В сарае гулял сквозняк и пахло козами, но он был сухим и тщательно подметенным. Вдоль задней стены лежали соломенные тюфяки, а поверх них – одеяла из овечьей шерсти, хотя вряд ли они понадобятся: ночи все еще оставались теплыми. Тут же стояли и два низких столика: на одном – таз с водой для умывания, на другом – небольшая жаровня.

Поставив греться воду, Рен оглянулась через плечо на Джуна, который топтался у входа.

– Что? – фыркнула она. – Жизнь странствующего артиста оказалась не такой шикарной, как тебе представлялось? Не все остановки в пути будут в городах, похожих на Чхон. Если ты передумал и хочешь вернуться домой, то мы не так уж далеко отъехали.

– Я не передумал, – огрызнулся Джун, уязвленный тоном девушки. Его нельзя было назвать неженкой: в памяти были свежи воспоминания о том времени, когда они с отцом сильно бедствовали.

Джун поморщился при мысли об отце. Ли Хон наверняка уже обнаружил пропажу сына и прочитал оставленную им записку. Юноша живо представил себе реакцию отца – хорошо знакомый взгляд, в котором были смешаны гнев и озабоченность; так он смотрел на сына каждый раз, когда тот приходил домой со свежими синяками или плохими оценками.

«Ну почему ты такой?» – вздыхал Ли Хон, хватаясь за голову.

В таких случаях отец корил не только Джуна, но и себя: за то, что они оказались в трудной ситуации, что мальчику пришлось расти в тяжелых условиях. И теперь, рассердившись на сына за побег, он точно корит себя: за то, что не смог удержать.

Юноша постарался выбросить из головы все эти мысли и избавиться от чувства вины.

– Я знаю, что ты с трудом выносишь мое присутствие, – сказал он. – Прости, что обманом навязал себя в попутчики, и обещаю во всем помогать, а главное, не путаться у тебя под ногами.

Обреченно вздохнув, Рен опустилась на коврик перед тазиком с водой и стала умываться. Она успела снять сценический костюм и накладную бороду, но на лице все еще был нанесен яркий грим, сделавший ее похожей на сурового мужчину. По мере того как исчезала краска, проявлялись мягкие, изящные черты. Джун вспомнил, как убедительна она была накануне вечером в роли Многорукой Богини – задрапированной в шелка, с обворожительной улыбкой, как будто предназначенной каждому из сидящих в зале.

– Поверь, дело не в тебе, – сказала Рен, пряча лицо в полотенце. – Я боюсь неожиданностей.

Такие слова из уст человека, который нигде не останавливается надолго и каждую ночь вынужден искать себе новый ночлег, Джуну показались странными. Юноша опустился на один из тюфяков.

– Иногда перемены влекут за собой настоящую катастрофу, – признал он, вспомнив, как «тот день» перевернул всю его жизнь с ног на голову. Однако в застое, в который превратилась жизнь отца, тоже не было ничего хорошего. – С другой стороны, это единственный способ добиться того, о чем мечтал. Кто бы мне сказал, что сегодня я буду спать в сарае?! Но я готов на все, лишь бы попасть в Сичэн.

– Почему для тебя так важно стать Хранителем? – неожиданно спросила Рен.

Джун ошеломленно уставился на нее. Какой абсурдный вопрос!

Хранитель – это сильнейший воин страны. Он живет в большом поместье рядом с императорским дворцом, в самом центре столицы; является личным советником императора и неофициальным лидером сообществ боевых искусств. Воины со всего Запада приезжают тренироваться в резиденцию Хранителя. Его школа и боевой стиль считаются основополагающими в период пребывания Хранителя в должности и привлекают тысячи учеников. Уважение и почет Хранитель заслуживает как человек, наделенный мудростью Дракона, и единственный защитник Свитка Небес – одного из двух священных текстов, которыми руководствовались вожди и мудрецы на протяжении многих веков. Стать Хранителем – мечта любого мужчины!

Джуну было десять лет, когда состоялся предыдущий Турнир Хранителя. Даже в провинциальном Чхоне на протяжении долгого времени только о нем и говорили. Все ждали гонцов, которые привозили с собой новости и изображения участников турнира, нарисованные художниками-очевидцами. У каждого из одноклассников Джуна был свой фаворит. Когда в итоге победил Яма, весь город ликовал, потому что он был южанином – пусть не из Чхона, а из Чинхая, но все равно их земляк.

Больше всего Джуну запомнилось, что его отец вновь увлекся боевыми искусствами. Да, Ли Хон был всего лишь каскадером оперного театра, тем не менее он занимался боевыми искусствами всю жизнь и не мог удержаться от азартных обсуждений достоинств и недостатков стилей отдельных участников. Как и все, он с нетерпением ждал новостей о состоявшихся поединках, рассказов о победах и поражениях. Каждый день Джун спешил на перекресток, где размещали свежие сводки с турнира, а потом домой – чтобы за ужином обсудить с отцом результаты.

«Даже при наличии феноменальной скорости разве можно было надеяться на победу в состязании с таким сильным бойцом? – комментировал Ли Хон или, смеясь, изрекал: – Будь я на его месте, я бы уложил его вот так». И демонстрировал прием на сыне.

В кои-то веки уходило ощущение, что им в жизни чего-то не хватает, – они были счастливы вдвоем.

В этом и заключалась сила Хранителя – объединять всех: и мастеров боевых искусств, и простых людей, и представителей знати. Объединять – и вдохновлять на подвиги.

Воспоминания о том, каким был его отец в то время: живым и энергичным, искусным воином – и каким станет вновь, когда его сын одержит победу, окрыляли Джуна.

– Быть Хранителем – все равно что быть императором! – запальчиво воскликнул Джун. – Только императорами рождаются, а Хранителями становятся, завоевав это почетное звание.

Как есть те, кто родился со знаком Дракона, так есть и те, кто сам прокладывает свой путь.

На Востоке было много Адептов, в то время как на Западе – один Хранитель.

– Я бы не хотела быть ни Хранителем, ни императором, – протянула Рен. – Только представь, как они живут. Вечные условности, соблюдение церемониала, бесконечные просители, добивающиеся твоего расположения и каких-то благодеяний. Ни минуты свободного времени и покоя. Нет, увольте.

Джун продолжал отстаивать свою точку зрения:

– То есть ты не хотела бы иметь огромный дом со слугами, добротную одежду, вкусную еду, возможность сделать свою жизнь и жизнь своего наставника комфортной?

Рен с улыбкой обвела вокруг себя руками.

– Я счастлива, если у нас есть кров над головой. Оставаться на одном месте дольше недели – невообразимая роскошь. Сам посуди: у тебя есть дом, работа, школа, где ты каждый день тренируешься, и отец, который мечтает о том, чтобы ты чего-то добился в жизни. Разве этого мало? Почему ты хочешь все это бросить?

От досады Джун даже зубами заскрипел. Рен описала жизненный путь посредственности, склонившей голову перед обстоятельствами и безоговорочно принявшей придуманные кем-то правила. Никакой борьбы, никаких надежд на иную судьбу. Не о такой жизни он мечтал, будучи потомком славных мастеров боевых искусств. Его семье было предначертано иное, лучшее будущее, пока не случился «тот день».

И тут в голове Джуна зазвучал голос Сая – уверенный и немного самодовольный, очень похожий на его собственный: «В глубине души ты все тот же мальчишка, который пытается произвести впечатление на Адептов и доказать им, что ты не хуже, чем я». Джуну хотелось крикнуть в ответ: «Тебе легко говорить, ведь люди думают, что ты избранник Дракона!»

Юноша скрестил руки и посмотрел испытующе на Рен.

– Позволь задать тебе тот же вопрос. Вы с отцом великолепные артисты, которых с радостью взял бы к себе большой театр в Чхоне или в любом другом городе. Вместо этого вы колесите по стране и выступаете в бедных городках. Почему вы не выбрали спокойную, комфортную жизнь?

Рен нахмурилась и долго молчала, Джун даже решил, что серьезно обидел девушку. Если так пойдет и дальше, то путешествие будет нелегким.

– Ты прав, – тихо промолвила Рен. Она не рассердилась, а задумалась, как будто услышала вопрос, над которым сама давно размышляла. – Я не хочу, чтобы ты лез в мою жизнь, а сама берусь судить о твоих решениях и поступках.

Джун вздохнул с облегчением.

– Извини, я просто честно высказал свое мнение: вы слишком хороши для захолустья. Я видел много спектаклей в оперном театре; ты лучшая из всех танцовщиц, ты могла бы стать звездой и получать большие деньги. Хотя лично мне, – добавил он, слегка улыбнувшись, – больше нравится, когда ты играешь женщин.

Услышав такой комплимент, Рен фыркнула и присела, скрестив ноги, на один из тюфяков; теперь их с Джуном разделял лишь тюфяк Чанга. Юношу пробила нервная дрожь – он впервые спал в одной комнате с девушкой. И пусть вместо спальни был обыкновенный сарай, ему стало тепло на душе. Он откинулся назад, стараясь выглядеть спокойным.

С рассеянным видом Рен вытянула соломинку из прохудившегося тюфяка.

– Настоящие театры расположены в больших городах, сифу было бы трудно там жить. В сельской местности ему гораздо легче двигаться, не сталкиваясь на каждом шагу с препятствиями, а благодаря Дыханию Дракона, которое царит в природе, он по-своему все прекрасно видит.

«Неужели Чанг по-прежнему на встрече с горожанами? О чем они так долго говорят?» Джун не решился расспросить девушку, боясь нарушить с трудом налаженный контакт.

– Твой наставник как-то связан с этим городом? Похоже, местные жители хорошо его знают…

– Мы уже бывали здесь раньше – правда, давно, – объяснила Рен. – Сифу рассказывает новости и дает советы по любым возникшим у горожан вопросам.

Ответ не вполне удовлетворил Джуна, однако был еще один вопрос, который не давал юноше покоя.

– Сегодня на сцене у солдата, которого ты играла, был нагрудный знак с белой хризантемой… Я видел такую на Востоке, когда был совсем маленьким.

Рен кивнула.

– Я играла воина из провинции Лушин.

– Почему?

«Неужели Рен знает, что я тоже из Лушина?» По акценту отца можно было догадаться, что его семья родом с другой стороны Змеиной Стены, но они никогда об этом не говорили. Джун вдруг почувствовал, что в своем разговоре они ступили на очень зыбкую почву.

– Ты хочешь знать, почему я изображаю солдата с Востока? Ведь было бы правильно и одновременно более патриотично, если бы он носил значок одной из двенадцати дивизий нашей империи? – Рен решительно тряхнула головой. – Наше представление – это послание, которое мы с сифу хотим донести до зрителей. Сейчас, когда политическая напряженность достигла апогея, а военные призывают к войне, мы не хотим, чтобы наши выступления звучали в поддержку генерала Кобу и имперской армии.

Джун мало интересовался текущими политическими событиями. По его мнению, все вершили император и приближенные к нему люди. Надежда на дипломатическое разрешение конфликта, после чего Змеиная Стена вновь будет открыта, не принесла им с отцом ничего, кроме разочарования. Лучше было сосредоточиться на том, что он мог контролировать: на собственном обучении боевым искусствам. О более серьезных проблемах стоит размышлять, лишь заняв прочное положение.

Однако генерала Кобу знали все. Он самый известный военачальник страны и, по слухам, ближайший советник императора. По тому, как Рен произнесла его имя, словно ругательство, стало понятно, как она относится к этому человеку.

– Зачем вообще было надевать эмблему с хризантемой? – в недоумении пожал плечами Джун.

Он на собственном опыте убедился, что большинство людей на Западе даже думать не хотят про Восток. Любое упоминание о нем вызывало неприязненные взгляды. Общественный уклад жителей Востока был сформирован жестоким правлением догматичного Совета Добродетельных. В ту пору, когда они с отцом только переехали в Чхон, Джуну пришлось столкнуться с неприкрытыми издевательствами, и все из-за того, что переселенцы с Востока связывались в сознании людей с ощущением опасности. Военный конфликт между сторонами завершился полвека назад, но по-прежнему существовала вероятность, что враг вторгнется и попытается сместить императора. Тем более что сейчас на Востоке имелся отряд отмеченных печатью Дракона воинов, представляющий собой реальную угрозу. Как только не обзывали Джуна: и шпионом мятежников, и желторубашечником – как приспешника Адептов, носивших желтые манжеты… Вопиющая несправедливость, ведь именно ненавистные Адепты были виноваты в том, что он вообще оказался на Западе! Впрочем, Джун быстро усвоил, что лучше, ничего не объясняя, избегать любых разговоров на эти темы.

– Ужасы войны касаются всех без разбора, – сказала Рен. – Солдат из Лушина мог отправиться воевать добровольно, окрыленный идеями свободы и добродетели. Или его мобилизовали, не оставив иного выбора. В любом случае, он ничем не отличался от тех, кто воевал на этой стороне.

Девушка спокойно и строго посмотрела в лицо Джуна.

– Мы хотим, чтобы в сознании каждого зрителя родилось понимание: вне зависимости от места рождения мы одинаково испытываем радость и боль и одинаково покидаем этот мир, когда уходим к предкам. Если мы сумеем заставить людей переживать за жизнь вымышленного солдата, жившего на Востоке пятьдесят лет назад, то, возможно, они станут более сострадательными.

– Как Благословенная Супруга, – тихо добавил Джун, глядя на девушку во все глаза.

Рен действительно отличалась от всех, кого он когда-либо знал, и уж тем более от мальчишек из Чхона, чьего уважения ему приходилось добиваться кулаками. Если бы он услышал такие слова восемь лет назад, когда ему казалось, что весь мир настроен против него, как бы это помогло!

– Вы несете в мир благородную идею.

Хотя вряд ли Чанг обсуждал со старейшинами города добродетель и великодушие.

– Именно поэтому мы живем в таких условиях. – Рен обвела взглядом сарай. – Сифу хочет объехать как можно больше уголков страны. Он уверен, что единственный способ достучаться до людей – это прийти к ним в дом и рассказать свою историю. А оперный театр в Чхоне дает возможность выступать только перед аристократами.

– Согласен. Зато аристократы могут заплатить.

Работая охранником и швейцаром, Джун постоянно сталкивался с прихотями богачей, но они давали хорошие чаевые, когда он помогал им найти свои места, приносил вино, передавал записки и подарки любимым артистам.

Перед представлением Чанг проинструктировал Джуна о его обязанностях как нового помощника, а также показал, как вести бухгалтерскую книгу, куда заносились доходы от выступлений. Поэтому юноша знал, что выручка за нынешний вечер была невелика: горстка монет – значительно меньше того, что обычно зарабатывал Джун за вечер в оперном театре. Однако для жителей Ривер-Мэйдена эти деньги были непозволительной роскошью. Кроме этого, они могли предложить артистам лишь еду и ночлег.

Из открытой двери сарая донесся голос Чанга:

– Раньше в этом городе была хорошая гостиница, но ее пришлось закрыть несколько лет назад, после того как иссякла вода. – Легкой упругой походкой флейтист подошел к ним: в одной руке – бамбуковая палка, в другой – персик. Выглядел он, как всегда, оживленным и беспечным и совершенно не походил на человека, недавно обсуждавшего что-то очень серьезное. – Когда-то Ривер-Мэйден был речным портом, а теперь… – Флейтист развел руками и с аппетитом надкусил сочный фрукт. – Вот все, что от него осталось.

Джун попытался представить, как выглядел этот убогий городок во времена своего расцвета: оживленная торговля, крепкие дома, построенные из кирпича, привезенного на баржах по широкому водному пути. Крупный районный центр, который рос день ото дня и жил по своим правилам; его не мог миновать ни один путешественник, направлявшийся вверх по реке из Чхона.

– Почему вода иссякла? – спросил юноша.

Чанг взглянул на него с удивлением и начал терпеливо объяснять:

– Река Денгу берет начало в горах Черной Черепахи в Восточном Лонгане. Когда восемь лет назад была построена Плотина процветания, сократился не только приток воды к фермерским хозяйствам Запада; многие города, такие как Ривер-Мейден, вообще лишились средств к существованию. Недостаток воды привел к страшной засухе и лесным пожарам. Тот год надолго всем запомнится.

Восемь лет назад… Джун нахмурился.

– Так вот почему была закрыта Змеиная Стена?

Чанг откусил еще один кусочек персика.

– Плотина процветания стала одной из главных причин разрыва отношений между нашими странами.

Джун наконец-то понял, почему мечтам его отца о воссоединении семьи не суждено было сбыться, а ему вряд ли когда-нибудь удастся увидеться с матерью и братом. Потому что Совет Добродетельных на Востоке решил построить плотину. Получается, что дым, из-за которого задыхался все лето его отец, – в нем тоже виноват Восток?!

– Были и иные причины, – вмешалась в разговор Рен, раскладывая для всех одеяла. – Из-за несправедливого отношения к мастерам, практикующим боевые искусства, Западный Лонган стал постепенно сокращать поставки продуктов питания на Восток. Совет одобрил строительство Плотины процветания, чтобы расширить свои пахотные земли и сделать Восток независимым от поставок извне. Запад, со своей стороны, все чаще стал совершать военные набеги в северных районах в ответ на сообщения о том, что Восток отказывает беженцам в безопасном переходе границы.

Джун уже перестал удивляться тому, насколько хорошо Рен разбиралась в новейшей истории. Джун помнил лишь собственные переживания: печаль от того, что перестали приходить письма от матери; радость, когда отец наконец-то разрешил ему снова тренироваться… Он опустил глаза, испытывая стыд за свое невежество.

– Последние пятьдесят лет стали тяжелым испытанием не только для жителей Ривер-Мэйдена. С тех пор как Свиток Земли был увезен на Восток, а страна разделена на два государства, энергия земли изменилась. Дыхание дракона становится слабее с каждым годом. – Голос Чанга зазвучал тише. – Я это чувствую.

В сарае воцарилось напряженное молчание. Джун задумчиво смотрел на свет фонаря, вспоминая невольно подслушанные в оперном театре и на улицах Чхона разговоры. Многие считали, что стихийные бедствия – это знак недовольства Дракона. Так небеса наказывали людей за расчленение земли и разделение Свитков, и во всем виноваты предатели с Востока. Нужно было что-то делать, но никто не хотел, чтобы император и его двор пошли на перемирие с Советом Добродетельных. В этом случае гнев Дракона наверняка станет сильнее и приведет к еще большему ухудшению условий жизни простых жителей империи.

Вряд ли Змеиная Стена вновь откроется. Как бы Рен с ее сифу ни старались, используя художественные таланты, донести людям мысль о необходимости взаимопонимания, маловероятно, что их усилия приведут к каким-то результатам. Разве могут песни и танцы противостоять напору политических приливов и отливов?

Впрочем, в этом году должен был состояться Турнир Хранителя Свитка Небес. Звание Хранителя наделяло человека невиданной властью, он становился одновременно знаменитым и влиятельным – одним из немногих, кто мог добиться аудиенции у самого императора. Хранитель реально мог что-то изменить, к его голосу прислушивались. Он был подобен рычагу, который в правильном положении способен сдвинуть с места огромную глыбу.

Джун улегся на тюфяк и, заложив руки за голову, уставился в потолок.

– Когда стану Хранителем, я вернусь в Ривер-Мэйден, – задумчиво произнес он. – Уверен, они и не вспомнят о незаметном работнике сцены… Да, сделать реку вновь полноводной я не смогу, но своим визитом привлеку к проблеме внимание – возможно, даже самого императора. Откроем здесь школу боевых искусств, и люди снова потянутся в этот регион.

Быть Хранителем Свитка Небес – огромная честь и одновременно серьезная ответственность. На протяжении многих лет Джун думал только о своей судьбе и судьбе отца, и никогда о том, что можно сделать для других.

Желание что-то изменить переполняло юношу, он ощущал прилив невиданных сил и энергии. Оснований для победы в турнире стало еще больше. Он родился на другой стороне Змеиной Стены, потому понимает Восток лучше, чем большинство. Благодаря Рен он восполнит пробелы в знаниях по истории и политике. Именно Джун поможет императору принять правильные решения.

Он – тот Хранитель, в котором сейчас отчаянно нуждаются люди. Все идеально сошлось.

Чанг подошел и встал над юношей. Казалось, что сквозь повязку флейтист с любопытством его разглядывает. Вдруг музыкант рассмеялся.

– Наш помощник отличается взрывным характером и мечтательной душой. И поэтому он мне нравится! – Чанг выплюнул персиковую косточку, которую обсосал до блеска, и провозгласил: – Все, хватит мечтать, пора тренироваться.