Мучимые жаждой, голодом и болью, на рассвете они наткнулись на грушевый сад и буквально кинулись на фрукты: собирали в сделанные из собственных рубашек мешки и жевали на ходу.

Шли параллельно с Императорской дорогой, ведущей на Восток. При виде людей приходилось прятаться в высокой траве. Как-то раз их обогнала многочисленная колонна всадников – судя по ярким золотисто-красным флагам, из Шестой дивизии. Генерал Кобу мобилизовал силы Запада для предстоящей войны.

Незадолго до полудня товарищи набрели на небольшую рощицу у ручья; там наполнили фляги и смогли отдохнуть в тени деревьев. Продолжив путь, они шли вплоть до заката. Днем солнце сильно припекало, и Джун чувствовал, что немного обгорел; к вечеру температура стала быстро падать. На обед довольствовались грушами, так как сушеное мясо и рисовые лепешки успели закончиться. Джун съедал фрукты целиком, включая семена и плодоножки. Для охоты не было оружия, а идти за едой в город они не решались из боязни быть узнанными. Оба понимали: нужно что-то делать; из-за полученных ран они еле двигались. Множество ушибов и растяжений по всему телу превратили Джуна в плохо работающий механизм, отдельные части которого удерживаются вместе исключительно силой воли. Обрубок руки Инь Юэ сильно распух и при малейшем движении причинял острую боль. В пути они почти не разговаривали, чтобы не тратить лишние силы.

«Кажется, так плохо еще никогда не было», – мрачно размышлял Джун.

В сумерках беглецы стали подыскивать место, где можно было укрыться от ветра и холода. Видимо, Многорукая Богиня пожалела их: вскоре неподалеку от одной из деревень они заметили круглый каменный амбар – показавшийся им таким же желанным, как фонтан в пустыне. Товарищи ждали, притаившись среди колосьев пшеничного поля, пока совсем не стемнело и крестьяне не разошлись. Только когда над домами потянулись вверх столбы дыма, а луна взошла на небе, они решились подойти к амбару.

Внутри было сухо; нагретые за день солнцем каменные стены отдавали тепло. Круглое строение было разделено стенами, как крестом, на четыре части. Внутри обнаружились огромные лари с зерном и два гуся, подвешенные для подвяливания, а также пустые мешки из рогожи, в которых их можно было унести.

Юноши позволили себе несколько часов поспать, оставаясь, впрочем, начеку: не хотели быть застигнутыми врасплох каким-нибудь неожиданным визитером, заглянувшим в амбар ради свидания с возлюбленной. Однако Благословенная Супруга была к ним настолько милостива, что ночь прошла спокойно, и, отдохнув, они стали готовиться в дорогу задолго до рассвета. Начали с поисков чего-либо похожего на оружие. Путь предстоял долгий, и рано или поздно им придется взяться за оружие, иначе у них было мало шансов против людей с мечами и копьями.

Джун издал радостный крик, когда наткнулся на стеллаж с сельскохозяйственными инструментами. Ручной пилой он отпилил часть длинной ручки молотилки, оставив два одинаковых куска дерева, соединенных веревкой. Получились отличные нунчаки. При всей своей простоте это было отличное средство самообороны: их легко было спрятать под одеждой, а в нужный момент они превращались в грозное оружие. Спрятав их у себя за поясом и почувствовав теплое прикосновение дерева, Джун сразу почувствовал прилив настроения. Расстраивало лишь чувство вины. Хранитель должен был вдохновлять людей и служить им, а он воровал инструменты и с трудом выращенную еду. Хотя денег, найденных в повозке Чанга, было совсем немного, он достал монетки и положил их на пол амбара.

– Протяни-ка руку помощи, – позвал его Инь Юэ, слабо улыбнувшись на неуместный каламбур. Он боролся с веревкой, пытаясь привязать к правой руке тяпку для прополки с тремя зубьями. – Покрепче, – скомандовал он, когда Джун начал закреплять инструмент. – А то соскользнет, когда я захочу ею воспользоваться.

Стиснув зубы и с трудом дыша от боли, он терпел, пока товарищ крепко привязывал тяпку. Когда все было готово, он поднял руку и скривился, а затем расхохотался, словно никогда не видел ничего столь смешного. Там, где раньше была его правая ладонь, теперь красовались три металлических когтя.

– Только не вздумай почесать нос, – пошутил Джун. – Или задницу.

Инь улыбнулся, а потом буквально зашелся от смеха, который больше походил на рыдания. Чуть успокоившись, он опустился на колени – спиной к Джуну – и закрыл лицо здоровой рукой.

– Что за жалкое зрелище! – Голос Иня выдавал его страдания. – Лучше бы Леопард убил меня, а не оставил жалким калекой. Я не оправдал доверие людей. Что подумал бы мастер Сонг, увидев меня сейчас?

Было время, когда Джун относил себя к числу лучших учеников «Стального стержня», наравне с Инь Юэ. Только теперь он понял, что даже при равных боевых навыках он никогда не был настоящим лидером и примером для подражания. На него не возлагались такие надежды, как на товарища. А значит, он не мог считать себя равным тому воином.

– Мастер Сонг гордился бы тобой, – тихо сказал он, опускаясь рядом с Инем. – Ты – воплощение философии «Стального стержня»: не согнулся и не сломался, остался верен своим принципам и продолжил борьбу. И проигрыш боя или потеря руки никогда этого не изменят.

Не поднимая головы, Инь тихо промолвил:

– Как я смогу сражаться? – Он посмотрел на свою изуродованную руку, и его лицо исказилось от отвращения. – Все, чему я учился, теперь бесполезно.

– Научишься сражаться по-другому. Чанг слепой, но это не мешает ему идти в бой, используя другие свои способности, и стать мастером собственного стиля.

– Я не такой, как он. Рен сказала мне, что сифу отмечен Дыханием.

Джун протянул Иню руку.

– А мне она однажды сказала, что способности, которые мы сами в себе развиваем, превосходят те, что нам достаются с рождения. Может быть, не дословно так, но за смысл ручаюсь.

При упоминании девушки Инь заметно успокоился, хотя его глаза все еще оставались печальными; он поднял голову, и на лице появилось выражение решительности. Будто вспомнил, что Свиток украден и назревает война, что они в бегах, что нужно срочно уходить, пока деревня не проснулась. И главное, что у него есть человек, ради которого стоит жить!

«Я тоже по ней скучаю», – чуть не выдал вслух Джун. Да, флейтист с дочерью использовали его, но они были единственными близкими людьми и очень ему дороги.

Инь самостоятельно поднялся с земли и напомнил:

– Не забудь про мешок с гусями.

Пошли вдоль ручья; неширокий, но быстрый водный поток должен был привести их к месту слияния с рекой Денгу. Достаточно удалившись от деревни, Джун собрал сухой хворост и разжег костер. Инь в это время замочил в ручье мешок с просом, потом завернул влажное зерно в широкие листья и положил на горячие камни. Гусей насадили на палку, как на вертел, и запекли. Какое же удовольствие было есть мясо вместе с пшенными лепешками! Впервые за долгое время Джун почувствовал себя сытым – единственный завтрак в доме Хранителя был не в счет. Съев столько еды после долгого перерыва и так рано утром, юноша почувствовал себя отяжелевшим и сонным. Сифу Чанг укорил бы его за нарушение спортивного режима. Глаза Джуна сами собой закрылись.

– За нами следят, – донесся шепот Инь Юэ. Джун резко вскинулся. – Не оглядывайся и ничего не говори. Просто затуши костер, и пойдем.

Они забросали угли влажной землей, раскидали по сторонам остатки еды, чтобы не было заметно, что там кто-то отдыхал. Случайный прохожий не заметил бы следов их привала, однако опытного охотника было не одурачить.

Джун дрожал от волнения: он тщетно пытался обнаружить слежку. Шли вдоль реки, ступая по сухой траве и опавшим листьям.

Через полчаса Инь тихонько сказал:

– Вон у того большого камня поверни направо и двигайся дальше. – А сам немного приотстал.

Джун сделал так, как велел товарищ, и через минуту услышал испуганный вскрик. Обернувшись, он увидел, как Инь тащит за рубашку какого-то человека, приставив свою страшную правую руку к горлу незнакомца.

– Не убивайте меня, – взмолился невысокий жилистый мужчина с неопрятной бородой и россыпью родинок на щеке.

Инь толкнул мужчину к валуну.

– Может быть, скажешь почему?

Джун тем временем вытряхнул содержимое мешка незнакомца: немного еды, нож с длинной рукояткой… и скомканный лист бумаги. Юноша развернул его и обнаружил свой портрет с надписью «Предатель»; под ним шел указ императора, под страхом смертной казни запрещающий помогать Ли Джуну. За его поимку объявлялась награда в тысячу юней, за доказательство его смерти – восемьсот, за поимку любого из его сообщников – четыреста.

– Совершенно на меня не похож, – пробормотал Джун, разрывая объявление на кусочки.

– Это что, я стою каких-то жалких четыре сотни? Как-то даже обидно, – усмехнулся Инь, а затем грозно посмотрел на преследователя. – Значит, ты охотник за головами?

– Нет! Меня наняли, чтобы я выследил вас, пообещав поделиться вознаграждением.

– Кто нанял?

Мужчина нервно облизнул губы.

– Если я скажу, вы меня не тронете?

Инь Юэ отпустил мужчину, продолжая держать свою когтистую руку наготове. «Следопыт» нервно поправил измятую рубашку.

– Объявление о награде привлекло внимание Ночных мстителей.

– Копье Дракону в задницу! – выругался Инь Юэ.

Мстители были самой крупной и печально известной бандой на Западе. Разбойники и воры, азартные игроки, мошенники и охотники за головами – эти отбросы общества появлялись везде, где светила нажива. Джун знал про них не столько по многочисленным слухам, сколько по сценическим постановкам, которые он видел в оперном театре Чхона. Иногда Мстители представали в образе благородных преступников, которые, восстанавливая справедливость, крали у богатых и уничтожали коррупционеров. Но это романтическое представление не меняло того факта, что они были безжалостными наемниками, готовыми убивать за хорошее вознаграждение.

– Скорее всего, слухи о них сильно преувеличены, – с надеждой сказал Джун. И вдруг услышал крик Иня.

Воспользовавшись секундным замешательством, их пленник улизнул и бросился наутек, оставив свой рюкзак и все вещи. Он помчался в сторону деревни, во всю мощь легких голося о помощи.

Джун хотел было припустить за ним, но Инь схватил его за руку и покачал головой.

– Зачем он нам нужен? Даже если он поднимет на ноги всю деревню, нас им не догнать. Сейчас нам страшны Мстители, поэтому нужно уходить как можно скорее.

Собрав пожитки «следопыта», товарищи пустились в путь.