Доктор Лим решила сперва оказать помощь Джуну; скрипя зубами от боли и тревоги, ему пришлось терпеть, пока санитар зашивал и перевязывал его раны. Он и рассказал последние новости:

– Тебя можно поздравить. Пока ты был на арене, один из победителей умер от потери крови, так что ты в четверке полуфиналистов!

Джуну было все равно.

– Я найду нам экипаж, – предложила Рен. Впрочем, это оказалось излишним: у придворного врача была своя карета. Проверив повязки, доктор Лим заявила, что они наконец могут ехать. В это время по дороге, ведущей с острова через Южные ворота, двигались тысячи людей; путь прокладывали в страшной толчее.

Джун в отчаянии думал, что пешком было бы быстрее – если бы не раны. Хотя ни одна из них не была тяжелой, жуткий холод пронизывал до костей, заставляя дрожать всем телом. Внутри кареты было на удивление тихо. Рен взяла юношу за руку, чтобы ободрить и согреть. Джун стыдился своей слабости и вместе с тем был признателен девушке за поддержку. Во взгляде доктора Лим, который Джун периодически ловил на себе, можно было прочитать целую гамму чувств: ощущение вины и одновременно удивление и восхищение. Видимо, она не верила, что он сдержит данное им сгоряча слово.

В воздухе повисло гнетущее чувство страха.

Джун отдернул полог и выскочил, не дожидаясь, пока карета полностью остановится. Не успел он сделать и трех шагов, как заметил повозку коронера и стоящего рядом с ней хозяина гостиницы.

Ноги Джуна подкосились, и он рухнул прямо посреди улицы. С большим трудом ему удалось подняться и, пошатываясь, двинуться дальше.

– Нет, нет, не может быть, – бормотал он как в беспамятстве.

Перед комнатой отца ему попались слуга и вызванный кем-то священник. Ни на кого не глядя, Джун прошел прямо к отцу.

– Баба, – прошептал он. – Я вернулся, как и обещал. И привез с собой доктора. У нее есть знак Дракона, она сможет помочь тебе, как никто другой.

Ли Хон, казалось, крепко спит и во сне продолжает о чем-то беспокоиться. Его рука была еще теплой, когда Джун взял ее, но дыхания не было слышно: на место тягучего хрипа пришла тишина.

Когда до сознания Джуна начала доходить страшная правда, он почувствовал в груди боль, которая не давала легким дышать, а сердцу биться.

– Баба, ты хотел мне что-то сказать? Я вернулся. Проснись, пожалуйста! – в отчаянии лепетал он.

Доктор Лим присела по другую сторону отцовской кровати и сочувственно вздохнула:

– Мне очень жаль. Даже если бы мы приехали раньше, сомневаюсь, что можно было что-то сделать.

На долю секунды у Джуна вспыхнуло жгучее желание перепрыгнуть через тело отца и задушить жадную врачиху. «Может, он бы и выжил, если бы ты сразу приехала! Это все твоя вина…»

Нет, при чем тут Лим? В попытке спасти отца он сражался и чуть не убил человека с отметкой Дракона. И все напрасно! Как несправедливо!

Только когда подошла Рен и Джун почувствовал ее руку на своем плече, он смог перебороть накатившие гнев и чувство вины. На смену им пришла тоска. Он обнял отца за шею, как делал когда-то в детстве, и горько расплакался. В конце концов пришлось вмешаться доктору Лим и хозяину гостиницы, который при всем своем сочувствии к молодому человеку хотел освободить комнату. Рен взяла на себя все дела по подготовке к погребению, за что Джун был ей благодарен; сам он мог только безучастно смотреть на пустую койку, где его отец еще недавно боролся со смертельной болезнью.

Девушка подошла и села рядом. Ее глаза были красными от слез. Она мало знала отца Джуна – он по-доброму журил их, когда детьми они играли за кулисами театра, – но ее сильно трогало горе юноши.

– Фургон, который повезет твоего отца в Чхон для погребения, отправляется завтра утром от Южных ворот, – мягко проговорила Рен.

Пытаясь собраться с мыслями, Джун крепко зажмурился, а потом снова открыл глаза.

– Я поеду вместе с ним.

Да, надо отправиться с телом отца домой. Там он рассчитается с долгами, совершит молитву на могиле и попросит прощения у его духа, а затем объявит трехмесячный траур, во время которого сыну, потерявшему родителя, полагается соблюдать пост и уединение.

– Спасибо тебе за хлопоты, – прошептал он. – И за… за то, что ты рядом.

– Я уже рассчиталась с гостиницей и заплатила за повозку и бальзамирование.

– У меня нет на это средств.

Почти все Джун потратил на регистрационный взнос, оставшихся денег едва хватит на еду и жилье во время дороги обратно.

– Мы с сифу сейчас не нуждаемся в деньгах. И это то немногое, что мы можем для тебя сделать.

Джун опустил голову, почувствовав новый приступ горя и вины.

– Вы с сифу сделали для меня очень много! И все напрасно…

При этих словах Рен дернулась, словно ее ткнули острой палкой.

– Разве ты еще не понял? – сердито проговорила она. – Чанг обучал тебя и привез сюда не из благородства. Общество безмолвной флейты годами вынашивало план, согласно которому Хранителем должен стать кто-то из наших сторонников. Шесть лет назад план почти удался, однако Яма нас предал. Сейчас замысел был другой, но, поскольку генерал Кобу выдвинул и спонсировал своего участника, мы поняли, что Человек-невидимка может потерпеть неудачу.

Рен посмотрела на юношу с мольбой.

– Ты появился вовремя. Сифу еще сказал, что ты – подарок Дракона. Если бы ты выиграл турнир, то остановил бы Кобу, а у нас появился бы друг-Хранитель. Ты был нашим запасным планом. – Она с горечью рассмеялась. – Так что ничего ты нам не должен.

Джун начал обо всем догадываться, после того как узнал о ранении Человека-невидимки. Но, услышав столь откровенное признание из уст девушки, почувствовал себя задетым.

– Лишнее доказательство того, что я дурак, – с обидой проговорил юноша, – как, впрочем, ты и предполагала с самого начала.

– Я этого не говорила, – стала оправдываться Рен.

– Мой отец всегда знал, что я не гожусь на роль Хранителя. – У Джуна даже в голове застучало. Провалиться бы сейчас сквозь землю! – А теперь он умер из-за меня, и ни разу в жизни ему не привелось гордиться мной. Ни разу!

В ответ Рен промолвила:

– Твой отец любил тебя. И чтобы гордиться тобой, ему не требовалось видеть тебя Хранителем.

Джун отвернулся, чтобы скрыть от девушки слезы. «Искусный я боец или нет, я не заслуживаю звания Хранителя. Разве можно доверить мне охрану Свитка Небес и наставничество, если я не в состоянии позаботиться о собственном отце? В оправдание своего непослушания я обещал загладить вину в десятикратном размере, позже – когда стану Хранителем. Но отцу не нужен был еще один сын с великой судьбой; он нуждался в сыне, который просто будет рядом».

Грустные размышления прервала Рен, напомнив, что пора освободить комнату:

– Давай вернемся к нам в «Золотые ворота». Тебе нужно выспаться и собрать вещи перед отъездом.

В знак сострадания или, возможно, из чувства вины за то, какой ценой ей достался выигрыш, доктор Лим приказала своему кучеру доставить Джуна туда, куда он скажет.

Солнце уже опустилось за городские стены, когда они тронулись в сторону гостиницы. Чтобы отвлечься, Джун спросил, где находится Инь Юэ.

– После боя он отправился на поиски почты, – ответила Рен. – Хотел отправить послание своему мастеру в школу «Стальной стержень» и рассказать обо всем случившемся на турнире, на случай если… – на секунду она запнулась, – …если завтра дела пойдут не очень хорошо.

Завтра. Последний день турнира. К тому времени как вновь сядет солнце, будет назван новый Хранитель. Джун почувствовал прилив сожаления. Для всех было бы лучше, если бы Босс Хсю перерезал ему горло. По крайней мере, тогда было бы три финалиста, способных выступить против Леопарда, а не два.

– Леопард не победит. Инь Юэ – лучший боец юга, – без тени сомнения заверил Джун девушку. – А за плечами Человека-невидимки тренировки с сифу. Под маской ведь скрывается не один человек?

Боец в маске вернулся на арену совершенно здоровым, став к тому же выше ростом.

– Человеком-невидимкой может быть кто угодно?

– Да, под одним именем выступают несколько бойцов, – подтвердила его предположение Рен. – Технически это не противоречит правилам турнира, потому что никому такое не приходило в голову. Все, кто когда-либо боролся за звание Хранителя, делали это ради себя, своей школы и семьи. А Человек-невидимка борется за идею. Никто не знает его лица, и любой из учеников Чанга может занять его место. Если он победит, то не предаст идеалов Общества безмолвной флейты.

– Как предал Хранитель Яма… Он ведь тоже был одним из учеников сифу?

«Слишком большую ставку я когда-то сделал», – вспомнились Джуну слова флейтиста накануне вечером.

Рен кивнула, на ее лице появилось грустное выражение.

– Помню, как я маленькой наблюдала за их тренировками. Яму завербовало и всему обучило Общество, но, став Хранителем, он ничего не сделал для продвижения наших идей. Запершись в своей резиденции, он все время проводил за изучением Свитка и пальцем о палец не ударил, чтобы остановить генерала Кобу.

Карета подъехала к гостинице «Золотые ворота». Несмотря на горе, полностью заполнившее разум и душу, Джун собирался с мыслями перед прощальным разговором с Чангом. Он был многим обязан флейтисту, однако теперь понимал, что служил всего лишь инструментом, средством для достижения политической цели, над которой Общество безмолвной флейты работало годами.

Тем не менее гнев, который он сумел в себе вызвать, был каким-то тусклым и безжизненным. «Как можно винить Чанга в том, что тот не был с мной откровенен, видя, насколько мало интереса его ученик проявляет к истории или политике? Ведь меня не волновало ничего, кроме собственной победы. Как мог сифу доверять мне, если я ослушался и сбежал от предыдущего наставника и от собственного отца?»

Все эти мысли мгновенно улетучились из головы Джуна, как только они с Рен вошли во двор гостиницы. Обычно аккуратно убранный, сейчас он представлял собой сцену страшного беспорядка. Декоративные вазы и растения в горшках были опрокинуты или разбиты. Трое уборщиков, стоя на четвереньках, отмывали пол от какой-то темной жидкости, которая, как подозревал Джун, была не красным вином.

– Что здесь произошло? – воскликнул юноша.

Ему никто не ответил. Несколько постояльцев сбились в кучу и о чем-то обеспокоенно переговаривались, не обращая внимания на мольбы хозяина гостиницы вернуться в комнаты.

– Сифу! – закричала Рен и бросилась к лестнице.

Ощущение тошноты подкатило к горлу и заставило Джуна на мгновение замереть, но он тут же очнулся и бросился вслед за девушкой. Он растолкал жильцов, отбросил в сторону хозяина и, перескакивая через три ступеньки, взлетел на второй этаж. Он догнал Рен как раз на пороге комнаты Чанга.

Небольшое помещение было полностью разгромлено: лампа, к счастью, незажженная, была опрокинута, стул у кровати сломан, вещи из распахнутого сундука валялись на полу. Бамбуковая трость слепого, сломанная пополам, лежала у порога. Рен рухнула на колени посреди этого бедлама и, подобрав с пола какой-то предмет, со стоном прижала к груди. Опустившись рядом с ней, Джун увидел, что это флейта Чанга – как ни странно, оставшаяся невредимой.

– Они его забрали, – выдохнула Рен.

Судя по обломкам, Чанг принял неравный бой. Джун был рад хотя бы тому, что в разрушенной комнате не оказалось тела наставника.

– Мы не думали, что нас найдут так быстро, – проговорила Рен, раскачиваясь взад-вперед. – Надеялись, что Кобу не осмелится натравить на нас своих солдафонов во время турнира. Какие же мы наивные! Отмеченные знаками Дракона идиоты! – Она била себя кулаками по бедрам, слезы ярости заливали ей лицо. – И меня не было рядом, когда он так нуждался в помощи.

Джун почувствовал, как к горлу подкатил плотный комок – отчаяние Рен стало отголоском его собственного.

– Почему Кобу пришел за Чангом именно сейчас? Арестовав его, надеется остановить Человека-невидимку?

Рен кивнула.

– Он будет пытать сифу, чтобы узнать имена всех членов Общества безмолвной флейты в городе. Затем прикажет их арестовать и казнить, – мрачно объяснила она.