Чонин ждал.

Дверь в отделение реанимации была плотно закрыта, и пускали туда всего два раза в день – утром и вечером, ровно на 20 минут. Само посещение нельзя было назвать чем-то особенным: дверь открывается, он заходит внутрь, смотрит на лежащую в палате бабушку и выходит обратно. Но по крайней мере на эти 20 минут удавалось сбежать от всех своих «А что, если…».

Время в больнице текло странно. Стоило потерять бдительность, как часы пролетали за одно мгновение, а потом тянулись и шли черепашьим шагом. Только телевизор помогал Чонину окончательно не выпасть из жизни. В зале ожидания даже не было окон, поэтому смотреть там можно было только в цветной экран, такой же маленький и убогий, как в офисе Тренера Пака в пункте приема вторсырья.

Мир Чонина перевернулся с ног на голову, но жизнь на экране осталась прежней: модная одежда, вкусная еда, дорогие дома и машины, улыбающиеся люди, похожие на персонажей какой-то игры. Развлекательная передача сменилась выпуском новостей, в котором сообщили, что из-за проливных дождей снова отменили бейсбольный матч. По залу пронесся недовольный гул:

– Ну что за напасть, опять хлещет как из ведра.

Даже без окон Чонин чувствовал, как вода заливает улицы, как влажный воздух заполняет легкие. Сырое, липкое время цеплялось за него, оставляя неприятные следы.

Чтобы скоротать часы ожидания, Чонин играл на телефоне. Два, три, четыре раза… Но всегда проигрывал. Только начинало вроде получаться, и снова уходил под воду.

Страйк!

Ему наконец-то везло. Почти победил. Чонин вытянул шею к экрану телефона, будто хотел в него провалиться.

– Мальчик, держи, – женщина в розовых тапочках протянула ему кимбап[23], завернутый в фольгу.

Промах…

– Да что ж такое… – Чонин тяжело вздохнул и отвернулся.

– Ты так ни разу и не поел с тех пор, как пришел.

– …

– Самое сложное здесь – это ждать. А еще есть и спать, когда не хочется. Нужно беречь себя и держаться. От того, что ты моришь себя голодом, бабушка не очнется быстрее.

А ведь Чонин участвовал в гонке со временем еще до того, как оказался в больнице.

ВЫ ПРОИГРАЛИ.

Большими буквами высветилось на экране телефона. Снова.

Чонин сердито посмотрел на женщину, от чего та даже вздрогнула. Она сидела, поджав одну ногу, а розовый тапок болтался на кончиках пальцев, пока не соскользнул на пол. Чонин даже не взглянул на кимпаб, вскочил с кресла и направился к выходу, задев ногой розовый тапок. Тот откатился в дальний угол зала. Уже у двери мальчик остановился, посмотрел на тапок, который сам же пнул, и носком кроссовка подтолкнул его к женщине.

Оказавшись в коридоре, Чонин понял, что идти ему некуда. К тому же его мучил голод. Не стоило отказываться от кимпаба. Женщина ведь проявила к нему доброту, а он повел себя так грубо. Надо было просто взять и сказать: «Спасибо».

Через квадратное окно он смотрел на мокрый мир. В темном стекле отражалось его лицо, и капли дождя оставляли влажные дорожки у него на щеках. Чонин вытер слезы тыльной стороной ладони. Возможно, стекло, забрызганное дождем, искажало изображение, но высокий для своего возраста мальчик теперь казался каким-то ссутулившимся и маленьким.

Чонин прислонился спиной к окну и закрыл глаза. Шум дождя стал еще ближе. Он мечтал, чтобы вода заполнила его уши до краев, смывая, унося с собой все остальное.

Мягкая шерсть, теплое дыхание, мурлыканье кота, шуршание одеяла.

«– Чрезмерно богатое воображение – это болезнь. Вот показывают тебе кости слона, а ты начинаешь представлять себе другого зверя. Так люди и напридумывали себе призраков да чудищ. А потом сами же от них и убегают.

Чонин представил, как огромный жадный ночной слон, похожий на змея из «Маленького принца», пожирает день.

– Значит, дьявол тоже плод человеческого воображения?

– Конечно.

– Но почему люди не видят вещи такими, какие они есть?

– Так мы устроены. Даже иероглиф «человек» состоит из двух черт. Это две мысли, светлая фантазия и темная. Хорошая и плохая. Людям свойственно воображать разное, но нужно уметь вовремя останавливаться».

Чонин посмотрел на свои ноги, но увидел лишь тьму.

Ах, так это был сон. Да, просто сон. Ужасный кошмар, но он сможет положить ему конец.

Он отвернулся к стене. Одеяло слишком громко зашуршало.

– Хоть сто раз спроси у меня: «А что, если…», ты мне все равно нужен.

Голос бабушки окутал Чонина. Выходит, она тоже порой задумывалась об этом.

– А что, если бы меня не было. Как бы ты тогда жила?

– Спи, глупый. Не стоит разбирать жизнь по косточкам.

Чонин моргнул. Тьма сомкнулась вокруг него, и вдруг он соскользнул в пасть гигантского слона. В желудке зверя, поглотившего целый день, было слишком светло.

Мальчик открыла глаза. Белый свет флуоресцентных ламп ослеплял, обостряя чувства до боли.

Твердая холодная стена неприятно давила на спину. Он в больнице. Это был сон. Нет, не сон. Где сон, а где явь? Что правда, что ложь? Уже не понять, все перепуталось, границы стерлись. Чонин снова закрыл глаза. Всего за одну ночь он сгорбился, как бабушка. Попробовал выпрямиться, но мышцы не слушались, словно он действительно постарел. Ну ладно. Он глубоко вдохнул, ощущая тяжесть гравитации. Дождь барабанил все сильнее, но Чонин слышал только звук собственного дыхания. Чувствовал каждый вздох.