– Чонин.

Перед ним остановились знакомые черные туфли. Уткнувшийся носом в телефон Чонин поднял глаза. Это была работница центра благосостояния населения, Ким Чжиын. Мальчик обрадовался ее появлению. Новый человек среди одинаково уставших серых лиц из зала ожидания. Ким Чжиын повела Чонин в больничную столовую.

– Как бабушка? – спросила она.

Чонин опомнился лишь тогда, когда его ложка коснулась дна тарелки. Он съел все до последней капли.

– Дождь все еще идет?

– Перестал.

– …

– Как бабушка себя чувствует?

– Не знаю. Она просто спит.

Чонин пошевелил пальцами в кроссовках. В ступнях закололо.

– А что, если бабушка не проснется?

– Она обязательно придет в себя.

– А если нет, что тогда?

– …

– Я увижу то, чего еще не видел ни один человек.

– Кто тебе такое сказал?

– Мужчина по имени Фауст.

– Что?

– Вот.

Чонин достал из кармана визитку, взглянув на которую, женщина нахмурилась.

– Не бери в голову.

Сжав кулак, она смяла карточку.

– Не выбрасывайте.

– Это мусор.

– Только для вас!

«А для меня это единственный шанс получить ответ. Там даже все слова написаны без ошибок, так, может, остальное тоже правда».

Чонин ощутил ком в горле. Говяжий суп словно встал поперек желудка. Нужно было лучше пережевывать.

– А вы, – начал Чонин, разглядывая присохшие к краю тарелки кусочки говядины и зелени, – когда-нибудь переживали о своих рваных кроссовках, разговаривая с тем, кто вам нравился?

– …

– Некоторые ведь даже не задумываются о таких вещах. И я тоже хотел бы не думать.

– Можно найти способ. Только не такой…

– Верно. Наверняка есть какой-то способ.

– …

– Он обещает удвоить выплаты по страховке. И сейчас мне уже неважно, Иисус это или Фауст. Если приду к попечителю и буду притворяться жалким, он мне поможет?

– Чонин, речь не о жалости.

– А если я его разочарую? Я ведь не такой уж хороший. Не умный, не честный и не стойкий. Знаете… я разбил окно в бургерной, где подрабатывал. Не случайно. Специально бросил камень. Чистый страйк. И я почувствовал такое облегчение. Все было бы нормально, если бы только бабушка не попала в больницу.

– Чонин…

– Я пойду.

Мальчик отодвинул стул и поднялся. Ему казалось, что он идет не по твердому полу, а по размокшей от дождя земле.

– Куда ты собрался?

– Не знаю. Куда-нибудь.

Небо исторгло из себя всю воду. Как и сказала Ким Чжиын, дождь прекратился, и теперь улицы заливало солнце. Сказал Бог: «Да будет свет!» И появился свет. Увидел Бог, что свет хорош. Чонин ненавидел свет. Он ненавидел свет, который так явно выставлял на показ его уродливую душу и мысли. Ему хотелось спрятаться в дожде и тьме.

Почему дождь закончился? Вот бы как во времена Ноя все смыло до основания. Но, к счастью или нет, суша с морем не поменялись местами и дома стояли на месте. И там, в тени переулка, его ждала Чжэа.

…Почему?

Почему она здесь?

Чонин моргнул. Девочка никуда не исчезла. В затопленном тьмой переулке она выглядела как яркое пятно. Словно ожившее ожерелье за 40 000 франков или хрустальная туфелька Золушки. Вот насколько она выбивалась из общей картины. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Чжэа подняла голову: на ее лице в соотношении шесть к четырем, нет, семь к трем, смешались неловкость и радость. Чонин отступил назад. Развернулся и побежал прочь.

Чжэа, кажется, кричала ему вслед, но на этот раз Чонин решил не оглядываться. Он свернул в лабиринт переулков, который знал как свои пять пальцев, и это его спасло. Прислонившись к стене, Чонин замер. Голос Чжэа звенел в ушах. Куда теперь? Где ему спрятаться? Тень на влажной стене растянулась, превратившись сначала в черного кота, а затем в мужчину.

– Пожалуйста, спрячьте меня. Прошу… – прошептал Чонин.

Человек широко улыбнулся. Его белые, с голубым отливом зубы резко контрастировали с темной тканью костюма.

– Если ты так хочешь.

Мужчина обнял мальчика. Земля у них под ногами внезапно разверзлась, а в воздух взметнулось синее пламя. И после вспышки ослепительного света все исчезло.