Снова холл, украшенный люстрами и отделанный мрамором.

Неужели все-таки это было не по-настоящему?

Если Чонин встретит Чжэа, то обязательно спросит: «Ты тоже меня видела? Ты меня поняла?» Не ту Чжэа из фантазии, с которой он столкнулся здесь, настоящую.

Мальчик встал перед очередной белой дверью, сглотнул и нажал на ручку.

Он попал в элегантно обставленный ресторан: витражные лампы и начищенная до блеска посуда, в которой можно было увидеть собственное отражение. Чонин сел за столик. Место напротив пустовало.

– Ваш гость уже здесь, – сообщил официант в безукоризненно выглаженном костюме. Вскоре дверь распахнулась, и вошла…

– Бабушка!

Она нерешительно села напротив Чонина.

– На закуску у нас салат с икрой и авокадо, – объявил официант, ставя тарелки на стол. Бабушка молча положила салфетку на колени и взяла приборы. Чонин не решался с ней заговорить. Когда она поднесла кусочек авокадо к губам, мальчик последовал ее примеру. Бабушка медленно прожевала салат запила его водой. Через несколько минут официант убрал пустые тарелки и подал следующее блюдо.

– Суп с черным трюфелем.

Бабушка зачерпнула полную ложку. Чонин сделал то же самое, но никакого вкуса не почувствовал.

– Бабушка.

– А?

– Вкусно?

– Вкусно, – ответила она.

Официант принес хлеб с маслом.

– Хлеб с маслом перед основным блюдом.

Бабушка взяла кусочек.

– Бабушка.

– А?

– Прости за мои слова.

– Пустяки.

Теплый хлеб хрустнул, осыпавшись крошками на тарелку.

– Ничего страшного, – добавила она.

Вскоре снова появился официант:

– Стейк из судака со сливочным соусом и сельдереем.

Бабушка отрезала небольшой кусочек белого мяса, прожевала и проглотила. Чонин тоже попробовал: рыба была нежной, а обжаренный в масле сельдерей душистым.

– Бабушка.

– А?

– Вкусно?

Она не ответила, продолжая есть. Лишь когда ее тарелка почти опустела, заговорила:

– Когда мы с тобой вернулись домой после похорон твоей мамы, я была очень напугана. Порой не могла всю ночь заснуть от страха.

– Ты испугалась того, что должна будешь обо мне заботиться?

– Нет.

Официант убрал пустую тарелку бабушки и поставил на стол небольшой фарфоровый бокал.

– Наш фирменный десерт – крем-брюле. Сладкий и горьковатый, горячий и холодный, твердый и нежный. Лучшее завершение ужина.

Слегка поджаренная коричневая карамель выглядела восхитительно. Бабушка ложкой постучала по сахарной корочке поверх заварного крема. Послышался хруст. Затвердевший сахар треснул.

– Стара я уже, боялась однажды заснуть и не проснуться.

На этот раз Чонин не смог поднять ложку. Не мог есть.

– Боялась, что однажды утром ты проснешься и увидишь меня мертвой.

Холодный заварной крем медленно нагревался.

– А обнимать и успокаивать тебя посреди ночи, когда ты в слезах звал маму, – это была моя работа, которой я совсем не боялась.

Официант подошел снова.

– Вам понравился ужин? Могу я предложить чай?

– Нет, не надо. Я еще не доел, – поспешно возразил Чонин. Но официант уже не слушал. Бабушка налила в чай молоко, добавила мед и пару раз помешала ложечкой и поднесла чашку к губам. Пахло фруктами, землей и цветами. Бабушка довольно улыбнулась:

– Я рада, что мы смогли вместе поужинать. В твоей компании любая еда становится лучше.

Она поставила чашку на блюдце.

– Было очень вкусно.

– Нет, мне совсем не вкусно. Я ничего не съел, совсем ничего…

Бабушка встала.

– Не уходи. Это моя вина. Не уходи.

Витражные лампы погасли. Начищенная до блеска посуда вернулась в буфет. Исчезли чашки. Официант убрал скатерть и перевернул табличку на двери. Бабушка…

– Не уходи. Прошу. Это я виноват. Не уходи…

Стало темно.