Физическое истощение заставило Джуна на несколько часов провалиться в сон. Он проснулся в полной темноте и несколько долгих мгновений лежал, соображая, где находится; затем разом нахлынули воспоминания о случившемся накануне. Крепко зажмурившись, юноша свернулся клубком и сжал кулаки, как бы отгородившись от всего мира, – вот бы хоть на несколько секунд сделать вид, что ничего не случилось.

Стараясь не шуметь, он оделся и собрал свои скудные пожитки. Лучше уйти сейчас и добраться до городских ворот к моменту их открытия; позже улицы будут заполнены потоком спешащих в город людей, навстречу могут попасться знакомые и пристать с ненужными вопросами. На пороге комнаты Джун остановился и бросил взгляд на ширму, закрывавшую кровать Рен. Он сделал несколько бесшумных шагов в ту сторону: пусть это неприлично, но ему страшно захотелось в последний раз взглянуть на девушку.

Кровать была пуста. Джун огляделся по сторонам – Инь Юэ тоже не было в спальном мешке.

Джун распахнул дверь и сразу заметил бывшего однокашника. Тот сидел на широком парапете двора гостиницы, обхватив длинными руками колени.

– Она ушла, – сказал Инь, не оборачиваясь. – Я даже не заметил. Когда проснулся, Рен уже не было.

– Тебе удалось немного поспать?

– Совсем чуть-чуть.

Джун подошел и встал рядом с товарищем. Небо только начинало светлеть, порывами налетал прохладный ветер. С вяза, нависающего над гостевым домом, опадали листья; они покрывали дорожку и глиняную черепицу крыши. Из кухни доносился запах свежеиспеченных булочек. Казалось, впереди ждет самый обычный день.

– Не волнуйся за Рен, – ободряюще сказал Джун. – Она не раз клала меня на лопатки во время спаррингов, а я боролся по-настоящему. Да и маскироваться она умеет. С ней все будет в порядке.

Инь кивнул.

– Ты знаешь ее лучше, чем я. Вы работали вместе в оперном театре и проделали весь путь из Чхона… – Нотки обиды, прозвучавшие в голосе товарища, в другое время позабавили бы Джуна.

После некоторого колебания Инь вдруг спросил:

– Вы были… Между вами что-нибудь…

Джун хотел было солгать, но зачем?

– Нет, – просто сказал он. И, увидев скептическую гримасу Иня, добавил: – Послушай, я не слепой и не евнух, но сифу Чанг для нее как отец, и он все время был рядом. А я был сосредоточен на подготовке к турниру. У нее, очевидно, тоже имелись свои заботы. Планы Общества безмолвной флейты, о которых я и понятия не имел. К тому же Рен совсем не обрадовалась, когда я навязал им себя в попутчики.

Плечи Инь Юэ слегка расслабились.

– У меня на уме тоже ничего не было, кроме турнира. На протяжении месяцев я только о нем и думал. Разве я мог предвидеть, что случится?

– Значит, нас теперь двое таких.

Инь задумчиво смотрел вдаль, в пустоту.

– Мой отец умер совершенно неожиданно. Мне было двенадцать, младшая сестра совсем кроха. Отец, как обычно, тренировался вместе со своими друзьями, включая мастера Сонга… и просто упал. День был очень жаркий, и сначала все подумали, что ему стало нехорошо. Он был самым сильным человеком из всех, кого я знал, мастером боевых искусств, но оказалось, что у него был порок сердца, который и стал причиной внезапной смерти.

Джун знал, что отец Иня умер несколько лет назад, но никогда не слышал, как именно, да особенно и не интересовался. Теперь он чувствовал себя очень неуютно. Как реагировать, когда кто-то делится своим старым горем, в то время как в твоей душе свежая рана?

– Я понятия не имел. – Вот все, что он смог выдавить из себя.

Инь наконец обернулся.

– Я понимаю, почему ты решил уехать. Тебе сейчас кажется, что ты бессилен. Даже после траура я думал, что не смогу прожить и дня, не говоря уже о том, чтобы вернуться к тренировкам. А потом понял… Я не имею права терять ни секунды. Никто из нас не знает, сколько нам отпущено, поэтому нужно использовать любой шанс сделать что-то важное.

Его слова удивили Джуна. Знай он, что семейная трагедия заставила Инь Юэ стать лучшим учеником школы «Стальной стержень» и участвовать в Турнире Хранителя, стал бы он ревновать и обижаться? Стал бы так упорно тренироваться каждый день из желания обогнать его?

Он вдруг понял, что обязан своему прежнему сопернику не меньше, чем своим учителям.

Когда Инь Юэ посмотрел на Джуна, лицо его было серьезным и немного печальным.

– Ты можешь остаться и сражаться. Мужчины порой откладывают траур на более поздний срок из-за военной службы, трагических обстоятельств или исключительных трудностей. Нынешняя ситуация относится к числу последних.

Инь Юэ пытается убедить его участвовать в турнире!.. Джун хотел то ли смеяться, то ли плакать.

– Наши ситуации не похожи, Инь, – резко ответил он. – Ты был послушным сыном и пошел по стопам отца. Ты не виноват в его смерти. В моем же случае… – Его голос дрогнул. – Теперь я совсем не уверен, что хочу быть Хранителем. Скажи мне кто раньше – никогда бы не поверил. Ведь я мечтал выиграть турнир и доказать, что являюсь лучшим мастером боевых искусств в стране… Оказалось, что есть вещи более важные, чем быть хорошим бойцом. Например, быть хорошим человеком. Хорошим учеником. Хорошим сыном… От всей души желаю тебе сегодня удачи. Надеюсь, что именно ты станешь Хранителем.

И Джун направился к воротам гостиницы; каждый шаг давался ему с трудом, словно он поднимался в гору, таща на плечах мешок с песком тяжелее тех, какими мастер Сонг нагружал его во время тренировок. Выйдя на улицу, юноша стал прокладывать себе путь сквозь плотные потоки людей, спешивших в центр города, чтобы успеть занять хорошие места для просмотра захватывающих поединков последнего дня Турнира Хранителя.

Вдруг ему в ногу на полном ходу врезался маленький мальчик. Когда тот испуганно поднял голову, Джун улыбнулся. Ребенок успокоился и спросил:

– Ты идешь на Турнир Хранителя? – И когда юноша отрицательно покачал головой, воскликнул: – Почему? Ведь Хранитель – самый сильный, самый храбрый воин во всей стране! Он охраняет Свиток Небес и оберегает нашу землю. Я хочу быть Хранителем, когда вырасту. – И, не дожидаясь ответа, побежал дальше.

Джун смотрел вслед мальчику, размышляя над тем, что тот вскоре станет свидетелем того, как безумный ставленник Кобу начнет безжалостно убивать тех, кто намерен помешать его хозяину захватить власть над Западом: Человека-невидимку или Инь Юэ.

От этих мыслей Джуну стало плохо. Желудок напомнил о себе острым чувством голода, поэтому юноша опустился на табурет перед ближайшим ларьком и заказал большую миску похлебки с овощами и яйцом. Он поглощал еду, машинально запихивая ее в рот и почти не чувствуя вкуса.

– Ты, должно быть, Маленький Дракон? – спросил едок, усевшийся рядом, и с восторгом показал на красный кожаный браслет на левом запястье Джуна. – Ты не можешь быть Леопардом или Человеком-невидимкой, а Вундеркинда Иня я знаю в лицо.

Джун быстро прикрыл браслет, однако мужчина улыбнулся и продолжил:

– Удачи тебе сегодня! Надеюсь, ты победишь.

Юноше не хотелось общаться с незнакомцем и уж тем более что-то ему объяснять.

– Спасибо, – пробормотал он. И с удивлением заметил шлем, который молодой человек положил на стул рядом, а затем и кожаный нагрудник с эмблемой из трех белых перьев. – Ты… один из гвардейцев «Белого Феникса»?

– Да, возвращаюсь из ночного караула у Южной сторожевой башни, – ответил мужчина, указывая на ворота, через которые Джун намеревался выйти после завтрака. – Обычно в это время я ложусь спать, но только не сегодня. Пойду на бои. Мой друг отправился туда вчера днем, чтобы занять хорошие места у входа на арену. – Он почесал щеку, на которой едва пробивалась щетина. – Многие считают, что не стоит смотреть турнир в этом году, потому что нехорошо, что правила в последнюю минуту поменяли. Но нравятся нам правила или нет, а сегодня будет избран новый Хранитель. И я должен видеть, кто им станет.

Городской страж явно ожидал от Джуна какого-то ответа, однако тот сделал вид, что сосредоточенно ест. Его молчание не обескуражило соседа.

– Я очень надеялся, что в финал выйдет Человек-невидимка. Не обижайся, уверен, за тебя тоже многие болеют. Все обсуждают твой великолепный короткий удар снизу.

– У Человека-невидимки еще есть шансы, – заметил Джун. – Пока что он непобедим.

– Вряд ли, – покачал головой собеседник. – Прошлой ночью Шестая дивизия прочесала весь город, хватая всех, кого подозревали в причастности к деятельности Общества безмолвной флейты. Сначала они взяли музыканта, которого все звали Слепым Чангом. А сегодня утром распространились слухи, что схватили и Человека-невидимку. Или даже несколько людей, которые могли быть им. – Гвардеец скорчил гримасу и дернул подбородком в сторону солдат Кобу, стоявших на углу улицы. – Мне это все не по душе. Солдаты захватывают столицу и вмешиваются в деятельность «Белого Феникса», словно мы какие-то второсортные.

Кровь отхлынула от лица Джуна. Неужели друзья Рен из Общества арестованы? Где сейчас она сама? В безопасности ли? Джун поднял глаза на гвардейца и указал на красный браслет.

– У Человека-невидимки есть такой же, и он под защитой императора. Солдаты Кобу не смогут причинить ему вреда, пока он участвует в турнире.

Собеседник пожал плечами.

– Правила уже изменили, почему нельзя изменить еще раз? Если Человека-невидимку задержали, значит, он не появится на арене и выбывает из турнира, так? Тогда они смогут сделать с ним или с ними все, что захотят. – Он вздохнул. – Конечно, будет обидно, если мы не увидим его в финале, но тебе ведь это на руку, верно?

«Если ни Джун, ни Человек-невидимка не выйдут на арену, то для определения следующего Хранителя потребуется всего один бой. Придется Инь Юэ в одиночку противостоять Леопарду, и от его победы зависят судьбы сифу и Рен, а также членов Общества безмолвной флейты и всех, кто им сочувствует. От этого последнего поединка зависит, сохранится ли мир или будет развязана война».

Джун вскочил и быстро пошел прочь. Гвардеец крикнул ему в спину:

– Эй, ты куда? Арена в другой стороне!

Юноша не слышал; он двигался как заведенный, ничего не замечая вокруг.

С первыми лучами солнца над стеной зазвучали звуки барабана; раздававшиеся через каждые десять секунд, они возвещали о скором открытии городских ворот. Кареты, экипажи и пешие путешественники уже выстроились в очередь. Среди них Джун сразу же заметил выкрашенную в белый цвет повозку, перевозившую умерших: она стояла особняком, в стороне от скопления людей.

Вид повозки и сопутствующее ей ощущение мрачной обреченности заставили Джуна остановиться посреди улицы. Люди обходили его со всех сторон, подобно воде, обтекающей камень.

Вместе с другими в повозке лежало тело его отца; забальзамированное и тщательно завернутое, оно было подготовлено к долгому путешествию к месту последнего упокоения. Юноше предстоял долгий путь в сопровождении двух спутников: безутешного горя и мертвой тишины. А в конце его ждет… Действительно, что его ждет?

Джун впервые попытался представить свое будущее. После того как он похоронит отца и выдержит три одиноких месяца траура, ему придется вернуться к жизни и придумать, как искупить вину, как найти хоть какой-то смысл в дальнейшем существовании. Возможно, директор оперного театра сжалится над ним и вернет работу. Он сможет дослужиться до помощника сцены или каскадера. Или ему стоит окончательно забыть боевые искусства и взяться за учебу, чтобы устроить свою жизнь, как мечтал Ли Хон.

Но что бы он ни стал делать, чем бы ни занялся, он будет совершенно одинок.

После того как Адепты разрушили их семью, Джуна охватило отчаяние, но у него были отец и надежда на лучшее будущее. Теперь нет ничего: когда-то давно он потерял мать и брата-близнеца, а вчера еще и отца. Если он пройдет через ворота, то у него не будет и Рен. Турнир свел их вместе, и, уехав, он бросал ее на произвол судьбы. Инь Юэ не был его другом, но долгие годы они учились в одной школе. Предвидя свою смерть, тот попросил его остаться. И Джун вдруг понял, что очень не хочет, чтобы Инь Юэ погиб.

Барабанные удары участились. Гвардейцы «Белого Феникса» начали раздвигать массивные ворота. По ту сторону стояла огромная толпа людей, готовых влиться в город. Колеса повозки с умершими пришли в движение.

Джун почувствовал мелкую дрожь, которая постепенно распространилась по позвоночнику до плеч. Ему казалось, что он рассыпается на части, подобно стеблю бамбука под напором тайфуна.

Возвращение в Чхон не вернет отца. Со временем ощущение вины и боль притупятся, но что он станет делать со стыдом от сознания того, что оставил друзей бороться и, возможно, умирать в одиночку?

«Благословенная Супруга Дракона, дай мне сил! Я не хочу больше никого терять».

Джун догнал повозку, медленно ползущую в потоке, прикоснулся пальцами сначала к губам, а затем к борту скорбной колымаги, везущей тело отца, и вознес горячую безмолвную молитву о прощении. После чего развернулся и бросился бежать. Гвардеец у ларька, где он завтракал, крикнул:

– Увидимся, Маленький Дракон!