На следующее утро правая рука Джуна страшно болела.

Он позавтракал пшенной кашей с козьим молоком, которые принесли жена и дети мэра, а затем дотошно описал в дневнике свою пищу и болевые ощущения. Когда Чанг позвал его, юноша поспешил на улицу, потирая костяшки пальцев. Что за экстравагантное упражнение придумал для него сегодня наставник? Шлепки по воде? Ловля цыплят?

– Спарринг, – объявил Чанг.

Джун с облегчением вздохнул.

– Дочка, – обратился флейтист к Рен, – устрой, пожалуйста, новому помощнику дружескую взбучку.

Такого поворота Джун не ожидал. В «Стальном стержне» было и несколько девушек, которые в результате тренировок становились стройными и сильными, как того требовал боевой стиль школы, но сражались они обычно между собой. Юноша не удивился, узнав, что Рен занималась вместе с сифу: она никогда не казалась ему неженкой, да и уверенные и точные движения на сцене говорили о великолепной физической подготовке. Но драться с ней…

Переборов себя, Джун поклонился сопернице. Встав в боевые позиции, они встретились взглядами, а затем девушка на секунду опустила глаза.

– Тебе обязательно снимать рубашку перед каждым боем? – спросила она.

В школе «Стальной стержень» было принято сражаться с обнаженной грудью, чтобы лишний раз закалить тело. А Рен уже переоделась в дорожную одежду: в простые брюки и подпоясанную рубаху.

Джун удивленно на нее посмотрел.

– Тебя это отвлекает?

Вместо ответа Рен нанесла молниеносный удар прямо в лицо. Когда юноша машинально отпрянул, она схватила его за запястье и, падая, увлекла за собой; затем широким и точным движением ноги зацепила его за лодыжку и повалила на траву.

– Не переоценивай красоту своего тела!

Вскочив на ноги, Джун решил сражаться всерьез. Схватка предстояла необычная – совсем не такая, как с однокашниками. Рен не могла сравниться с ним ни в силе, ни в скорости; если бы Джун хорошенько постарался, легко бы ее одолел. Однако Рен двигалась легко и изящно, и это позволяло ей избегать прямых столкновений. Она замечала, когда юноша открывался, и тут же наносила точные пинки в колени, в пах, короткие тычки по ребрам, глазам, горлу, постоянно заставая соперника врасплох. Все эти финты выводили его из равновесия, заставляли крутиться на месте.

Чанг привлек внимание Джуна:

– Попробуй работать, включив шестьдесят процентов своей энергии. Замечай, когда ты напрягаешься и выкладываешься больше, чем нужно; обрати внимание, в какие моменты теряешь скорость.

Джун отступил и заново оценил ситуацию. Основой стиля «Стальной стержень» была постоянная атака противника по центральной линии и защита по тому же направлению. А Рен навязывала свою игру. Она не пыталась сломать его надежную оборону. Истинная ученица Чанга, она компенсировала недостаток силы такой ловкостью движений, что Джун чувствовал себя неповоротливым медведем, пытающимся поймать хитрую ласку. Девушка не могла победить в равном бою, зато умела защитить себя и даже обезвредить более неуклюжего противника.

Джун решил присмотреться к ее действиям и выявить закономерности. В следующий раз, когда она применила обманную подсечку, он шагнул вперед, чтобы заблокировать удар, который затем последует. А потом, заведя руку под ее вытянутую ногу, сделал резкий поворот и отправил девушку на землю. Рен сгруппировалась, мгновенно перевернулась на спину и тут же вскочила.

Чанг хлопнул в ладоши.

– Отлично! На сегодня хватит.

Они лишь немного потренировались, оценили возможности друг друга, не намереваясь причинить серьезного вреда, – но Джун вытирал пот со лба, а Рен наклонилась, пытаясь отдышаться.

– Дыхание Дракона как полноводная река, которая в любой момент может превратиться в бушующий водопад. Вы пробуждаете его, подпитывая себя отдыхом и хорошей пищей, совершенствуя разум, закаляя тело; вы объединяете свои физические возможности с силой воли. – С этими словами Чанг поднял деревянную доску и поставил ее перед Джуном. – Давай-ка попробуем еще раз. Не думай о движении тела; думай о том, как лучше направить Дыхание.

Джун прикоснулся кончиками пальцев правой руки к доске, а затем принял решение переключиться на неповрежденную левую руку. Встав в стойку, он решил последовать совету Чанга и представил свое тело как хранилище Дыхания: воображаемые тепло и свет он собрал в центре груди, а затем направил через руку на твердое препятствие перед собой.

Юноша закрыл глаза, глубоко вздохнул и двинул кулаком прямо по дереву.

Доска содрогнулась от мощного удара, но осталась цела. Плечи Джуна поникли от досады и разочарования, тем не менее Чанг даже вскрикнул – ему пришлось сделать три шага назад, чтобы удержаться на ногах.

– Так-то лучше! – Мастер передал доску Рен, подхватил бамбуковую трость и направился к повозке, которая стояла готовая в дорогу, с уже запряженными в нее лошадьми. – В путь! Я хочу к полудню добраться до следующего города; там в одной из чайных подают лучшие в провинции мраморные яйца[6].

К вечеру они прибыли в достаточно крупный и преуспевающий город, где после выступления на городской площади сняли в приличной гостинице комнату с настоящей горячей ванной. Заработок на этот раз был солидным; после всех подсчетов выходило, что доля Джуна составила двадцать один медный юнь. Совсем неплохо. Ему оставалось накопить всего двести семьдесят девять юней.

Однако две следующие ночи им пришлось провести под открытым небом, расположившись на подстилках рядом с повозкой. Попутчики Джуна не переставали его удивлять. В первый вечер Чанг взял лук со стрелами и подбил в поле кролика, которого Рен затем освежевала и приготовила на костре.

Отмеченный Драконом флейтист отличался удивительными способностями. Правда, в некоторых ситуациях ему требовалась помощь. Рен раскладывала одежду и вещи своего сифу в определенном строгом порядке. В каждом доме, где они останавливались, девушка проводила его по комнате, показывая, где и что расположено: кровати, стулья, умывальник, горшок. Память Чанга впечатляла, и все же он нередко чертыхался, натыкаясь на предметы мебели.

Обычно путь верхом из Чхона в Сичэн занимал от двенадцати до четырнадцати дней – если ехать по широкой и прямой как стрела Императорской дороге, которая пересекала реку Денгу и уходила на северо-восток через плодородный центр страны. Чанг и Рен выбрали гораздо более длинный и извилистый путь: через сельскую местность, периодически пересекая Императорскую дорогу и уходя от нее в сторону – к небольшим городкам, где они могли выступить. Было очевидно, что им потребуется в два раза больше времени, и это обстоятельство очень беспокоило Джуна.

«Вдруг я пропущу регистрацию? – волновался юноша. – Интересно, Инь Юэ все еще тренируется в Чхоне или уже выехал в Сичэн, чтобы успеть сориентироваться на месте?»

– Наверняка мой одноклассник из школы «Стальной стержень» прибудет раньше и начнет готовиться, – твердил он Чангу.

– Не волнуйся, мы успеем тебя зарегистрировать, – успокаивал тот. – Что толку приезжать в столицу заранее, если у тебя нет денег на участие в турнире?

В словах флейтиста была заключена горькая истина. Джун каждый вечер пересчитывал свои скудные накопления, но, хотя Чанг щедро платил и брал на себя расходы на еду и жилье, труппе нужно было выступать хотя бы через день, чтобы юноша мог набрать достаточно денег.

Он быстро научился разгружать фургон и укладывать вещи обратно, устанавливать и разбирать сцену. Он чистил и чинил реквизит, распоряжался дорожными запасами и вел тщательный учет всех доходов и расходов. А еще кормил, поил и чистил двух лошадей: По-По и Вонючку, которых так назвала Рен, когда была маленькой.

Можно было только удивляться, как Чанг и его воспитанница справлялись раньше без помощника. Некоторые обязанности Рен на Джуна не перекладывала: всегда сама убирала в большой сундук свою одежду, сценические костюмы, парики и шиньоны; наносила макияж. И всегда была рядом с Чангом, когда тому требовалась помощь. По отношению к Джуну она немного оттаяла или, по крайней мере, смирилась с его присутствием после той ночи в Ривер-Мэйдене, когда сифу взял его в ученики и начал тренировать. По взглядам, которые Рен изредка бросала в его сторону, по скупым похвалам, которые слетали с ее уст, можно было понять, что втайне она признательна юноше за помощь.

Тренировки проводились неукоснительно дважды в день: утром и вечером. В качестве соперника выступали поочередно Рен или Чанг, а то и оба вместе. Из оружия в повозке были только посох и пара ножей, и мастер порой заставлял ученика с ними тренироваться. Но чаще всего флейтист давал Джуну задания на бесконечное повторение каких-то движений, отработку техники дыхания или на изучение записанных в тетрадь наблюдений. Юноша порой изнемогал от скуки; он надеялся, что Чанг научит его новым боевым приемам, а наставник явно не собирался развивать навыки и движения Джуна.

– Бой – это просто, – как-то заметил флейтист. – Два человека наносят побои друг другу до тех пор, пока один не запросит пощады. Ты уже научился наносить удары кулаками и коленями, локтями и голенями. Ты способен использовать любое оружие; ты знаешь, как повалить человека на землю и обездвижить его, задушить или сломать суставы.

– Конечно, но разве этого достаточно? – спросил Джун. Разговор этот произошел во вторую неделю их совместного путешествия, когда они проезжали мимо фруктового сада и флейтист был в хорошем настроении, поскольку фермер подарил им мешок спелой хурмы.

– Увы, многие другие тоже все это умеют. Вопрос в том, кто делает лучше. Эффективнее. Даже при обучении двух бойцов совершенно одинаковым ударам каждый будет выполнять их по-разному. Один будет быстрее, сильнее и точнее. Кто победит? – Чанг отрезал кусочек сладкого фрукта и с наслаждением стал жевать. – Вот почему бой – это сложно.

Необходимо изучать как себя, так и своего противника, продолжал мастер. По его словам, многие талантливые бойцы слабо выступали из-за чрезмерной зацикленности на победе: избыток тренировок приводил к получению травм; волнение – к потере концентрации; гнев и отчаяние от временных неудач подталкивали к глупым действиям. Джуну приходилось наблюдать такое в жизни; правда, он считал, что дисциплинированность – это качество, свойственное некоторым людям – таким, например, как Инь Юэ, – от природы. Чанг же говорил о самоконтроле как о чем-то таком, что можно и нужно тренировать, как обыкновенную мышцу.

Чанг давил на Джуна, заставляя его прикладывать больше силы, драться с большей скоростью и дольше, дразнил его во время спаррингов, заставлял тренироваться даже голодным и усталым. Он обращал внимание юноши на те ситуации, когда тот начинал перенапрягаться, действовал безрассудно, двигался поспешно или небрежно.

– Ты попусту растрачиваешь свою энергию! – укорял Чанг, говоря о потере контроля над своим душевным состоянием, своими реакциями и действиями. Но больше всего внимания он уделял дыханию. – Твое дыхание, – твердил Чанг, глубоко вдыхая и выдыхая, – позволяет тебе черпать силу Дракона. Научись правильно дышать, и в тебе откроется кладезь энергии.

Почти в каждом городке, где они останавливались и выступали, Чанг встречался со своими друзьями, которых у него было множество. Скоро Джун понял, что все эти люди прекрасно знали о скрытых способностях сифу, а многие сами раньше тренировались у него. Иногда Чанг приводил кого-нибудь из них – причем разного пола и возраста – и знакомил с Джуном. Как-то пришел огромный парень, который был на голову выше Джуна и весил, наверное, вдвое больше. В другой раз явился невысокий пожилой мужчина, которого юноша заметил еще на спектакле – тот сидел в первом ряду, восторженно смеялся и громче всех хлопал в ладоши. Оказалось, что это легендарный и непобедимый боец с ножом.

– Наш новый технический помощник, – каждый раз говорил Чанг очередному другу. – Парень собирается участвовать в Турнире Хранителя. Буду очень тебе признателен, если ты уделишь ему немного времени и поможешь подготовиться, чтобы он не опозорил меня на арене.

И все соглашались. Во-первых, потому, что уважали Чанга и хотели оказать ему услугу, а во-вторых, чтобы иметь возможность в будущем – в случае победы Джуна – похвастаться встречей и совместной тренировкой с новым Хранителем. Так юноше привелось побороться с бойцами разных типов и стилей, и некоторые давали ему бесценные советы по отдельным приемам, в которых они были сильны: в бросках через бедро, в обращении с палкой…

Джун сомневался в необходимости тренировок с оружием: поединки на Турнире Хранителя проходили без него, разве не должен он сейчас уделять все свое время бою голыми руками?

– Реши, чего ты хочешь: выиграть турнир или стать лучшим бойцом? – как-то потребовал ответа Чанг.

«И то и другое!» – чуть не выкрикнул Джун.

– Не думай, что это одно и то же, – продолжил Чанг. – Если ты хочешь, чтобы я продолжал тебя тренировать, придется подчиниться моим правилам.

Как-то вечером на четвертой неделе пути юноше пришлось сразиться с тяжелоатлетом-чемпионом лет пятидесяти, отставным солдатом армии старого императора Цайсюаня – деда нынешнего монарха. Став простым пастухом, воин не утратил былую стать: его огромные руки и ноги были похожи на могучие стволы деревьев. Тем не менее за пятнадцать изнурительных минут Джун избежал захвата, броска и удушения и сумел полностью обездвижить своего противника.

Старый вояка наконец поднял руку в знак поражения и прохрипел, обращаясь к Чангу:

– Дружище, не знаю, какой из этого мальчика помощник, но хотел бы я поехать в Сичэн и посмотреть, как он будет сражаться. – Потом он похлопал мясистой пятерней по плечу юноши и сказал: – Ты готов к выходу на арену, парень.

Впрочем, Джун в этом сомневался. Тренировки Чанга были совершенно не похожи на те, какие пришлось проходить юноше. Было много нового и интересного, вот только этого ли требовала турнирная арена? Джун привык сравнивать свои успехи с успехами сокурсников, в частности с Инь Юэ. Но Чанг и его дочь сражались совсем не так, как ученики «Стального стержня», а методы Чанга полностью отличались от методов наставника в школе. Порой Джуну казалось, что он сражается не с противником, а с самим собой. В то время как тренировочные программы остальных кандидатов в Хранители были направлены на совершенствование накопленных навыков, а не на приобретение новых.

Они путешествовали и тренировались больше трех недель. И, по словам Рен, должны были добраться до Сичэна через восемь дней – как раз к тому времени, когда начнется регистрация участников турнира. Хотя за это время Джун сумел накопить достаточно большую сумму денег, ему все еще не хватало ста медных юней.

Между тем проклятая деревянная доска так и оставалась непобежденной.

Время от времени Чанг вытаскивал ее, чтобы Джун предпринял очередную попытку сломать доску вытянутой рукой, используя только силу Дыхания, как и в первый раз, в сарае в Ривер-Мэйдене. За это время дерево сплошь покрылось отметинами, Чанг все дальше отлетал назад от удара, но юноша ничуть не приблизился к достижению цели. И чем дальше, тем больше она походила на несбыточную мечту.

– Что, если я не смогу сломать ее до турнира? – простонал Джун после очередной попытки.

Чанг равнодушно пожал плечами.

– Важен не результат, а процесс. – Он взял в руки ненавистную деревяшку и ласково ее похлопал. – Госпожа Доска не враг, а партнер по тренировкам. Она помогает тебе подготовиться к турниру.

«Сейчас все в „Стальном стержне“ участвуют в подготовке Инь Юэ к турниру, – с горечью думал Джун. – Сколько ни старайся, однокашник, несомненно, впереди, ведь он всегда был лучшим учеником школы. А теперь наверняка стал еще сильнее». Причем Инь был единственным знакомым ему соперником, остальные кандидаты из других частей страны оставались загадкой. Возможно, многие сражались лучше Инь Юэ. И уж точно были старше, сильнее и опытнее. Кто-то мог быть носителем отметины Дракона.

В детстве они с Саем тренировались вместе. Джун неизменно первым осваивал приемы, которым учил их отец, а Сай ему подражал; и всегда у него получалось лучше. Соперничество близнецов приносило обоим огромную пользу. Благодаря брату Джун добился впечатляющих результатов не только в боевых искусствах, но и во всем, что они делали: в лазании по деревьям, плавании, в освоении навыков письма.

Они представляли собой единое и неделимое целое – ни одного шага или поступка врозь. Джун не раз задумывался, насколько лучше он мог бы стать во всем, если бы их не разлучили. «Ты был бы идеальным спарринг-партнером, – мысленно обратился Джун к брату. – Давно разнес бы эту проклятую доску в щепки».

Но сейчас никто не мог ему помочь: ни Сай, ни отец, ни Инь Юэ или школа «Стальной стержень». У него были только Чанг, Рен и собственное упрямое эго. Оставалось надеяться, что этого будет достаточно.