Бабушка уходила из дома с восходом солнца и возвращалась на закате, заканчивая работать уже в сумерках. Когда она поднималась на холм, на котором стоял их многоэтажный дом, казалось, будто само солнце покоилось на ее плечах. Может, поэтому ее спина была настолько сгорбленной?

Силуэт бабушки на фоне заката всегда казался смутным и расплывчатым. Во Франции был министр финансов по фамилии Силуэт, который экономил даже на краске для портретов – мол, очертаний достаточно, чтобы изобразить человека. Если бы он встретился с бабушкой, они бы точно поладили, потому что она все время повторяла: «Раз уж появился на свет, то должен сам заработать себе на кусок хлеба». Но почему же, чем больше ты стараешься, тем тяжелее становится? Если подсчитать стоимость всего, что человек съел с момента своего рождения и до смерти, то получится цена его жизни?

Только вот еда еде рознь. Кто-то кладет в рот деньги, кто-то – пот, а кто-то – макулатуру. Вот о чем размышлял Чонин, накрывая на стол.

«В поте лица твоего будешь есть хлеб»[13] было напечатано на коробке с лапшой быстрого приготовления, что принес работник социального центра. Чонин вздохнул. На ужин снова лапша.

– Извините, что ем один.

– Ничего, я съел две котлеты.

Чонин смотрел на лениво раскинувшегося на стуле дьявола: длинное, стройное, изящное тело, густые черные волосы и яркие золотистые глаза. Удивительное сочетание болезненной бледности и жизненной силы.

– Тогда вы были котом. На уроках домоводства нам рассказывали, что взрослому мужчине в день нужно потреблять 2700 килокалорий. А коту не знаю сколько. Вы не голодны?

– Послушай, я же дьявол, мне знакомо только чревоугодие, но не желание есть.

– Что? Разве это не одно и то же?

Чонин сделал глоток бульона, и в животе разлилось приятное тепло.

– Нет. Чревоугодие – это когда чем больше ешь, тем сильнее хочется, а ты сейчас просто утоляешь голод. Не слышал выражение: «Один бокал – слишком много, а тысяча – слишком мало»?

– У вас явные проблемы с математикой.

– Дьявольская арифметика не подчиняется законам человеческой математики. Адам Смит утверждал, что «невидимая рука» распределяет блага поровну, но он ошибался. Если есть невидимая рука, то есть и невидимая жадность, которая превращает любое равенство в неравенство. Скажи, мальчик, тебе не любопытно, почему ты сейчас ешь лапшу?

– Все просто: крупы закончились два дня назад, осталась одна упаковка готового риса и три пачки лапши от центра благосостояния населения. Обычно к этому моменту социальный работник приносит еще, но она, кажется, немного задерживается.

– «Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты»[14]. Маленький и глупый мальчишка, пока ты варишь лапшу и гадаешь, когда принесут рис, французские гурманы едят ортоланов. Маленькую птичку живьем топят в бренди, а затем слегка запекают в духовке. Есть ее нужно целиком, с головой и лапками, раздавливая зубами крошечные легкие и желудок, из которого выливается сладкий бренди…

– Фу! – Чонин был в ужасе. – Это же невероятно жестоко.

– Да, именно поэтому, чтобы скрыть свою готовность наслаждаться такой жестокостью, гурманы во время трапезы покрывают голову белой тканью. Но оно того стоит. Вкус, который сильнее чувства вины. Вот, что такое чревоугодие. Бог заповедал людям есть, чтобы жить, но наслаждаться едой вас научил дьявол. Возрадуйся же моему дару. Хочешь попробовать ортолана прямо сейчас?

– Сейчас? Как?

– Все просто. Надо всего лишь представить: «А что, если бы на столе передо мной появился ортолан?» «А что, если бы я утопил эту безобидную птичку в бренди?» Звучит просто, не правда ли?

– …

– Бывший президент Франции Франсуа Миттеран ел ортолана на своем последнем ужине. А один из журналистов The New York Times писал: «Сначала он похож на фундук, но, когда жуешь мясо и кости вместе, перед тобой открывается целый новый мир вкусов».

– …

– Всего лишь пара слов, мальчик.

Чонин посмотрел сперва на полупустую кастрюлю с лапшой, затем на мужчину напротив, чьи золотистые глаза загорелись от восторга. Губы Чонина приоткрылись.

– Я лучше доем лапшу.

– Что?

– Если оставлю, потом сложно будет мыть посуду.

Чонин поднял кастрюлю и вылил в себя остатки бульона с лапшой.

Поужинав, он взялся за домашнее задание. Стоило ему замахнуться ручкой, словно битой, когда готовишься отбить мяч, как тут же, точно придирчивый тренер, вмешался Хелель:

– Нет, так нельзя. Это же бессмыслица и неправда. На эту тему даже диссертация есть. Постой, давай-ка я сам сделаю…

Беда была в том, что знания дьявола выходили далеко за рамки школьной программы.

– У тебя получилась целая книга, а не доклад на страницу А4! Учитель ни за что не поверит, что я все это написал сам. Скажет, что скопировал из интернета, и поставит ноль баллов. А у нас дома даже компьютера нет!

– Значит, юный друг, твой так называемый учитель невежа. Потому что то, что я написал, не найти в интернете. Это чистое знание, существующее само по себе и недоступное простым людям. Когда-то благодаря мне Фауст познал бесконечную мудрость, а Никколо Паганини и Ференц фон Лист достигли невероятного мастерства…

– Помолчите. Ох, и как же мне все это сократить…

– Люди создали интернет, а теперь интернет создает людей. Но тебе он нужен?

– В молодежном тарифе от центра совсем мало трафика, поэтому я иногда открываю окно и ловлю Wi-Fi.

– Даже на Международной космической станции есть Wi-Fi, а в этом доме – нет. Здесь, на Земле, так же плохо, как в раю.

– Там наверху тоже проблемы с Wi-Fi?

– Конечно. Ты знал, что его придумали во время Второй мировой войны, чтобы использовать при создании торпед? А на небесах войн не бывает, поэтому они решили, что и Wi-Fi им не нужен. Ни войн, ни торпед, ни Wi-Fi. Просто чертовски унылое место.

– Какой же это тогда рай?

– Вот и я о том же!

Дьявол рассмеялся. Но Чонину было не смешно.

– У нас здесь прямо как на небесах, тоже нет Wi-Fi.

– Но у тебя теперь есть я.

Хелель застучал кончиками пальцев по полу, словно играя на невидимом пианино.

Пам-парам-пам.

Пол и стены звенели в такт музыке дьявола. Потолок, лампочка, приоткрытая дверь на кухню и даже шкафчики – все вдруг закачалось и зазвучало, создавая странную гармонию.

– Опять вы за свое, – вздохнул Чонин.

И в этот момент…

– Я объявляю этот дом зоной Wi-Fi!

Хелель вскинул обе руки к потолку, от чего флуоресцентная лампочка, мигнув, ослепительно вспыхнула.

– …

– …

– Может сразу страну тут свою создадите? – Чонин хмыкнул и взял телефон, чтобы посмотреть время.

– А?

Глаза его округлились.

– Это что такое? Как вы это сделали?

– Над созданием страны я еще подумаю.

Хелель щелкнул пальцами. Уровень сигнала Wi-Fi на экране телефона подпрыгнул на три деления.

Дьявол снова и снова слушал симфонии Бетховена на музыкальном стриминговом сайте. Всплывающее окно с предложением оформить платную подписку не было для него преградой: страж у порога премиум-сервиса робко уступил ему дорогу.

– Караян дирижировал лучше всех. Хоть мне не нравится, что запись делали в церкви, но главное ведь не ресторан, а шеф-повар.

Чонин играл в бейсбол на телефоне.

– Удар и хит! Ура!

Хелель бросил взгляд на мальчика и его шумное устройство.

– Риккардо Мути однажды остановил оркестр, потому что один из зрителей закашлялся.

– Страйк-аут!

– Эй, парень, ты вообще меня слушаешь?

– Выключите сами.

– Хватит играть. Я тут о симфониях Бетховена рассказываю…

– О, бабушка!

Звук катящейся тележки заставил Чонина отложить телефон.

Игра окончена.

«ВЫ ПРОИГРАЛИ».

Надпись на экране – словно послание Караяну, Бетховену и самому дьяволу. Хелель усмехнулся и превратился в кота.

– Ай, да что же это такое, – недовольно пропыхтела бабушка, глядя на тележку. Но, заметив Чонина, смягчилась:

– Внучок, ты поел?

Ни один композитор не смог бы передать нежность в ее голосе. Чонин кивнул и склонился над тележкой.

– Сломалась спица?

– Да, я думала, только на правом колесе, а теперь и на левом тоже. Тренер Пак уже смотрел…

«Стоимость отправки макулатуры на бумажный завод возросла, поэтому расценки упали».

– Он посоветовал не нагружать тележку, но как же тут не нагружать, когда макулатура так подешевела.

А Чонин думал, что Тренер Пак соврал. Бабушка застонала и нагнулась, чтобы осмотреть тележку, хотя ее вряд ли можно было починить.

– Бабушка, может, мне устроиться доставщиком?

– Опять ты за свое, – ответила та не поднимая головы.

– Ты не сможешь всю жизнь таскать эту тележку. В 16 лет уже можно получить права на мопед. В доставке хорошо платят. Можно больше миллиона вон заработать.

– У бабушки еще есть силы. Пока жива, никакого мопеда.

– Но тележка же сломана.

– Завтра попрошу Тренера Пака взглянуть еще раз. Эх…

– Бабушка, ты ела?

– Конечно.

– А что?

– Тренер Пак угостил меня сладким хлебом.

Тьфу, лучше бы платил нормально.

– Я тебе немного оставила. Наша команда сегодня выиграла, вот он и поделился.

– Серьезно?

Победа Eagles удивила Чонина больше, чем забота тренера. Но он тут же смутился: нельзя воспринимать чужую доброту как должное. Хотя, наверное, это труднее, чем выбить победный хоум-ран с уок-оффа[15].

Бабушка положила на стол половину сладкого хлеба. Уродливый и помятый от подъема в гору, он показался Чонину похожим на его собственное сердце.

– А кот откуда?

– Попросили приютить. Всего на неделю.

– Позволять животным жить в доме – плохая привычка, – сказала бабушка, но все же приласкала кота. Грубой ладонью она погладила его по холке, и Хелель замурлыкал.

– Ухоженный, видно, что хозяин его любит.

Чонин и бабушка с удовольствием съели мягкий сладкий хлеб, наслаждаясь его вкусом без чувства вины и не покрывая голову белой тканью.

Кот свернулся калачиком у их ног. Воздух в тесной комнатке теперь стал еще плотнее. Две золотистые точки вспыхнули в темноте, затем погасли, а затем снова зажглись.

– Бабушка.

– М?

– А что…

– М?

– А что, если…

– М-м?

– А что, если бы меня не было? Ты бы тогда была счастливее?

Шорох.

Бабушка перевернулась.

Чонин не видел, но почувствовал, как она выпрямляет свою сгорбленную спину под одеялом.

– С чего вдруг такие вопросы?

– Просто…

– Никогда не говори так. Всякое заклинание, способное разрушить твою жизнь, начинается с «если бы».

– Да, но ведь представить-то можно.

– Чрезмерно богатое воображение – это болезнь. Вот показывают тебе кости слона, а ты начинаешь представлять себе другого зверя. Так люди и напридумывали себе призраков да чудищ. А потом сами же от них и убегают.

Чонин представил, как огромный жадный ночной слон, похожий на змея из «Маленького принца», пожирает день.

– Значит, дьявол тоже плод человеческого воображения?

– Конечно.

– Но почему люди не видят вещи такими, какие они есть?

– Так мы устроены. Даже иероглиф «человек» состоит из двух черт. Это две мысли, светлая фантазия и темная. Хорошая и плохая. Людям свойственно воображать разное, но нужно уметь вовремя останавливаться.

Чонин посмотрел на свои ноги, но увидел лишь тьму. Даже мурлыканье кота стихло.

Ладно, пора спать.

Он отвернулся к стене. Одеяло слишком громко зашуршало.

– Хоть сто раз спроси у меня «А что, если», ты мне все равно нужен.

Голос бабушки окутал Чонина. Выходит, она тоже порой задумывалась об этом.

– А что, если бы меня не было. Как бы ты тогда жила?

– Спи, глупый. Не стоит разбирать жизнь по косточкам.

Чонин моргнул и закрыл глаза. В темноте, словно пузырьки газированной воды, вспыхнули искры света и тут же исчезли.