– Нет.

– Почему?

– А что вы там делать собираетесь?

– Да так, на солнышке погреться. Коты ведь любят солнце.

– Этим заниматься можно и здесь.

– Тут темно, как в склепе.

Чонин замолчал. Дьявол прав: в их доме было всего одно маленькое окошко, и света всегда не хватало. Пока мальчик собирал рюкзак, дьявол обернулся котом и пристроился сзади. Чонин, надевая кроссовки, строго посмотрел на него:

– Только не шпионьте, как в прошлый раз.

– Мяу.

Чонин тяжело вздохнул, наблюдая за заискивающим котом.

– Не попадайтесь на глаза учителям. И ребятам тоже. Лучше вообще, чтобы вас никто не видел. Хорошо?

– Мяу.

Кот повел хвостом. Он чуть не отдал пташку на корм какой-то маре, но впредь подобного не допустит.

День выдался немного странным. То есть идеальным. Настолько, что это даже настораживало. Одно удачное совпадение, потом другое, затем еще и еще – они наслаивались друг на друга, как взбитые сливки.

На уроке физкультуры бейсбольный мяч перелетал через забор, едва Чонин успевал по нему ударить. Благодаря этому мальчик, сам не понимая как, стал королем хоум-ранов. Наверное, именно так себя чувствовал нищий из романа Марка Твена.

На уроке искусства они лепили из глины.

– Вау, это же «Пьета»! Та самая, что в Ватикане! – воскликнула учительница.

– Что? – Чонин наконец взглянул на свою скульптуру – слишком хорошая работа для ученика средней школы.

Но главным событием дня стал английский. Ученикам нужно было вставить пропущенные слова и перевести текст старой песни. На записи женщина с белым платком на голове сидела у окна и играла на гитаре. Они слушали ее снова и снова.

– Сейчас кто-нибудь из соседнего класса вызовет полицию, – даже когда дети хихикали и шутили, Чонин прекрасно понимал каждое слово, будто женщина пела на корейском. Он с легкостью написал перевод и прочитал первый куплет без акцента.

– Вау, Чонин! You did great[18]!

Одноклассники в шоке посмотрели на мальчика, но он и сам не понимал, как так вышло.

– An idle mind is the devil's workshop. Праздный ум – мастерская дьявола. Видите, ребята, Чонин прилежно учится, поэтому у него так здорово получается. Вам стоит брать с него пример!

«Прилежно учусь? Но я же ничего не делал…»

Пока Чонин выслушивал похвалу, в его голове вспыхнул образ: грациозный черный кот.

«Я владею всеми языками, включая тот, что существовал еще до падения Вавилонской башни. Хочешь, я и тебе подарю способность понимать парочку. В конце концов, для меня они все едины».

«Вот же дьявол!»

– Следующий отрывок я хочу прочитать! – поднял руку Тхэджу.

– Хорошо, продолжай.

Звездой на уроках английского всегда был именно он. Родители наняли ему репетитора-носителя и каждое лето отправляли в языковой лагерь за границу. Когда Чонин закончил переводить первый куплет, побледневший Тхэджу поднялся:

– Ту… о, о, др, др, дрип…

Он пытался читать, но язык будто его не слушался, а буквы перед глазами расплывались. Тхэджу побледнел еще сильнее.

– Тхэджу, что с тобой? Тебе плохо?

– Учитель. Я чувствую себя как-то странно… – он уронил распечатку. – Буквы… они… я не вижу, не могу прочитать…

Дрожа, Тхэджу рухнул на стул, а потом вдруг невнятно забормотал на непонятном языке. Но Чонин сумел разобрать, что он говорит.

– Странно. Буквы выглядят странно. Я не понимаю. Слова не такие. Все странно.

– Хелель, прекрати.

Тхэджу обмяк. Дети вскрикнули. Класс загудел.

– Учитель, я отведу его в медпункт, – выкрикнул подскочивший со своего места Чонин.

Тхэджу дрожал, от него пахло потом. Обычно гордый, он бы ни за что не стал опираться на Чонина, но сейчас покорно повис на его плече. Глубоко внутри мальчика, под страхом и беспокойством за жизнь одноклассника… чувствовался восхитительный аромат. Едва ощутимый запах фундука и сладкого ортолана.

Тхэджу отправили домой. И Чонину не пришлось выслушивать его колкие насмешки за обедом. Можно ли это назвать удачей? Да, день выдался по-настоящему странным…

* * *

– О, пришел? Тебе перчатки нужны? Мне проще без них, но, если хочешь, надевай, – сказала Чжэа, даже не взглянув на Чонина, словно они уже лет десять вместе занимались садоводством. Даже если бы к ней сейчас подошел Дворжак, она, вероятно, вела бы себя так же.

– О, пришли? Если нужны перчатки, берите.

Эта картина заставила Чонина улыбнуться. В спортивных штанах, надетых под школьную юбку и закатанных до икр, вооруженная маленькой садовой лопаткой, обычно опрятная, Чжэа выглядела как настоящая крестьянка. Ей шло.

– Это традесканция.

Пахло землей. Пахло травой. Пахло свежестью. Будто с души смыли весь жир.

– Растет где угодно: на грядках, тропинках, даже на свалках. Не прихотлива к почве, не боится тени. Скромное растение. Но цветет всего один день. Поэтому на языке цветов означает «мимолетную радость».

Чонин кивнул, глядя на зелененые саженцы без цветов, даже молодые листья которых обладали своей прелестью. Хотя если бы он не знал названия, то не смотрел бы на них так нежно.

– А это что? На лук-порей похоже.

– Это ликорис. Пока не зацвел, но хорошо растет везде, и в тени, и на солнце, поэтому его часто сажают на школьных клумбах. Только вот прозвище у него жуткое.

– Какое?

– Цветок ада. У него нет запаха, а корни ядовиты.

– Цветок ада на школьной клумбе?

– Ага. Смешно, правда? – усмехнулась Чжэа.

Чонин хотел бы видеть ее улыбку чаще.

– Ага, цветы знают, где распуститься.

Чжэа улыбнулась еще шире.

– А еще у ликориса довольно нежное значение на языке цветов.

– Какое?

– Он бывает разных цветов, но самый распространенный красный. Его значение – «утраченные воспоминания».

Кто бы знал, что цветы такие болтушки. Даже те, что незаметно распускаются ночью в свете луны, рассказывают свои истории. Хорошо, что есть внимательно слушающая их девочка. Она словно солнце, которое умеет видеть тени.

– О! Клевер!

– Четырехлистный? – оживилась Чжэа.

Но клевер был обычным. Трехлистным.

– Восхитительно. Клеверу требуется много света, а этот вырос в тени.

Чжэа аккуратно подсыпала земли удивительной травинке и шепнула:

– Обязательно зацвети.

И словно в ответ на просьбу девочки, ветер мягко коснулся ее вспотевшей кожи. Пахло чем-то сладким. Чжэа сделала глубокий вдох.

– Чувствуешь? – спросила она.

– Что?

– Запах багрянника. Вон там, у парковки.

– Того самого, из детской песенки?

– Ага, дерево с Луны. Говорят, его листья пахнут сладкой ватой. Сейчас… понюхай.

Ветер тронул ее волосы. Выбившаяся из пучка прядь защекотала щеку Чонина.

…Запах сладкой ваты.

Дзынь. Говорят, когда влюбляешься, в ушах раздается звон. Но это был сигнал из школьной радиокомнаты, оповещающий об окончании обеденного перерыва. Такой знакомый звук. Чонин слышал его каждый день, но сегодня в него будто подмешали сахар.

– Что случилось с Тхэджу? Он поправится?

Ай. Чонин вздрогнул. Слова Чжэа вырвали его из мира запахов.

– Медсестра сказала, что с ним все будет нормально. Но Тхэджу говорил, что его лист вдруг стал пустым, а потом буквы начали извиваться, словно арабская вязь, поползли… и тогда у него начались слуховые галлюцинации.

– Что он слышал?

– Мяуканье кота, смех людей, шаги, скрежет когтей, а потом мужской голос: «Ты не сможешь, не сможешь…»

Конечно же он слышал мужской голос. Голос того, кто говорил на всех языках. И мяуканье кота. Того самого, который с удовольствием съест протухшую котлету.

– Наверное, все из-за стресса.

– Да, медсестра тоже так подумала.

– …У меня галлюцинаций никогда не было, но я знаю, каково это. Каждый день слышу: «Учись усерднее. Играй лучше».

– …

– На самом деле я хотела вступить в клуб садоводства, а не в школьный совет.

– …

– Ой, извини. Я не слишком много болтаю?

– Нет.

– Странно, но с тобой мне хочется поделиться тем, что я еще никому не рассказывала. Мы учимся в одном классе, но до недавнего времени почти не общались.

Чжэа и Чонин посмотрели друг на друга. Два таких разных человека рядом. Сейчас они вместе учатся в одной школе, но сито жизни оставит им лишь смутное воспоминание: «Да, точно. Был у нас в классе такой парень. Интересно, как у него дела?» Но…

– Пошли скорее, а то опоздаем, – сказала Чжэа, стряхивая с рук землю.

– А я думаю, что настоящее не менее важно, чем будущее.

Девочка замерла.

– Нет ничего ужасного в том, чтобы беспокоиться о завтрашнем дне. Недавно кое-кто сказал мне то же самое: «Когда жизнь изменится? Сегодня? В пятницу? В субботу вечером? Через год? В какой день и час?» Если бы это можно было предсказать, люди бы отмечали заветный день в календаре и включали напоминание. Но все не так просто. Поэтому я считаю, что наслаждаться сегодняшним днем так же важно, как и завтрашним, – сказал Чонин, а потом добавил. – Мне было приятно услышать твою историю.

– …

– Спортивная форма тебе идет. И заниматься садоводством у тебя отлично получается.

Закончив говорить, Чонин поспешил вернуться в школу. В воздухе витали ароматы земли, травы и сладкой ваты. Чжэа постояла еще немного, словно пытаясь смешать эти запахи со словами Чонина, а потом пошла в класс. Наблюдавший за ними черный кот спрыгнул со стены и исчез за зданием.

– Вы же говорили, что хотите просто погреться на солнце.

– Сказано было: «Да будет свет» – и вот я вижу все, что происходит на земле. Что поделаешь.

– Увидели бы и прошли мимо, а не… О, картон! Подберите, пожалуйста.

– Но ты же подбираешь картон, когда его видишь, а не проходишь мимо.

– Я этим занимаюсь, чтобы заработать.

– Я тоже, между прочим, – проворчал Хелель, но послушно выполнил просьбу Чонина. Вернее, картон сам поднялся воздух и закружился вокруг дьявола, точно Луна на орбите Земли.

– Обеденный перерыв прошел очень мило, да?

– Вы опять подсматривали?

– Проходил мимо и… увидел.

– Вот же… – свободной рукой Чонин хлопнул себя по лбу.

– Хотел бы встречаться с той девочкой, Чжэа?

– Мы с ней всего-то парой фраз перебросились, о чем вы?

– Молекулы аромата, определяющие вкус еды, составляют всего 0,01%. Человеку требуется 0,2 секунды, чтобы влюбиться. Крошечная доля, мимолетное мгновение, способное пленить разум.

– Вы такой умный, наверное, мечтаете попробовать все блюда на свете.

– По крайне мере, я знаю, чего хочу. В отличие от тебя. Есть ли во Вселенной существо более невежественное, чем человек? Люди уверены, что что их души и сердца принадлежат им. Тогда к чему вся эта прорва тестов на совместимость, типы личности, гороскопов и гаданий? Меня забавляет наблюдать за тем, как люди твердят, что владеют собой, а потом бредут за чужим мнением. Так уж и быть, доктор Зигмунд Хелель Фрейд поможет вам в толковании снов! Ты ведь хочешь делиться тайнами с той девочкой и подставлять ей свое плечо в трудную минуту?

– Прямо сейчас я бы хотел, чтобы вы мне подставили плечо. А то меня сейчас придавит.

Чонин едва удерживал стопку макулатуры, перевязанную бечевкой. Демон щелкнул пальцами, и кипа бумаг, будто по волшебству, замерла.

– Спасибо.

– Ну а теперь вернемся к той девочке. Я могу сделать тебя идеальным парнем в ее глазах. Будешь как Аладдин, что завоевал сердце принцессы.

Дьявол снова щелкнул пальцами, и кружившийся вокруг него картон превратился в кудрявого Давида.

– Я могу сделать из тебя короля!

– Эй, перестаньте мять картон!

Давид обмяк, и мальчик тут же принялся разглаживать картон, после чего засунул его под бечевку.

– Руки у вас и правда золотые. Выглядел как настоящий.

– Творить зло – ювелирная работа. Чудеса вроде разверзнувшихся морей выглядят зрелищно, но бесполезны. Настоящая сила в мелочах, в тонких штрихах, что незаметно вплетаются в жизнь. Как эндокринные деструкторы, как смог, как микропластик.

– Проблема в том, что принеси ты Тренеру Паку килограмм деструкторов или смога, он все равно заплатит 150 вон. Пластик чуть подороже. Но все равно копейки.

– Я могу сделать так, что ты будешь получать по миллиону за килограмм. А твой тренер будет уверен, что отдает все те же 150 вон. Это и есть «дьявольская математика». С Авраамом, правда, не сработало, я до сих пор не пойму, зачем надо было потом пересчитать и возвращать сдачу.

Авраам бежал всю ночь, чтобы отдать клиенту сдачу – шесть центов. Люди прозвали мальчишку Честным Эйбом.

Чонин сжал руку в кулак.

«И долго ты собираешься этим заниматься?»

«Гиблое это дело. Лучше найди другую работу».

«Наша команда сегодня выиграла, вот он и поделился».

Но вскоре его пальцы расслабились, точно сгорбленная спина бабушки.

– Тренер много ругается, когда смотрит бейсбол, но он хороший человек, плативший мне больше положенного просто так. Сначала я разозлился, но… тренер ни разу меня не обманул. Он мог бы воспользоваться мальчишкой, который с бабушкой собирает мусор, но не стал. Не хочу его обманывать.

– Он ни о чем не догадается. Я лично прослежу, чтобы в голову под кепкой Eagles не закралась ни одна мысль об ошибке.

– Но я-то буду знать.

– О чем?

– …

– Как и все, со временем ты научишься закрывать на подобное глаза.

Чонин промолчал. Тогда дьявол начал настаивать:

– Эй, просто скажи: «А что, если бы…»

– А что, если… что, если… что, если… – повторил Чонин.

– А что, если было у меня много денег, если бы я был красивым, если бы я был королем? Она бы меня полюбила?

– Короля невозможно ненавидеть. Это не выбор.

– Невозможно ненавидеть – это то же самое, что любить, разве нет?

– …

Дьявол, гордившийся тонко проделанной работой, на мгновение замолчал.

– Впрочем, какая разница. Все равно я не король. Но сегодня был хороший день. Раньше меня не замечали, да я и сам предпочитал оставаться невидимым. Мне казалось, что я могу быть главным героем только там, где ловит Wi-Fi… Ну, в игре. Но и это, выходит, устроили вы.

Кряхтя, Чонин закинул на спину стопку перевязанной бечевкой макулатуры.

– Довольно. Я знаю, что глупый. И все же, – Чонин царственно улыбнулся, – бабушка говорит, что есть то, что мы выбирать не можем. Вещи, на которых заклинание «А что, если» не сработает. Для меня важно именно это.

– …

– Так что я в порядке.

– …

– И больше не трогайте Тхэджу.

– Да это же была просто безобидная шутка. Вот в «Изгоняющем дьявола»…

– Безобидная шутка?

– Я же не заставил его ходить в позе мостика! Хотел, но подумал, что у парня слишком слабый пресс. Современные дети почти не занимаются спортом, поэтому такие слабые…

– Я так и знал! Что вы сделали с Тхэджу?

– Всего лишь чуть-чуть перемешал слова. Порезал их на мелкие кусочки. Дьявол говорит на всех языках, и разрывать их на тысячи частей тоже умеет. Корейский отличается от китайского, английского и латыни… Так что если их смешать, в голове получится настоящая каша. Или хаос. Такое уже происходило однажды, в Древнем Вавилоне[19]. Забавно, не правда ли?

Чонин на мгновение задумался, подбирая слова.

– Если честно, да. Забавно. Но хватит. Мне не понравилось.

– Не понравилось веселиться? Что за вздор?

– Вы же просто поиздевались над ним.

– Разве он не заслуживает кары за все, что сделал?

– Какое это имеет значение? Око за око – и весь мир ослепнет.

– Хаммурапи бы расстроился, услышав это.

– Кто?

– Был такой коллекционер глазных яблок.

– Сначала блюдо из маленьких птичек, теперь вырванные глаза… Какая жестокость.

– Таков мир, мальчик. Он питается ненавистью и плодит жестокость. А люди варят из этих плодов вино и пьют его, чтобы хоть немного притупить собственную боль.

– Нет, – Чонин усмехнулся. – Иногда я сержусь на бабушку, а она на меня. Но это не значит, что я желаю ей зла. Если буду винить всех вокруг и обижаться на них, то в конце концов останусь совсем один.

– Хм.

– И тогда мне придется уже винить самого себя.

Дьявол лишь пожал плечами. Можно и так, но что толку об этом говорить.

– Если действительно хотите помочь, понесите-ка картон. Он тяжелее, чем кажется.

«Сильный противник», – подумал Хелель, разделяя с мальчиком его ношу. Подставить плечо врагу – всегда хорошая стратегия.

– Спасибо, что спросили.

– …

– Никто прежде не интересовался, чего я хочу. Приятно, когда у тебя есть выбор.

Чонин посмотрел на дьявола и улыбнулся. Запахло фундуком. Сначала фундуком, а потом… Дьявол отвернулся.

– Бог приказывает, а дьявол искушает. Но выбор делает человек.

– Ого, значит, вы у нас за демократию, – фыркнул Чонин.

«В этом и кроется ужас зла, мальчик», – подумал Хелель, но промолчал.