей, чтобы сделать из них Адептов Добродетели. Быть отмеченным печатью Дракона считалось подарком судьбы, и счастливцы гордились своим даром, даже самым скромным талантом привлекать бабочек. Эти люди всячески подчеркивали свою связь с Драконом и не стеснялись выставлять напоказ знак божественной принадлежности. Практически все, в ком текла хотя бы толика крови Дракона, добивались успеха: в имперском правительстве, в медицине и торговле, в боевых искусствах.

С таким уровнем мастерства, как у Чанга, он вполне мог бы стать основателем собственной школы.

Флейтист и его воспитанница многозначительно переглянулись, словно безмолвно обменялись несколькими короткими, но важными фразами. Чанг снова повернулся к юноше и задумчиво провел пальцем по чешуйкам на своем лице в том месте, где должна была бы находиться его правая бровь.

– Приходилось ли тебе встречать других людей с отметиной Дракона?

Джуна охватило сильное волнение, и он судорожно сглотнул: даже после стольких лет было тяжело вспоминать о Сае.

– Давным-давно, – медленно произнес он. – Еще в детстве.

Чанг кивнул.

– Раньше драконья кровь проявлялась чаще; с течением времени детей, отмеченных Дыханием, рождается все меньше. И чем нас меньше, тем больше внимания, а порой и подозрения, мы вызываем. Иногда мы внушаем даже страх.

Рен дотронулась пальцами до травы, ставшей ломкой и коричневой на исходе долгого лета. Они удалились на северо-запад от Чхона на расстояние, равное половине дня пути, и небо стало ясным и голубым, а неприступная Змеиная Стена превратилась в тень на горизонте.

– Помните старую легенду: «Тот, кто отмечен печатью Дракона, может получить доступ к Свиткам Небес и Земли и использовать их мудрость для управления Лонганом»? Сейчас Свитки разделены между двумя враждующими странами, здоровье императора пошатнулось, и легенду можно трактовать… по-разному.

Эти слова заставили Джуна серьезно задуматься.

– С тех пор как восемь лет назад закрылась Змеиная Стена и испортились отношения с Востоком, есть те, кто хотел бы не подпускать избранников Дракона к власти, а держать таких людей под контролем и использовать в своих целях, – добавил Чанг, с аппетитом доедая последнюю булочку. – Поэтому я предпочитаю оставаться неузнанным, а успеха добиться как бедный слепой флейтист.

– Но твой талант воина невообразимо высок! – воскликнул Джун. Он не представлял себе, как можно быть таким мастером боевых искусств и держать это в тайне. – Неудивительно, что ты рассмеялся, когда я предложил стать вашим охранником. Какой от меня толк?!

Плечи Джуна поникли; он попытался подавить зевок, но не смог – настолько был измотан.

Усмехнувшись, флейтист поднялся и взял в руки бамбуковую трость.

– Обычный охранник нам действительно не нужен, а вот будущий Хранитель очень может пригодиться.

Джун не понимал, говорит флейтист серьезно или подтрунивает над ним, потому бросил взгляд на Рен. Та отрывала кусочки листьев лотоса, чтобы завернуть в них остатки еды; на лице девушки застыло странное выражение – словно ей в рот попало насекомое и нужно его проглотить. Сердце Джуна екнуло. Неужели сама мысль о совместном путешествии настолько ей противна?

Поймав на себе взгляд Джуна, девушка сменила недовольную мину. Вытерев руки, она поднялась на ноги и резко сказала:

– Пора ехать.

Прежде чем тронуться, они переложили вещи в задней части повозки таким образом, чтобы Джуну хватило места поспать – о чем его не нужно было просить дважды. Убаюканный полуденным теплом и покачиванием повозки, он мгновенно крепко заснул.

Его разбудили возбужденные голоса.

– Зря ты согласился взять его с собой, – донесся из передней части повозки негодующий голос Рен. Она говорила тихо, но юноша прекрасно слышал каждое слово. – Он нам не нужен. Мы подвергаемся большой опасности; не хочется, чтобы и он пострадал.

– Ты не веришь в удачу? – ответил Чанг. – Возможно, его появление – это подарок Дракона, который наконец-то решил нам помочь.

Мгновение Рен угрюмо молчала, а потом запальчиво воскликнула:

– Неужели ты сам настолько мало веришь в меня и в мою способность достичь цели?

– Дело не в моей вере в тебя, – отрезал Чанг. – Кто знает, что произойдет по дороге в Сичэн или в самом городе. Я привык доверять внутреннему голосу, когда дело касается людей.

– Даже после того, что случилось в прошлый раз?

– Да, я не доверился интуиции, а потом пожалел об этом, – резко прервал ее флейтист, а потом повысил голос и приветливо обратился к задней части повозки: – Наш помощник проснулся. Тебе лучше после сна?

Теперь Джун не сомневался в способности флейтиста чувствовать людей.

– Да, намного лучше, спасибо, – отозвался Джун, потягиваясь. Когда он выглянул из фургона, перед ним предстал осенний пейзаж, залитый розовым светом заходящего солнца. Глядя на безмятежную картину, открывшуюся взору, он не мог поверить, что нынешний год, по слухам, принес с собой массу стихийных бедствий: не только засуху и лесные пожары на юге, но и землетрясения на севере и наводнения на западной прибрежной равнине.

Юношу расстраивало откровенное нежелание Рен видеть его рядом. Да, он не спрашивал разрешения поехать с ними, и не так уж много им в жизни привелось общаться, однако Джун считал ее своим другом. А вот она, похоже, нет.

Колеса повозки загрохотали по хорошо утрамбованной дороге, приведшей путников к небольшому ручью, что тек по дну каменистого русла. Показался городок – группа строений, многие из которых потрясали размерами, но выглядели обшарпанными: краска на фронтонах потрескалась и потускнела, глазурь глиняной черепицы потеряла блеск. Грязные куры ковырялись в земле и не спешили разбегаться. Центр города представлял собой рыночную площадь, окруженную обвалившейся кирпичной стеной и буйными зарослями сорняков.

Повозку тут же окружила толпа любопытных ребятишек всех возрастов; вскоре подтянулись и взрослые.

– Добрый вечер, и да снизойдет на вас благословение Дракона! – весело приветствовал зевак Чанг. На его лице вновь была повязка, скрывшая от чужих глаз чешуйчатую отметину. – Через час отложите свои дела, позовите друзей и приходите насладиться музыкой и танцами, которые заставят вас забыть хлопоты и проблемы повседневной жизни.

В ответ раздался гомон радостных и возбужденных голосов.

Джун был ошеломлен: только вчера слепой флейтист и его дочь выступали на сцене оперного театра перед самыми богатыми и знатными горожанами Чхона. Разве должны они опускаться до того, чтобы развлекать кучку деревенских жителей в каком-то богом забытом захолустье?!

Рен спрыгнула с козел и принялась вытаскивать из кузова баулы и коробки.

Джун поспешил на помощь.

– Нет, не эту! – раздраженно воскликнула девушка и тяжело вздохнула. Всем своим видом она показывала, что нежданный помощник нарушает привычный уклад подготовки к выступлению. – Лучше не мешайся. Хотя нет, вытаскивай вот эти складные декорации и лампы. Сифу скажет, где их установить. А потом не лезь в фургон: я должна спокойно переодеться и загримироваться.

Через час, когда Рен появилась перед публикой, узнать девушку было невозможно: ее место занял молодой бородатый мужчина в солдатском плаще, накинутом поверх кожаных доспехов; волосы были туго стянуты и убраны под шлем. Взгляд Джуна привлекла эмблема, украшающая солдатскую бляху, – вместо ожидаемого символа одной из двенадцати дивизий имперской армии там красовалась белая хризантема.

Изображение показалось Джуну странно знакомым, хотя он никак не мог вспомнить, где и когда его видел. Когда зрители наконец затихли и Чанг поднес флейту к губам, юношу посетило озарение, заставив его застыть от удивления.

Белая хризантема была символом провинции Лушин и встречалась на дорожных указателях и на табличках официальных учреждений. Только провинция Лушин находилась на Востоке, по другую сторону Змеиной Стены.

Почему же Рен изображала солдата этой местности и откуда были родом флейтист и его воспитанница?

В воздухе разлилась музыка – чистые и высокие ноты захватывали и будоражили душу. В своем танце Рен рассказывала трагическую историю жизни молодого солдата. Вот гордый воин расстается с семьей и пускается в долгий и трудный поход; проходит через испытания непогодой и лишениями; затем становится участником неистового и страшного сражения; наконец, лежит израненный и в последние минуты жизни обращает мысленный взор в сторону далекого дома.

Рен была столь же талантливой актрисой, сколь и великолепной танцовщицей: своими экспрессивными движениями и выразительной мимикой она смогла настолько увлечь зрителей, что все, включая Джуна, переживали и сочувствовали вымышленному солдату с белой хризантемой на груди.

Звуки флейты стали звучать все тише, пока окончательно не смолкли. Юноше пришлось зажмуриться и встряхнуть головой, чтобы избавиться от волшебного наваждения. Ему и раньше приходилось видеть выступления Чанга и Рен, но в этот раз эффект был поразительным. Возможно, сказывались камерная обстановка и антураж – под темнеющим небом с мерцающими звездами. «Как они это делают?» – удивился он. В оперном театре Чхона актерам помогали многочисленные ассистенты, которые занимались гримом и костюмами; хореографы ставили танцы; каскадеры – такие, как отец Джуна, – выполняли опасные трюки… Чанг и Рен все делали сами, их реквизит и костюмы умещались в повозке. Но для жителей деревни не имело значения, что в шоу нет театральной акустики или сложного освещения. Вокруг импровизированной сцены сидели – кто на стульях, а кто прямо на земле – простые люди в домотканых одеждах; они вытирали слезы подолами и рукавами рубах так же, как это делали богатые покровители надушенными платочками.

– Добрые жители Ривер-Мэйдена, мы надеемся, что наше скромное представление отвлекло вас от забот, – после глубокого поклона обратился к собравшимся Чанг. – Если вам понравилось, то расскажите о нас всем, кого встретите. Если же нет, то помните, что молчание – это благородная добродетель.

Аплодисменты и смех разрушили последние чары, и через несколько минут горожане принесли еду: горшок с овощами и рыбой, тушенной в бульоне, миску с рисом, корзину спелых персиков. Пища простая, зато в достаточном количестве, чтобы наесться досыта. Они наполнили фляги водой и передали Рен продукты и вещи, необходимые в дороге: вяленое мясо, теплое одеяло, масло для лампы. Наступила ночь; высоко в небе сияла огненно-красная звезда Дракона: она появлялась на небе каждые два года и стояла в зените неделю до и шесть недель после дня рождения Джуна.

– Рад снова видеть тебя, Чанг. – К ним подошел пожилой мужчина с длинной бородой. Он поприветствовал флейтиста, прикоснувшись тыльной стороной правой ладони сначала к своим губам, а затем, сжав пальцы в кулак, к сердцу. Благородный вид мужчины выдавал в нем старейшину города. – Какие новости ты привез?

– Есть хорошие, есть не очень, мой друг. – Чанг ответил тем же необычным приветственным жестом, и они отошли в сторону, чтобы пообщаться наедине. Джун все еще продолжал смотреть им вслед, когда Рен попросила его разобрать сцену и сложить все в повозку. Постепенно толпа горожан стала редеть: люди расходились с площади, уводя с собой упиравшихся детей.

– Сегодня переночуем в амбаре, – предупредила Рен. – Мэр приглашал нас к себе домой, но он с семьей живет очень скромно, поэтому сифу решил его не обременять.

С этими словами она подняла фонарь, показывая юноше, куда идти.

– Может, нам стоит подождать сифу? – спросил юноша. Никогда еще Рен не оставляла Чанга без присмотра; в Чхоне она всегда его сопровождала – по лестницам, при переходе улицы.

– Ему нужно кое с кем поговорить, – беззаботно откликнулась девушка.

Прежде чем двинуться за ней, Джун оглянулся через плечо. Чанг сидел у костра рядом с мэром в окружении нескольких горожан, расположившихся на бревнах и скамеечках. Флейтист подался вперед, прислушиваясь к собеседникам, и чему-то кивал. Он не производил впечатления неуверенного или скованного в движениях человека; не походил он и на странствующего артиста, окруженного зрителями после выступления. Скорее, это была запланированная заранее встреча с руководством города.

Всего несколько часов назад Джун был поражен, узнав, что дружелюбный слепой музыкант, с которым он встречался на протяжении многих лет, является мастером боевых искусств, отмеченным знаком Дракона. Сколько еще тайн скрывают Чанг и его дочь?