Отец наконец-то уснул.

Джун лежал без сна, прислушиваясь к тягучим негромким похрапываниям, доносившимся из другого конца комнаты. Юноша никак не мог успокоиться. Всю дорогу из тренировочного зала он пробежал, ослепленный гневом и разочарованием, а дома накинулся на деревянный манекен и яростно колотил его до тех пор, пока предплечья не онемели, а костяшки пальцев не стали кровоточить. Потом упал на кровать и притворился спящим, когда отец наконец вошел в дом.

Ли Хон несколько минут молча смотрел на сына, словно раздумывая, стоит ли будить его, чтобы рассказать о разговоре в школе. Наконец, грустно вздохнул и отправился спать.

Джун знал, что его ждет завтра. Отец снова начнет привычную песню: «В юности я посвятил себя боевым искусствам, и к чему это привело? Если бы кто-то тогда посоветовал мне более разумно потратить свои силы и время!.. Не совершай, сынок, моих ошибок. Поверь, со временем ты будешь мне благодарен». И так далее…

«Мальчик родился под звездой Дракона», – постоянно повторяли школьные учителя. Каждые два года в течение семи недель Красная звезда, которую еще называли Глазом Дракона, достигала своего зенита на небе. Считалось, что дети, рожденные в это время, отличаются особенной энергией, преданностью своему делу и целеустремленностью. Обычно эти качества считались положительными. Но в случае с Джуном учителя упоминали их с усталостью и неодобрением в голосе.

– Он постоянно ввязывается в драки, ведет себя вызывающе, не может усидеть на месте, не слушает старших… Каждая палка в его руках превращается в меч, перья для каллиграфии – в острые дротики, а чернильницы – в снаряды для метания из рогатки.

– У мальчика трудный период, – оправдывался Ли Хон, складывая в мольбе натруженные руки, в то время как его сын в третий раз за неделю получал наказание розгами. – Разлука с матерью и братом дается тяжело…

Сай отличался спокойным нравом и умел уберечь от неприятностей своего брата-близнеца. Без него Джун был похож на повозку, которая, теряя колеса, стремглав несется по склону горы.

Директор школы с пониманием относился к доводам отца.

– Нужно найти выход для энергии Джуна. Занятия боевыми искусствами пойдут ему на пользу.

Ли Хон и слышать об этом не хотел. В то время он был полон решимости вернуться на Восток, воссоединиться с семьей и доказать Адептам, что осознал свои ошибки и стал добропорядочным гражданином.

Даже после того, как Змеиная Стена закрылась и они больше не могли вернуться домой, Ли Хон сопротивлялся – возможно, уже из простого упрямства. Джун постоянно умолял отца: если Сай изучает боевые искусства, то почему ему нельзя? Когда отец остался безучастным к его просьбам, Джун стал тайком тренироваться со старшими ребятами. Однажды он пошел следом за мальчиком по имени Инь Юэ, о котором все говорили как о лучшем бойце в округе, и оказался у входа в школу «Стальной стержень».

Увидев, с какой тоской смотрит мальчик, мастер Сонг без лишних слов пропустил его на тренировочную площадку и стал с ним заниматься, как с обычным учеником.

После этого отец наконец уступил, выдвинув, правда, свои условия: тренировки не должны мешать учебе в школе и вызывать нарекания учителей и жалобы учеников. Когда Джуну исполнится восемнадцать, он обязан сдать вступительные всеимперские экзамены.

Джун перевернулся на спину и скинул одеяло. Ночь выдалась душной, стены как будто давили со всех сторон. Раньше он не испытывал ничего подобного – домик, наоборот, всегда казался слишком большим для них двоих.

Прежде они с Саем спали рядышком, на одной циновке. После переезда в Чхон Джун еще долго искал рядом брата, когда просыпался по утрам. Днем заговаривал с ним, ожидая, что Сай откликнется, пока оглушительная тишина, недоуменные взгляды и смех одноклассников не отучили его от этой привычки. Мальчик отчаянно скучал по маминым объятиям и засыпал по ночам, прижимая к груди свернутое одеяло, которому нашептывал свои сокровенные тайны. Он мог поклясться, что слышит голос брата, отвечающий ему через тысячи ли.

Джун прятал от отца слезы одиночества, считая, что не вправе жаловаться, ведь именно он был виноват в их ссылке. Временами Джун ловил на себе полный тоски взгляд отца и понимал, что служит для Ли Хона вечным напоминанием о жене и втором сыне, которых он вынужден был оставить.

Однажды, когда у Джуна случился жар от детской лихорадки, он среди ночи открыл глаза и увидел отца, сидящего рядом с мокрой тряпкой в руках. Тот плакал – слезы капали в таз с водой – и шептал: «Мэй, я не знаю что делать. Ему нужна мать. Как мне все исправить?!»

«У отца слишком мягкий характер, – думал Джун, ворочаясь в постели и отгоняя от себя злые мысли. – Он хорош в боевых искусствах, но душа у него миролюбивая. В его ситуации любой бы ожесточился и озлобился».

Сосланный за то, что практиковал боевые искусства, и разлученный с семьей из-за закрытия Змеиной Стены, он мог с ненавистью обрушиться на несправедливых правителей, совершить преступление или впасть в депрессию. А Ли Хон смирился с судьбой и, невзирая на трудности, которые выпали на их долю, с тихим упорством проживал каждый день. Он не пристрастился к азартным играм, не ударился в беспробудное пьянство, не взял в жены другую женщину и никогда не бил Джуна – даже когда тот этого заслуживал. Он всегда был добр по отношению к мальчику, из-за глупости которого разрушилась их семья.

И тем не менее это не значит, что все его решения были правильными. Иногда по старой привычке Джун представлял, что разговаривает с Саем. Это было лучше, чем говорить с самим собой. «Наш баба хотел, чтобы мы снова были вместе, а когда из этого ничего не получилось, ему не о чем больше мечтать. Но у тебя ведь есть мечта, правда, Сай? Готов поспорить, что-нибудь грандиозное?»

Близнец в голове Джуна не всегда отвечал, хотя слушал внимательно.

Ли Хон зашелся кашлем; приступы усиливались по ночам и порой не давали спать. И тогда юноше казалось, что во всем плохом в их жизни виноват он – потому что все началось в «тот день».

Джун часто мысленно возвращался к тому моменту, когда его отец преклонил колени перед двумя Адептами. Он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать: не страх или трусость заставили его тогда это сделать, а необходимость защитить свою семью. Годы тренировок, с трудом приобретенные навыки владения рукопашным боем и оружием – отец переступил через все это, потому что на кону была потеря любимых им людей.

Кашель прекратился, отец вновь спокойно заснул.

«Как мне все исправить?» – спрашивал Ли Хон много лет назад.

Джун уставился в потолок, сжимая кулаки. Он знал ответ!

Боевые искусства в свое время буквально уничтожили Ли Хона, однако сейчас они живут на Западе. Здесь бойцовские таланты превозносились до небес и всемерно вознаграждались. Джун мог изменить и свою судьбу, и судьбу своего отца, переписать заново их печальную историю. Ему представился шанс исправить ошибку, которую он совершил, будучи маленьким мальчиком, возможность загладить свой позор. Он сомневался, что когда-нибудь сумеет заполнить тоску, оставленную «тем днем», но, в отличие от отца, он был молод и полон сил, верил в себя и в свое предназначение вызволить их из невзгод и трудностей.

«Я смогу сам всего добиться, братец. Ты еще обо мне услышишь».

И в ответ раздался голос Сая, в котором прозвучало что-то похожее на вызов: «Тогда докажи».

Осторожно, стараясь не шуметь, Джун поднялся, посмотрел на спящего отца. «Ну что ж, баба. Один из нас должен быть бойцом», – мысленно произнес он, а затем повернулся и бесшумно выскользнул за дверь.