Кот навострил уши. Он слышал, как дышат Чонин и бабушка, как бьются их сердца и пульсирует кровь в венах. Настоящий живой оркестр. Но вдруг кот прижал уши. Бледный лунный свет, струящийся сквозь окно, растворился во мраке, словно соль в воде. Тьма стала заполнять комнату, поглощая потертые обои, кривую кухонную дверь и даже складной столик, за которым Чонин делал домашнее задание и ел. Лишь два золотистых глаза светились, как фонари у входа на кладбище. Тьма не смела их коснуться.

Тело Чонина, окутанное просочившимся внутрь черным туманом, вдруг поднялось над одеялом и закружилось в воздухе.

– Кх-х-х! – кот зашипел, и туман рассеялся. Тело Чонина замерло.

– Что ты делаешь?

И вот, появился силуэт. Тень, плотнее самой тьмы, которую даже мрак не мог скрыть.

– Господин Хелель, откуда вы здесь…

Девушка с крыльями летучей мыши и маленькими рожками склонила голову перед златоглазым мужчиной.

– Я спросил, что ты делаешь.

– Чем же, по-вашему, может заниматься мара, – девушка опустила голову и тихо рассмеялась, показывая острые клыки. От каждого произнесенного ею слова в воздух поднималось облачко черного тумана.

– Меня привлек восхитительный аромат кошмара. Я не знала, что вы здесь. Люди в этом городе будто и не спят вовсе, поэтому приходится одними яблоками Содома питаться. Но вот…

Из продолжавшего парить тела Чонина поднимались клубы кошмара. Девушка жадно втянула их носом и облизнулась.

– Думала, мелкая пташка на перекус, а тут, целый ортолан.

– Отпусти и убирайся отсюда.

– Конечно, конечно. Такой ничтожной твари, как я, и яблок достаточно. Что ж, приятного аппетита.

Девушка, нет, мара, растаяла во тьме, и тело Чонина мягко упало на одеяло, словно кто-то бережно уложил его.

– Не уходи… – прозвучал слабый голос. – Нет, не уходи, мама…

Кот подошел к мальчику и лизнул его мокрый от пота лоб.

– Маме пора, – женщина взяла шлем из рук мальчика. – Она должна зарабатывать, чтобы кормить тебя и бабушку.

– Да ладно, один ребенок столько разве съест?

– Нет, не съест! – маленький Чонин повторил за бабушкой, а мама рассмеялась.

– У моего Чонина отличный аппетит! Глядя на то, как он уплетает за обе щеки, мне самой хочется перекусить. В меня пошел, высокий будет. Захвачу потом из магазина остатки молока.

Бабушка цокнула, но смотрела на дочь с гордостью: высокая, с прямой осанкой, любая одежда, даже форма продавщицы, сидела на ней идеально. Мама улыбнулась и надела шлем.

– Только не лихачь на дороге! И так опасно.

– Это скутер, а не мотоцикл! И езжу я всегда аккуратно и в шлеме.

Женщина ненадолго прижалась лбом ко лбу Чонина и отвернулась.

– Мама уехала на работу!

Позже, глядя на фотографию матери, мальчик спросил:

– Бабушка, а мама с нами есть не будет?

Стол уже был накрыт: он, бабушка и говяжий суп. Не хватало только мамы.

– Это последний ужин с мамой. Так что ешь не спеша, жуй хорошенько. Чтобы проститься, нужно переварить и еду, и человека.

Чонин не совсем понял, но кивнул, принимаясь за скромный ужин. Ел он с аппетитом, зная, что бабушка заняла денег у знакомых, чтобы устроить похороны, хотя многие твердили, что в этом нет нужды.

К ним подошел распорядитель в черном костюме:

– Если некому нести гроб, вы можете нанять людей, но за их работу придется заплатить.

– Как это некому? Ради этого мы три дня ждали. Мы с внуком справимся.

– Женщинам нельзя. А мальчик… – он посмотрел на Чонина и покачал головой. – Лет через десять, не раньше.

И вот прошло ровно десять лет. Тот мальчик, евший говяжий суп, вырос и перегнал мать. Казалось, что каждое утро его ноги и руки вытягивались еще сильнее. Чонин превратился в молчаливого подростка с печальным взглядом, его тело стремительно менялось, а вот внутренняя пустота никуда не исчезала. Но теперь в ней зрели, заполняя все его нутро горьковато-сладким ароматом, желания, от которых ему пришлось отказаться. Слишком рано он узнал цену денег, и это придало особый вкус его душе. Пережеванное одиночество стало изысканной приправой.

Кот уткнулся мордой в ямку между плечом и шеей мальчика. Свернулся клубком. Вскоре дыхание Чонина выровнялось. Казалось, он снова погрузился в глубокий сон. Кот облизнулся.

«У него хрупкая душа, как долго он еще сможет сопротивляться?»

Мара была права: кошмары мальчика, наполненные одиночеством, беспомощностью и страхом, были слаще любого ортолана. Если их как следует выдержать и запечь, получится великолепное блюдо.