По мере продвижения на север пейзаж все больше менялся. Поля и фруктовые сады уступили место дубовым и тополиным рощам и холмам, на которых паслись стада овец и коз. На смену сухой и дымной жаре южной долины пришла более прохладная погода. Месяц подходил к концу, и согреться ночью под открытым небом было сложно; не спасали ни костер, ни шерстяные одеяла. Путники решили дальше придерживаться Императорской дороги, где легко можно было найти ночлег на одном из многочисленных постоялых дворов.

Движение становилось оживленнее. Несколько раз мимо с грохотом проскакивали конные отряды закованных в броню солдат; над их головами гордо развевались яркие вымпелы. «Дорогу, дорогу!» – кричали знаменосцы. Пыль, поднятая копытами лошадей, покрывала облаком повозки.

– Куда они едут? – поинтересовался Джун.

Рен бросила сердитый взгляд в сторону удалявшихся солдат.

– В столицу, как и все мы. Судя по красным флагам, это Шестая дивизия. Генерал Кобу вызвал их в столицу, чтобы обозначить свое присутствие во время турнира. – На лице Рен, управлявшей лошадьми, появилось презрительное выражение. – Там вообще все соберутся – будут из кожи вон лезть, чтобы их заметили на выборах следующего Хранителя.

Ее слова подтвердились за неделю до турнира. Число путешественников увеличилось в разы. Все чаще мимо проезжали роскошные кареты богатых аристократов и региональных чиновников, сопровождаемые обозами с обслуживающим персоналом. Рядом с тяжело нагруженной повозкой Чанга ехали купцы, везущие товары на рынок, зажиточные простолюдины верхом на лошадях, а бедный люд шел пешком, таща свое имущество на спинах. Всех привлекал большой город. Одни надеялись получить работу, другие были готовы просить милостыню или даже воровать у богатых зевак.

Среди массы людей Джун искал глазами других бойцов, направлявшихся на турнир. Многие участники наверняка уже прибыли в столицу, заблаговременно проделав длинный путь.

Как-то в потоке юноша заметил бритоголового мужчину, сидящего на красивом коне. Он был одет в черную монашескую одежду, за спиной висели два меча. Путники уступали ему дорогу, бросая любопытные и уважительные взгляды. Джун хотел окликнуть незнакомца, чтобы узнать имя и поинтересоваться, не участник ли он турнира, но неприступный вид путешественника охладил его пыл.

На следующий день мимо пронеслась процессия всадников с криками: «Дорогу, дорогу ведущим претендентам на звание Хранителя Запада!» Впереди ехали трое крепких молодых людей в черных, расшитых золотом одеждах с белыми шелковыми повязками на головах. Над ними реяло знамя с надписью: «Бойцовская школа „Сила тигра“». Претендентов сопровождала многочисленная свита. Они гордо прогарцевали мимо, не удостоив повозку Чанга ни единым взглядом. Пешим путешественникам пришлось ретироваться на обочину, в канаву для стока воды. Многие были недовольны, однако никто не решился протестовать. Боевая школа «Сила тигра» была крупным и престижным учебным заведением, достаточно богатым, чтобы отправить на турнир сразу трех кандидатов в сопровождении обслуги. Ни с одним из трех лучших учеников никому не хотелось бы столкнуться.

Джун досадовал на медлительность их повозки, но с этим приходилось мириться. Чтобы оплатить вступительный взнос на турнир и покрыть все расходы в городе, требовались деньги, и они были рады любому случаю выступить. Рядом со столицей было множество городков и больших гостиниц, которые с удовольствием принимали артистов, способных развлечь гостей. Чанг и Рен выступали в битком набитых павильонах, где собиралась публика, готовая тратить деньги на дорогую еду, изысканное вино, красивых женщин и хорошую музыку.

Двести шестьдесят семь медных юней… Джун чувствовал себя одним из чахнущих над счетами налоговых чиновников, когда в очередной раз сверялся с бухгалтерской книгой и пересчитывал заработанные в пути деньги. В уме он приплюсовал к ним триста шесть юней, взятых из отцовского дома. Шестьсот юней требовалось на вступительный взнос и двадцать или тридцать – чтобы прожить в городе.

Еще одно успешное выступление – и он у цели!

Одним ясным утром, когда они преодолели последний поворот и выехали из-за холма, лес, росший по сторонам, раздвинулся подобно занавесу сцены, и перед ними предстал Сичэн. Зрелище воистину было впечатляющим: массивные глинобитные стены возвышались на недостижимой высоте; солнце ярко освещало украшенные золотом красные знамена, развевающиеся на сторожевых башнях; широкая дорога упиралась в величественные городские ворота.

Не боясь свалиться, Джун вскочил на козлах, где сидел рядом с Рен, и в восторге закричал:

– Наконец-то мы приехали!

– Итак, показались стены, – раздался ворчливый голос Чанга из кузова повозки. В последнее время флейтист вел себя немного странно: он утратил присущее ему чувство юмора и часто ссылался на усталость, а накануне вечером, как всегда искусно отыграв свою партию, рано лег спать. Последние несколько дней он не сражался сам с Джуном, только наблюдал и комментировал.

– Люди называют Сичэн самым ярким городом мира, но где больше света, там и тени более темные, – пробормотала Рен, обращаясь к юноше. – Столица – опасное место для тех, кто прибыл издалека. Здесь сифу всегда плохо себя чувствует.

В крупных городах флейтист с дочерью могли бы выступать перед огромной аудиторией самых богатых людей и получать за это большие деньги, но для Чанга городские пространства превращались в непосильное испытание: какофония звуков, беспокойное дыхание снующих мимо людей, множество препятствий, способных причинить физический вред слепому человеку. Трудности, с которыми сталкивался Чанг, оборачивались еще бо́льшими проблемами для Рен.

Джун хотел хоть чем-то помочь им в этой ситуации. За последний месяц он многому научился у девушки: давать сифу четкие указания о расположении предметов в комнате, предупреждать об опасностях сцены, описывать еду на тарелке, как, например, «ложка справа от вас, тарелка с солеными огурцами слева, тушеная рыба перед вами – очень горячая». Важно было никогда не передвигать без предупреждения личные вещи флейтиста. Но ни Рен, ни Джун ничего не могли сделать с приступами сильной головной боли, которые накатывали, когда не совсем обычные чувства Чанга перенапрягались.

– Гостиница «Цветочные ворота» достаточно удобная и находится недалеко от городских стен. Давайте в ней и остановимся, а то скоро комендантский час. А завтра утром заедем в город, – предложила Рен.

Внутренний двор гостиницы был переполнен гостями; в садах, раскинувшихся между павильонами, благоухали апельсиновые деревья, пионы и сирень. Эта гостиница ждала задержавшихся в дороге зажиточных путешественников, которые не успевали заехать в город до сигнала барабанщиков, оповещавших о закрытии ворот с наступлением сумерек. Любили здесь останавливаться и те, кто просто искал развлечений во время поездок в столицу по делам. Те, кому не хватало денег или не доставалась комната, размещались прямо в полях вдоль дороги. После заката солнца дым от десятков костров поднимался над повозками и брезентовыми палатками.

Чанг и Рен устроили представление в самом большом павильоне гостиницы: флейтист играл быструю зажигательную мелодию, аккомпанируя девушке, исполнявшей акробатические сальто и прыжки, как будто она наносила удары невидимым противникам. Спектакль был посвящен предстоящему турниру. На Рен был чрезвычайно эффектный костюм, разделенный посередине на две части: одна – абсолютно белая, другая – как уголь черная. Под конец девушка сделала неуловимое движение и оказалась в платье из мерцающего серебра, которое засияло в свете факелов, когда она застыла в заключительной эффектной позе.

Стоя в одной из угловых ниш, Джун наблюдал за выступлением. Он, как и все, неистово аплодировал; изящные движения Рен и ее завораживающий танец в сочетании с волнующей музыкой флейты каждый раз трогали его до глубины души. Но в этот вечер юноша испытывал особенное волнение: на следующий день ему предстояло въехать в столицу, чтобы затем выйти на турнирную арену.

– Будем надеяться, что кандидаты в Хранители устроят нам не менее впечатляющее шоу, – донеслись до Джуна восторженные слова одного из зрителей – чиновника в синей мантии.

Собеседник чиновника проследил взглядом за Рен, недовольно нахмурился и, дергая себя за кончик козлиной бородки, проговорил:

– Нужно ввести более строгую цензуру в развлекательных программах, чтобы не допускать политически вредных сообщений.

– О чем ты говоришь?

– Не обратил внимания на ее костюм? Он наглядно пропагандирует идеи объединения и перемирия, – пробурчал козлобородый. – Совершенно неуместные призывы. Военные постоянно предупреждают о недопустимости непатриотичных мыслей и поступков, которые могут ослабить нашу решимость и сыграть на руку врагу.

– Неужели ты не можешь хоть раз расслабиться и просто получить удовольствие, Гао? – укорил его другой, более молодой чиновник, сделав знак подавальщице наполнить их бокалы вином. – Тебя послушать, так Восток собирается завтра двинуть против нас свою армию воинов, отмеченных знаками Дракона.

Гао бросил в сторону беззаботного коллеги испепеляющий взгляд.

– Таким, как ты, безалаберным людям приходится постоянно напоминать, что нам грозит серьезная опасность. – С этими словами он указал на большое объявление на одной из колонн, которое Джун в спешке подготовки к выступлению не заметил. Теперь же, оглянувшись вокруг, он видел их повсюду.

«БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ! ВОСТОЧНЫЕ ШПИОНЫ С ЖЕЛТЫМИ РУКАВАМИ ХОДЯТ СРЕДИ НАС!» Ниже был изображен человек со злобным лицом, покрытым красной драконьей кожей, одетый в черный сюртук с желтыми рукавами. Глаза демонического злодея были выпучены, изо рта торчали острые зубы, на шее красовался ошейник с биркой «Цепной пес Совета». Еще ниже более мелкими буквами красовался призыв: «ОБЯЗАННОСТЬ КАЖДОГО ЛОЯЛЬНОГО ГРАЖДАНИНА – СООБЩАТЬ ВОЕННЫМ ВЛАСТЯМ О ЛЮБЫХ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЯХ».

Джун, естественно, не питал любви к Адептам, но на эти карикатурные изображения они ничуть не походили. В младших классах дети жестоко дразнили Джуна, называли шпионом с желтыми рукавами, и теперь при виде предупреждений ему хотелось разорвать их в клочья.

«Держи себя в руках, – остановил он себя. – Не стоит нарываться на неприятности в последний вечер перед регистрацией на турнир». Кроме того, ему предстояло еще разобрать сцену, упаковать оборудование и подсчитать денежные сборы. Сегодняшняя публика была многочисленной и состоятельной. Если повезет, у него наконец-то соберется нужная сумма, а может, кое-что останется и про запас.

Когда Джун повернулся, чтобы подойти к Чангу, сидевшему на табурете рядом с кассой, он услышал заключительную фразу в споре двух чиновников: «Ты, как всегда, все преувеличиваешь. А прекрасную танцовщицу как раз не заметил».

В это время к прекрасной танцовщице, о которой шла речь, подошел один из возбужденных зрителей – молодой человек с искривленным носом.

– Дорогуша, мы с друзьями приглашаем тебя к себе за столик. Видишь, вон то свободное место – для тебя.

Из головы Джуна тут же вылетели и чиновники, и отвратительный плакат.

– Я разберусь, – сказал он Чангу и заступил дорогу напористому поклоннику.

– Не стоит беспокоить даму, – решительно заявил Джун.

– А то что? – с досадой ответил тот, оглядывая юношу с ног до головы.

Джун пожал плечами.

– А то мне придется побеспокоить тебя.

Он был на полголовы выше собеседника, а месяц тяжелых нагрузок и упорных тренировок существенно улучшил физическую форму, заложенную еще «Стальным стержнем». Молодой человек был ему не соперник, если только не позовет на помощь своих друзей.

– Успокойся, – ретировался поклонник, поднимая руки в знак примирения и резко меняя тон. – Я не имел в виду ничего плохого, просто хотел выразить свою признательность артистам.

– Ты можешь сделать это деньгами, – спокойно напомнил ему Джун.

– Конечно, конечно. – Молодой человек достал из кармана связку медных юней и, даже не пересчитав, протянул ее стоявшему рядом седовласому незнакомцу в длинном дорожном плаще. – Добрый господин, окажите любезность, положите это в ящик для денег рядом с флейтистом. Скажите даме, что, мол, от восхищенного зрителя.

Джун проследил взглядом за тем, как пожилой человек прошел к кассе и нагнулся над коробкой, а затем обернулся с широкой улыбкой, как бы говоря: «Сделано!»

– Мог бы и не заступаться за меня, – промолвила Рен. – Я ведь не раз клала тебя на лопатки. Если кто-то из гостей доставит мне неприятности, я в состоянии с ним разобраться. И его вышвырнут из гостиницы.

– Нисколько в тебе не сомневаюсь, только зачем портить великолепный шелковый костюм? К тому же я ваш охранник, и это моя задача – учить придурков думать, прежде чем приставать.

Сомнительного вида мужчины довольно часто после выступления подходили к Рен, пытаясь назначить ей свидание. Обычно присутствие сифу их отпугивало, но иногда приходилось вмешиваться Джуну – со своими весомыми аргументами. По крайней мере, кривоносый хоть извинился правильно – деньгами. Джун подхватил увесистую коробку и проводил Рен до ее комнаты. Несмотря на все разглагольствования про самостоятельность и силу, она безропотно принимала этот знак уважения с его стороны.

Когда Джун уже повернулся, чтобы уйти, девушка негромко окликнула его и указала на небо, где Красная звезда, казалось, сияла вдвое ярче, чем обычно.

– Смотри, твоя звезда.

Глаз Дракона над стенами Сичэна: сами небеса наблюдали за Турниром Хранителя, а значит, и за ним. Джуна волной накрыл необъяснимый страх при мысли о будущем, и он не нашелся, что ответить.

Зачастую влияние Красной звезды воспринималось юношей как проклятие, от которого он никак не мог избавиться. Однако Рен считала его благословением, знаком удачи и счастливой судьбы, которая его ждет. Вот и сейчас она ободряюще улыбнулась Джуну, прежде чем закрыть дверь.

Юноша вернулся в павильон, намереваясь разобрать сцену. Чиновники, разговор которых он случайно подслушал, ушли, а вот уродливые плакаты все еще мозолили глаза. Почему он не видел их ни в Чхоне, ни во время путешествия? Может, они появились недавно или люди в окрестностях столицы испытывали более сильный страх перед Востоком?

– Тебя что-то беспокоит? – спросил Чанг.

Джун хотел было рассказать про плакаты с предупреждениями, но решил лишний раз не волновать флейтиста. Тот сидел сгорбившись и выглядел сильно уставшим.

– Нет, ничего. Просто не верится, что мы проделали весь этот путь.

Чанг положил руку на плечо юноши.

– Дальше я не смогу тебе помочь, – задумчиво проговорил он. – Но ты знаешь все, что нужно. А то, чего не знаешь, не так уж важно.

Джун помог засыпающему на ходу сифу добраться до комнаты, уложил театральное оборудование в повозку, накормил и напоил По-По и Вонючку и вернулся через двор, задумчиво глядя на звезды и думая о завтрашнем дне. А потом опустил голову и увидел Рен, стоящую у двери своей комнаты. На ней лица не было.

– Что случилось? – воскликнул Джун, подбегая. На ум сразу же пришел человек с кривым носом.

Не говоря ни слова, девушка провела его в свою комнату и показала открытую коробку с деньгами. Одного взгляда было достаточно, чтобы Джун застыл в ужасе. Вместо всех заработанных ими за месяц денег, включая вступительный взнос для участия в турнире, там лежала груда гладких серых камней.