Чонин открыл глаза, когда снова вернулся в украшенный люстрами и отделанный мрамором холл. Рядом стоял дьявол.

– Я хочу уйти, – пробормотал мальчик.

– Что?

– Хочу вернуться.

Чонин поднялся, но Хелель преградил ему путь.

– Почему? Тебе здесь не нравится? Чего ты хочешь? Скажи… Нет, просто открой дверь. За ней сокровища, трон, золото…

– Нет. Здесь ничего этого нет.

– Нет того, чего ты желаешь? Так не бывает. Это место создано тобой и наполнено твоими мечтами, всем, что ты только способен вообразить!

Чонин кивнул:

– Вы правы. И поэтому здесь ничего нет. Только я.

– Ты сам говорил. Жизнь у каждого своя. Это твоя жизнь и твоя фантазия. Что тебе еще нужно?

– Тогда я мало что понимал.

Лицо Хелеля потемнело.

– Чжэа сказала, что у ликориса нет запаха и ядовитые корни, поэтому его называют цветком ада. Но ведь таких растений много. Дело не в запахе и не в корнях, а в значении.

Утраченные воспоминания.

«Я не хочу. Не хочу терять воспоминания, жизнь, мир. Не хочу отшвыривать их прочь только потому, что что-то пошло не так, как мне хотелось бы».

– Значит, ты хочешь вернуться? На землю? Ты же лучше меня знаешь, каково там жить. «Солнце восходит над злыми и добрыми, а дождь одинаково льет на праведных и неправедных».[24] Одни из пентхауса смотрят, как дом уносит наводнение, а другим в окна никогда не заглядывает солнце, и они не могут высушить белье.

– Есть цветы, что распускаются даже в тени.

«Обязательно зацвети».

Да. Как тот клевер.

– Я заставлю распуститься все цветы, какие ты захочешь. Четырехлистного клевера недостаточно? Тогда я создам тебе клевер с пятью, шестью, семью… нет, с десятью тысячами листьев.

– Нет, спасибо, – Чонин покачал головой.

– Но ведь нет гарантии, что ты попадешь в рай. Ты знаешь, какой туда строгий отбор. Один промах, и тебя не пустят. Лишь в настоящем твое благо, власть, залог святой.[25]

Голос дьявола стал почти жалобным. Но Чонин даже бровью не повел:

– Меня рай не интересует. Не знаю, что будет потом. Мне в настоящем-то нелегко. Хочу вернуться в свой мир. Бабушка говорила, что жалобы превращают жизнь в ад. Нельзя просчитывать каждую из тысячи вероятностей, но и совсем не думать о них тоже нельзя. Между одной-единственной возможностью и 9999 упущенными я попробую найти свой путь.

– Хочешь во что бы то ни стало подняться на кончик иглы?

Чонин взглянул на свои босые ноги.

– Дома у меня остались кроссовки.

– Старые, изношенные.

– Сгодятся. А потом можно и босиком.

– Сотрешь ноги в кровь.

– Раны затянутся, и потом появятся мозоли.

– Они будут ужасно некрасивыми.

– Мне все равно.

– В конце концов ты устанешь и сдашься.

– Найду способ. Ведь был когда-то человек, который накормил пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек. Попробую. А если не выйдет, тогда… тогда и подумаю.

Один шанс на 10 000. Всего лишь 0,01%. Но даже дьявол знал, какую роль может сыграть этот мизерный процент.

– Если уйдешь сейчас, то больше никогда не сможешь вернуться.

– Вы же сказали, что это мое воображение. Захочу – вернусь когда угодно.

– Ну хоть сделай вид, что веришь дьяволу! – Хелель сорвался на крик. На шелковистой коже мужчины в темном костюме проявилось отвратительное лицо: в глазах его забили гейзеры, на щеках пролегли темные глубокие пропасти, а между волос показались высокие крутые пики, словно рельеф затонувшего города наконец проступил над водой. Ни крупицы любви, ни капли жалости не вызывал этот облик.

С противоположного берега Авалона налетел ураган. В его вихре страницы книг переворачивались сами собой, карты то раскрывались, то сворачивались, а дьявол вытягивался, укорачивался, толстел и снова становился тонким, превращался то в злого ребенка с оскалом, то в козла с рогами и копытами, то в зловонного кабана, то в ворона и старика. Ураган распахнул двери, и из них, словно унесенные бурей трофеи, высыпались драгоценные камни, обтянутый красный бархатом трон, золотая корона. И только когда наружу вырвались все желания, из-за двери поднялась стайка ортоланов.

– Ух ты… – протянул Чонин, подняв голову и глядя, как свободные пташки улетают в мир. Когда последняя из них исчезла из виду, он громко рассмеялся. Зазвонил и стих колокольчик.

Дьявол превратился из старика в ворона, кабана, козла, ребенка и снова стал мужчиной в черном костюме.

– В любом случае, спасибо, что спросили. Да, здесь было идеально. Очень красиво и вкусно.

Дьявол уже не казался таким пленительным и обаятельным, как прежде, пусть его кожа все еще была шелковистой, а губы – сочными и алыми.

– Но все это иллюзия. Может быть, однажды я поговорю с каким-нибудь Фаустом в поисках ответов на вопросы «А что, если…». Но сейчас хочу еще раз пожить по-настоящему.

Хелель, смакуя вкус поражения, закрыл глаза. Его ресницы, похожие на веер, дрогнули.

– Только еще один-единственный раз…

Сколько ангелов может станцевать на кончике иглы?

Словно в ответ на этот бессмысленный вопрос Чонин развернулся. Сначала пошел чуть быстрее, потом еще быстрее, затем побежал. Он смотрел только вперед и не оборачивался.

Позади все, что было создано его воображением, – мраморный холл и роскошные люстры, цветущие сады, разноцветная река, гондола с фонарем – рушилось, превращаясь в песок.

Дорогу домой ему искать не пришлось – она сама рождалась там, куда он ступал.