Чонин стоял перед белой дверью с чугунной ручкой, которая словно звала его. Дверей было много, но все они выглядели одинаково, словно намекая: желания имеют одну форму.

– Стоит открыть любую и внутри появится то, чего я хочу? А что это вообще за двери?

– Созданные человеком, а теперь уже создающие человека. Давай, загадай желание, и дверь приведет тебя к нему.

– Вы же говорили, что за рекой суд. А здесь вдруг какие-то двери желаний.

– Вокруг суда всегда полно увеселительных заведений. Закон рынка недвижимости.

Чонин взялся за дверную ручку. Ладонь сразу вспотела, и металл стал скользким. Одного прикосновения хватило, чтобы дверь сама плавно открылась.

Скрип.

Чонин осторожно вошел внутрь. Ветра не было, но дверь за его спиной почему-то захлопнулась. Чонин испуганно оглянулся, и тут раздался голос:

– Добро пожаловать на борт. Разрешите проводить вас на место.

Стюардесса в идеально сидящей форме и с аккуратно уложенными волосами приветливо улыбнулась. Растерявшись, Чонин последовал за ней и сел в широкое кресло с кожаной подушкой. Других пассажиров в салоне, кажется, не было. А проходящие мимо стюардессы все радушно ему улыбались.

– Сейчас принесу вам удобную одежду и тапочки, – сообщила одна из них.

– Что? – не успел переспросить Чонин, а стюардесса уже ушла.

Ладно, он просто будет делать то, что ему скажут.

Сквозь круглое окно иллюминатора виднелись похожие на сладкую вату или цветы хлопка облака. Они парили так близко, что, казалось, можно было дотронуться рукой. Чонин почувствовал тяжелую, но приятную вибрацию под ногами. Стюардесса вернулась с пижамой и тапочками с вышитым логотипом авиакомпании. Вот значит, что она имела в виду под «удобной одеждой».

– Их специально по заказу нашей авиакомпании разработал известный дизайнер.

Чонин молча переоделся. Мягкая ткань приятно ласкала кожу.

«Хён Чонин, не забудь снять обувь в самолете!»

«Спасибо за совет, Тхэджу», – подумал он, вытягивая ноги в тапочках.

Одним нажатием кнопки кресло послушно откинулось назад. Пушистые облака проплывали мимо четырех иллюминаторов, которые монополизировал Чонин. Где-то в небе работала машина для сладкой ваты?

Вскоре к нему снова подошла стюардесса:

– Как проходит ваш полет? Могу я рассказать вам об услугах, которые мы предлагаем пассажирам первого класса?

– Э-э… Да, конечно!

Женщина присела на колени рядом с креслом Чонина. Ей наверняка было неудобно, но движения были удивительно естественными. Плавными и безупречными.

– Еда подается в удобное для вас время. Наша авиакомпания удостоена высшей награды Международной ассоциации бортового питания…

Кто бы мог подумать, что такая организация вообще существует.

Чонин кивнул, делая вид, что разбирается.

– Обед состоит из закуски, горячего и десерта. Закуски и снеки подаются отдельно. Вино можно заказывать в неограниченном количестве. Мы закупаем его эксклюзивно в регионе Бордо во Франции…

– Вино? Извините, но я же несовершеннолетний…

– Конечно, – стюардесса снова сверкнула белоснежными зубами, словно это было само собой разумеющимся, как будто авиакомпания знала Чонина лучше, чем он сам.

– Для вас приготовлено безалкогольное шампанское и ваш любимый крепкий горячий шоколад. Нажмите на кнопку, и я сразу же к вам подойду.

Ее манеры были безукоризненными, как и уложенные гелем волосы. Чонину стало не по себе. Он не понимал и половины того, что говорила стюардесса, а та, пожалуй, даже его не слушала.

– Простите, – мальчик окликнул уже встававшую женщину. Ее юбка ни на миг не потеряла своей идеальности, оставаясь чистой и гладкой.

– Куда мы летим? Когда посадка?

Улыбка исчезла с лица стюардессы, словно она растерялась, услышав столь нелепый вопрос, но потом засияла ярче прежнего.

– Куда вы пожелаете. Мы будем в воздухе, пока вам не наскучит полет.

Чонин поднялся. Пол по-прежнему глухо вибрировал, а за окнами клубились облака. Все стюардессы улыбались ему, словно говоря: «Только позови, и мы исполним любое твое желание». Эта фальшивая улыбка была ему хороша знакома. Такая же ненастоящая, как котлеты в «Гамбургер Хилл».

– Я хочу выйти.

– Прошу прощения?

– Хочу выйти прямо сейчас.

– Это невозможно, мы находимся на высоте семь с половиной километров.

– Почему? Это ведь все плод моего воображения.

Чонин оттолкнул стюардессу и бросился к выходу. К счастью, он располагался близко к первому классу. Потянул за рычаг, и на панели загорелась красная лампочка тревоги.

– Постойте!

Дверь не поддавалась, будто кто-то снаружи толкал ее обратно. Чонина отшвырнуло в салон. Стюардессы перестали улыбаться и почти как зомби, двинулись к нему. Так вот какими они были на самом деле. От них ничем не пахло. Цветы без запаха.

– Всем членам экипажа, задержите пассажира…

Чонин разбежался и всем своим весом навалился на дверь. Невидимая сила отступила. В салон ворвался холодный воздух. Во вспышке ослепительно белого света растаяли стюардессы и весь самолет.

Снова холл, украшенный люстрами. Чонин оглянулся: за его спиной была та самая дверь с чугунной ручкой, а вовсе не аварийный выход самолета. Игра воображения… Руки мальчика дрожали. Казалось бы, просто фантазия, но на ладони остался красноватый след от рычага. Длинный и четкий. А еще на нем все еще была пижама с вышитым логотипом авиакомпании, которую лично разработал известный дизайнер. Один тапок слетел в суматохе, второй он снял сам. Босые ступни коснулись холодного мрамора, и по спине пробежали мурашки. Чонин подошел к следующей двери, ничем не отличавшейся от других.

Вряд ли его что-то еще способно удивить после выставочного зала с кроссовками Nike и первого класса самолета…

За дверью оказалась незнакомая ему комната. На кровати лицом вниз лежала девочка.

– Я не хочу с тобой говорить. Уходи.

Влажный, пропитанный слезами голос. Порой он звучал звонко: «Учитель, а вы не проверили у нас домашнее задание». Иногда спокойно и мягко: «Они возвращают столько, сколько ты им даешь. И это прекрасно». А в редкие моменты это был лишь шепот: «Понюхай». Но никогда еще Чонин не слышал, чтобы ее голос звучал так, словно его окунули в воду и вынули. У нее было столько разных голосов…

– Я же сказала, уходи… – начала Чжэа, но осеклась. Затем, словно кто-то перекрыл кран, ее влажный голос внезапно иссяк. – Хен Чонин?

Теперь растерялся уже он. Голос, манера говорить… Чжэа была слишком настоящей.

– Как ты тут оказался… Где ты был?

– А?

– Это пижама из самолета?

Чонин запаниковал, когда понял, что она разглядывает его одежду, и смущенно прикрыл ладонью вышитый логотип авиакомпании. Поздно.

– В субботу ты уехал на скорой вместе с той пожилой женщиной с тележкой, которую сбили на перекрестке, а в понедельник даже в школу не пришел. Я волновалась…

– …

– Учительница тоже переживала, даже дала мне твой домашний адрес. Я хотела тебя навестить, но не смогла найти дом.

Чжэа пристально посмотрела на Чонина, словно спрашивая: «Ты ведь видел меня тогда, да?» Когда мальчик отвел взгляд, в ее голосе прозвенела сталь:

– Говорил, что не поедешь на школьную экскурсию, а сам, похоже, слетал в место получше Чеджу.

Чонин не нашел, что ответить. Это лишь сон, игра его воображения. Он должен признаться, что та пожилая женщина на перекрестке – его бабушка, а сам он побывал в аду. Но слова застряли в горле.

– Я тоже решила не ехать. Так что останемся вдвоем в школе на уроках.

– Что?

Если кто и должен был поехать на экскурсию, то точно староста Чжэа. Если Чонин участвовал в жизни класса постольку-поскольку, то она всегда выкладывалась на максимум.

– Интересно узнать почему?

– Интересно, но спрашивать не стану. Если захочешь сама рассказать, я выслушаю.

– Спроси. Спроси, пожалуйста.

– Почему ты не едешь?

– Не могу. Мы поругались с мамой, и она сказала: «Раз так, значит ты останешься дома».

– Как «так»?

– Я бросила скрипку, – Чжэа рассмеялась, но колокольчик молчал, не пахло и сладкой ватой. – Сказала, что больше не могу, ухожу из музыки и хочу изучать садоводство. Даже старшую школу выберу с этим уклоном. И тут начался хаос.

– Почему же хаос?

– Ты сейчас серьезно? Хотя, да, ты всегда так выглядишь… Будто точно знаешь, чем должен заниматься.

– Правда?

– Ага.

А ведь он понятия не имел, что ему делать завтра. Ни разу не ответил на вопрос дьявола о будущем. Наоборот, казалось, что именно Чжэа знала все на свете.

– Я понимаю, что мама старалась. Поэтому мне сейчас так плохо. Я терпела, потому что мне было ее жаль. Но я больше этого не вынесу, – Чжэа закрыла лицо ладонями. – Самое ужасное, что я ее понимаю. Поэтому даже злиться на нее не могу. Но ты меня, конечно же, не понимаешь. Ты ведь знаешь, что тебе нужно делать. Ты не мечешься вот так, как я.

Плечи Чжэа задрожали. Чонин присел на край кровати рядом с ней. Под его весом матрас мягко прогнулся. Почти как настоящий.

– Я понимаю.

Чжэа подняла голову.

– Я тоже так себя чувствовал. Не совсем так же, как ты. Потому что так же быть не может. Я…

Застрявшие в горле слова наконец вырывались наружу и медленно вставали на свои места.

– Пожилая женщина с тележкой, которая пострадала на перекрестке… это моя бабушка.

Чониин надеялся, что Чжэа все же поймет, почувствует вес слов мальчика, который живет в другом мире и дышит другим воздухом.

– Я постоянно думаю, почему. Почему нельзя было иначе? Бабушка и я… Почему мы пытались справиться сами? Делали вид, что все в порядке, когда на самом деле нам было очень тяжело. Думали: если промолчать, закрыть глаза, то как-нибудь протянем еще один день. Нет. Надо было признаться, что нам страшно и сложно. А мы жили, делая вид, что сильные.

Чжэа внимательно слушала, не торопила, давая Чонину возможность выговориться. Мальчик перевел дыхание и продолжил:

– После того как меня уволили, я пришел домой, а бабушка спросила, что случилось. Надо было тогда ей рассказать, насколько мне больно и обидно. И что это не ее вина. И не моя. Просто так вышло. Вот так и надо было сказать… Но я не смог. Я спрятался, а бабушка… Думаю, она попыталась справиться сама. Пошла на тот перекресток, хотя это вообще не ее участок. Тащила сломанную тележку из-за меня, чтобы собрать побольше мусора. Надо было сказать, что в этом нет нужды, что можно найти другой способ. Надо было тащить тележку вместе с ней…

Слова становились дыханием, а дыхание – дорогой. Как будто от горла открылся путь к слезным протокам, и глаза наполнились влагой. Чонин подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом.

«Она, наверное, ненавидит такие разговоры. Жалкие, нудные…»

Когда Чонин закончил говорить, Чжэа его обняла. Запахло сладкой ватой. На комнату словно опустилась ночь – не мрачная и холодная, а приятная и с ароматом багрянника. Ему не нужен залитый солнцем луг. Тень Чжэа стала для Чонина прохладим убежищем.

– Бабушка все поймет. Ты ведь ее понимаешь. Так же, как я понимаю маму, хоть и ненавижу.

– …

– Знаешь, это чувство, когда все понятно без слов и подсчетов. На самом деле я ведь даже ее не ненавижу по-настоящему. Просто хочу, чтобы она перестала заострять внимание на каждой мелочи.

Бабушка тоже ему как-то сказала, что не стоит разбирать жизнь по косточкам.

Мягкая, как шелк, ладонь Чжэа накрыла руку Чонина. Тот поднял голову. Когда их взгляды встретились, девочка улыбнулась. В ее глазах, словно осколки утренней звезды, мерцали золотистые искорки.

Чонин резко схватил ее за запястье. Рука Чжэа, оказавшаяся в его ладони, была гладкой и без мозолей. Как будто она в жизни не держала ничего тяжелее собственных ногтей.

– Ты настоящая?

Улыбка исчезла с лица девочки. Осколки утренней звезды, мерцавшие в ее глазах, погасли, будто кто-то выключил лампу.

– Или тоже плод моего воображения?

Внезапная вспышка света заставила Чонина зажмуриться. Кровать, стены и лицо Чжэа начали растворяться. Она хотела что-то еще ему сказать, но ее голос исчез вместе со светом.