Я бы описала Низал только так: это королевство было намного спокойнее, чем остальные, поскольку оно было самым молодым и единственным не созданным Авалином, которого следовало бы почитать. Обычаи Низала очень отличались от обычаев других королевств. Здесь не проходило ни праздников, ни ярмарок, ни торжеств, лишь раз в год низальцы собирались, чтобы посмотреть, как молодые воины вступают в ряды армии главнокомандующего. Это было строго иерархическое общество, в котором ценилось уважение к вышестоящим в званиях. Они ели дичь, зерно и хлеб. Лукубцы для них были слишком развратными, орбанцы слишком дикими, а омальцы шумными жуликами. Низальцы не понимали, что бесплодные земли их королевства опасны сами по себе, и жили словно хищники, затаившиеся в ожидании подходящего момента для нападения.

Ужинала я с Дией в ее комнате, куда по приезде меня проводил Джеру. Как только я вышла из кареты, Арин уехал к другим воротам.

– Возможно, тебе будет интересно узнать, что его высочество Верховный не пригласил Вауна сесть в его экипаж, когда уезжал из Омала, – сказал мне Джеру, когда я уже успела постучать в дверь Дии.

– Хорошо, – ответила я.

Я не хотела думать о Давуде, пока находилась в королевстве его убийцы, но не была настолько глупой, чтобы поверить, что подозрения Верховного Равейна были полностью развеяны. Я надеялась, что смерть Давуда, по крайней мере, поставит под сомнение претензии Вауна ко мне.

Наша трапеза проходила в тишине. Диа проверяла каждый кусочек пищи, прежде чем отправить его в рот, и пока жевала, смотрела в окно.

– Ненавижу птиц, – сказала она, нарезая вареного голубя, лежащего на ее тарелке. – Но люблю их есть.

Я уже почти полюбила воинственный характер Дии. Она была словно кактус, о который приятно колоть пальцы. Мне кажется, Диа понравилась бы и Фэйрел. У молодой орбанки был ужасный вкус в выборе друзей.

– Так вот почему ты продолжаешь пялиться на символ Низала? Боишься, что один из воронов прилетит и заклюет тебя до смерти?

Ничуть не смущаясь, чемпионка Орбана разломила голубиное крыло.

– Смейся сколько хочешь. Я знаю, ты чувствуешь в этой земле какую-то темную пульсацию, но эти вороны приводят меня в ужас. – Диа вздрогнула, отодвигая свою тарелку. – Символов власти стоит остерегаться, ведь у них есть склонность жить своей собственной жизнью.

Как только мы закончили ужинать, Диа выпроводила меня из своей комнаты, и я вернулась в комнату, приготовленную для меня, расположенную между вторыми и третьими воротами, соединявшими апартаменты чемпионов. Вследствие достигнутого компромисса чемпионам не позволили ночевать в доме Верховного, но все равно оставили под защитой Цитадели.

Я прошла мимо солдата-орбанца, одетого в галабею[34] коричнево-зеленого цвета, которая спадала на его обутые в сандалии ноги. Около моей комнаты стояли солдаты Низала, чьи накрахмаленные ливреи резко контрастировали с нарядами орбанцев.

Этой ночью моя неспособность уснуть в новом месте превзошла саму себя.

– Я хочу погулять по территории, – ныла я. – Я не могу уснуть, Джеру! Да и кто может напасть на меня в Цитадели?

Слушая мое ворчание уже больше часа, раздраженный Джеру начал дергать себя за кончики кудрявых волос.

– Может, тебе поможет, если я несколько раз стукну тебя головой о дверь?

Мою шею начало покалывать, и я уже знала, кто приближался к нам, прежде чем солдаты, стоящие за спиной Джеру, поклонились, освобождая путь высокой фигуре, поднимавшейся по ступеням.

– Это кажется неразумным, – сказал Арин, так сильно напугав Джеру, что охранник поперхнулся собственной слюной.

– Сир, я… – Щеки Джеру приобрели оттенок спелого граната, но Арин отмахнулся от его объяснений.

– Возьми свой плащ, – сказал мне наследник. – Я собираюсь прогуляться с чемпионом Низала по территории Цитадели.

На лице Джеру промелькнул шок, полагаю, из-за того, что раньше Арин не имел такой привычки – лично сопровождать гостей на прогулке по территории, но затем солдат опустил глаза.

– Конечно, милорд, я предупрежу солдат, чтобы они открыли третьи ворота.

– Я предполагала, что ты закроешься в своей комнате до завтра, – сказала я, натягивая плащ, и на лице Арина отразилось удивление.

Куда, черт возьми, я могла закинуть свои ботинки?

Несколько минут Арин смотрел на то, как я суетливо обыскивала немногочисленные места, где могла находиться моя обувь.

Единственным украшением в комнате служила картина с изображением Верховного Равейна, на которой он опирался на свой скипетр в одной из комнат Цитадели. Висевшая напротив кровати, она могла обеспечить мне кошмары на всю ночь.

– Так ты слышала слухи? – вздохнул Арин.

– Что ты затворник? Их слышали все.

Ох, ботинки лежали прямо под моими сумками.

Если бы во мне была заложена хотя бы доля стремления Арина к аккуратности, я вела бы совсем другую жизнь.

– Можешь признать это. Я не буду думать о тебе хуже. Тебе бы хотелось остаться наедине со своими картами и бокалом того ужасного лавандового напитка, не так ли?

Крепко завязав шнурки на ботинках, я повернулась и обнаружила, как Арин аккуратно складывает единственный нераспакованный комплект одежды. Наряд для третьего испытания. От этого зрелища в моей груди что-то екнуло, особенно когда он наморщил лоб, разглаживая рукава туники и складывая ее так, чтобы я ее не помяла. То, что поначалу я приняла за его извечный перфекционизм, на самом деле было заботой, но когда он заметил, что я смотрю на него, его щеки залились румянцем. Я моргнула, и красный оттенок исчез, будто говоря мне, что это была игра света.

– Нет, – сказал Арин.

– Нет?

– Нет, я не хочу оставаться наедине со своими картами и алкоголем. Я там, где хочу быть.

Прежде чем я успела открыть рот, он уже вышел из комнаты, и, поплотнее закутавшись в плащ, чтобы не замерзнуть в холодную ночь, я поспешила догнать его. Я помахала рукой Джеру, который что-то хмыкнул себе под нос и пошел прочь.

– Мне будет не хватать потасовок с твоими охранниками.

Перед нами распахнулись третьи ворота, по обе стороны от которых стояли солдаты, поклонившиеся своему командиру, когда мы проходили мимо. Несмотря на напряжение от предстоящего испытания, Арин, казалось, был напряжен меньше, чем обычно.

– Ты рад вернуться домой?

Прядь его серебристых волос упала на губы, которые тронула улыбка.

– Да.

Находясь так близко к Цитадели, я поняла, что имела в виду Диа, говоря о пульсации. Павильоны, соединяющие главный шпиль с крыльями, были прямоугольными и узкими. Их потолки были так высоки, словно это были туннели под открытым небом, в которых пульсировала земля. Даже шелестящая на ветру трава, казалось, шептала мне какие-то предупреждения, которые я не могла разобрать. Каждый уголок Цитадели вызывал во мне ужас.

– В этом крыле будет проходить Бал победителей, – указал Арин. – А то крыло за ним – это зал собраний Верховного со своими советниками.

Посмотрев на Арина, я с трудом подавила смех. Он старался, чтобы его хорошее настроение было незаметно, но говорил слишком легко, да и напряжение между его плечами и шеей почти исчезло. Жаль только, то, что его успокаивало, действовало на меня противоположным образом.

– А что там? – я указала на крыло позади Цитадели.

Единственное крыло, над которым не возвышался ворон, взлетающий между двумя мечами.

– Это военное крыло, – ответил Арин, и внезапно в черты его лица вновь вернулось напряжение. – В него не заходили со времен осады Джасада. Мы используем это крыло, когда требуется наше вмешательство для разрешения споров между королевствами.

Я нахмурилась, подумав, не было ли разумнее использовать военное крыло для решения региональных споров, если оно построено для случаев, когда требуется судебное вмешательство Низала? Что может побудить ссорящиеся королевства помириться больше, чем перспектива войны?

– Твоя система нимва, – поняла я.

Когда мы прошли мимо Цитадели, я была рада, что дом Верховного исчез из поля моего зрения, и теперь дорогу впереди нас усеивали ряды низких квадратных металлических зданий. Солдаты, толпившиеся вокруг, тоже низко кланялись при виде своего командующего.

– Если Низал перейдет в состояние активной войны, обязательная воинская повинность снова вступит в силу и нижние деревни должны будут отправить в Цитадель своих детей, – ответил Арин, но потом с удивлением взглянул на меня. – Откуда ты знаешь об этой системе?

– Какая разница? – Я прикусила внутреннюю сторону щеки. – Просто я думаю, что ты создал замечательную систему.

К моему восторгу, в ответ на похвалу Арин нахмурился. Клянусь проклятыми глубинами Сираука, наследник Низала был взволнован.

– Вряд ли это можно назвать системой…

– Ты дал каждой семье в нижних деревнях по мешку… – я стала считать на пальцах, – зерна, овса, картофеля и риса. Чем больше в семье членов, тем выше размер надела. Молодой человек, подлежащий воинской повинности, может быть освобожден от нее, если он обеспечивает свою семью. А если в одной семье есть несколько детей, подлежащих призыву, то возраст призывника увеличивается до двадцати лет, что практически равнозначно тому, что все жители нижних деревень освобождаются от уплаты налога.

– Уэс, – поджав губы, догадался Арин.

Когда мы проходили мимо первого из металлических зданий, я коснулась его руки.

– Арин, ты заботишься о своем народе, и это не то качество, которого стоит стыдиться, – мои слова прозвучали как признание, которое должно было быть сказано шепотом в темной комнате. – Однажды ты станешь отличным Верховным.

Не услышав ничего в ответ, я подняла взгляд и обнаружила, что Арин смотрит на меня с непонятным выражением в глазах. Мои пальцы в карманах сжались, борясь с идиотским желанием потянуться к его лицу. Мне хотелось рассмеяться, или отвести взгляд, или сделать что угодно, лишь бы разрядить обстановку. Будто, если я позволю напряжению нарастать или буду смотреть на Арина слишком пристально, хрупкая сцена, на которой мы стоим, может рассыпаться на части.

– Я рад слышать, что ты произносишь мое имя не только когда тебе угрожает опасность, – тихо сказал Арин, и моя битва была проиграна.

– Идиотка, –взвыла Ханым. – Сколькими способами еще ты можешь предать нас, Эссия.

Но это не было похоже на предательство. Скорее это было похоже на то, что я бродила по лесу во мраке бесконечной ночи и наконец увидела рассвет. Именно такое чувство возникало у меня при виде фонарей Махэра после нескольких часов ловли лягушек при лунном свете, такое же чувство я испытывала, чувствуя течение Хируна, слыша хихиканье Фэйрел или стук трости Рори. Все это было реальным и прочным якорем, удерживающим меня на земле.

– Тогда я буду произносить его чаще, – неуверенно улыбнулась я.

После целой жизни в бегах Арин стал моим возвращением домой.

Внезапно в пруду справа от меня образовались круги, и земля под нашими ногами задрожала. Ухмыльнувшись, Арин взял меня за руку и потянул вперед. Из одного из металлических зданий, спотыкаясь, выбежала группа солдат и побежала на юг. К счастью, мы стояли позади них, и они не могли видеть усмешку, появившуюся на моем лице при виде неопрятных солдат, лишенных жесткой дисциплины. Верховному бы не понравилось то, что я стала свидетельницей такого беспорядка. Командир его армии провел жителя Омала в глубь Цитадели к лагерю новобранцев Низала.

– Полуночники, – в свою очередь догадалась я. – Интересно, у кого-нибудь из них есть швабра?

Застонав, Арин отпустил мою руку, и мои пальцы сомкнулись вокруг пустоты.

– Тебя больше нельзя оставлять наедине с моими гвардейцами.

Вид его солдат, казалось, оживил Арина, и когда мы продолжили нашу прогулку, он заговорил свободнее, чем прежде. Он рассказывал о профессиях, которые необходимо было освоить солдатам, поскольку их обязанности включали в себя не только наблюдение и ведение боевых действий. Новобранцы постоянно сменяли друг друга, но только когда считалось, что они проявили исключительное мастерство в своих профессиях и тренировках, их переводили в армию.

– Ты сам обучаешь новобранцев?

– Редко. Они слишком меня боятся, – в его голосе звучало недовольство тем фактом, который большинство сочли бы приятным. – Они просто подчиняются.

Пока мы шли, я потеряла счет числу солдат, поклонившихся Арину.

– Разве командир не стремится к их послушанию?

– Послушание должно быть осознанным, а не инстинктивным.

По дороге обратно несколько солдат снова поклонились Арину, и я, не удержавшись, хмыкнула:

– Ты не думал перекрасить свои волосы? Возможно, тогда ты сможешь пройти целых десять футов, не будучи узнанным.

Арин приподнял бровь. Его серебристые волосы светились в лунном свете, словно корона.

– Почему я должен избегать узнавания? Люди, которые не хотят, чтобы их узнали, – это те, которым есть чего стыдиться.

Впереди снова показался силуэт Цитадели. Сердца и души Низала. Скоро внутри нее Равейн поднимет чашу за успех своего чемпиона, предвкушая славу, которую я принесу его королевству.

– Да, – ответила я. – Полагаю, ты прав.

Поездка на арену шла в напряженном молчании. Расположенная посреди огромных коричневых полей, арена, если смотреть на нее из окна кареты, казалась не более чем темным пятном на земле. Чтобы предотвратить давку зрителей, экипажам было приказано останавливаться в полумиле от места проведения третьего испытания.

С тех пор, как час назад я покинула свою комнату, мой желудок не переставал тревожно урчать.

– Остаток пути я хочу пройти пешком.

– Идет дождь, – сказал Джеру.

Я специально смахнула воду с ресниц так, чтобы попасть на него и передать, что я думаю о его проницательности.

– Я пойду с ней, – сказал Арин и плавно вышел из экипажа.

– Но ваше высочество? – Уэс и Джеру переглянулись. – Вы будете идти пешком, в то время как остальные члены королевских семей будут въезжать на каретах?

– Наследнику разрешено вести себя немного неприлично, – заметила я, и Джеру посмотрел на нас так, словно не мог решить, кто из нас сошел с ума, а Уэс смиренно расслабил плечи и даже немного развеселился.

Арин перешел на быстрый шаг, а его солдаты, построившись вдоль тропинки по обе стороны от нас, отошли на достаточно большое расстояние, чтобы обеспечить нам хоть какое-то уединение.

– Мои солдаты будут стоять в каждом углу арены, дежурить у каждого выхода и у каждого возможного места, через которое на арену могут пробраться злоумышленники. Они одеты в цвета других королевств, и я приказал им взять с собой оружие, по которому их нельзя было бы опознать как солдат Низала.

– Я уверена, что ты подготовился, – произнесла я.

– Я не хочу, чтобы во время испытания ты отвлекалась, думая о своей безопасности. Твоей единственной целью сегодня должна быть победа над чемпионом Орбана. Все остальное оставь мне.

– Возможно, муфсидам и ураби было бы лучше подобраться поближе. – Я неуверенно пожала плечами. – Твоим солдатам будет легче опознать нападающих в толпе, если они будут активно пытаться добраться до меня.

Видимо, мне не стоило этого говорить, потому что Арин резко развернулся, преграждая мне путь. Его прекрасные черты исказились раскаленным гневом.

– Только не начинай снова, Сильвия…

Оборвавшись на полуслове, он свирепо посмотрел на солдат.

– Отвернитесь! – приказал он, и солдаты, поспешно отступив на несколько шагов, повернулись к нам спиной.

Мой взгляд задержался на каплях дождя, стекающихся по кончикам его волос и падающих на воротник пальто.

– Ты выйдешь из этого испытания целой и невредимой и станешь следующей победительницей Алкаллы! Другого результата просто не может быть. – Внезапно поднявшийся ветер будто бы подхватил пепел его гнева, унося его с собой, и обнажил страх, от которого у меня перехватило дыхание. – Не проси меня принять твою смерть от моих рук.

С трудом сглотнув, я сказала:

– Я неправильно выразилась. Конечно, я собираюсь победить в этом испытании.

– Доверяй своим инстинктам, – сказал Арин, свирепо глядя на меня. – Твоя магия почувствует угрозу, даже если ты ее не почувствуешь. Ты сильнее, чем любой из них, и все будет в порядке.

Его слова звучали так, будто он внушал это не только мне, но и себе.

Взмахнув рукой, я придала своему голосу уверенности, которую не чувствовала:

– Оставьте для меня танец на Балу победителей, ваше высочество.

Его улыбка была небольшой и мимолетной.

– Сначала я должен этому научиться.

– Что я слышу? – ахнула я, схватившись за сердце. – Неужели я узнала, что великолепный командир и благородный наследник Низала что-то не умеет? Поверить в это не могу.

– Ну хватит, – вздохнул Арин.

Арена, на которой нам предстояло сражаться, напоминала мне чашу с высокими бортами. Она изгибалась по бокам, переходя в углубление в центре. Арену окружали черные и фиолетовые колонны, а каменная статуя ворона Низала, парящего над мечами, возвышалась над трибунами, места на которых занимали прибывшие гости.

Я указала на место, где Диа скрылась за фиолетовым навесом.

– Дальше я должна идти одна, – сказала я, отвесив Арину драматический поклон и с удовлетворением заметив, что на его напряженном лице отразилось раздражение.

Каждый шаг прочь от него давался мне все тяжелее предыдущего, потому что существовал реальный шанс, что я больше не увижу Aрина. Это испытание таило в себе двойную угрозу. Несмотря на то что я, казалось, нравилась Дие и, возможно, она задумается, перед тем как нанести мне убийственный удар, – она была одной из самых смертоносных чемпионов Алкаллы. К тому же где-то неподалеку пряталась Сорайа, которая готовилась убить меня до того, как муфсиды или ураби успеют меня увезти.

Я резко обернулась и увидела выделяющуюся внушительную фигуру Арина на фоне пенящихся облаков. Его ботинки блестели от дождя, а плащ развевался на ветру. Арин продолжал стоять, наблюдая, как я ухожу, несмотря на то, что вокруг нас бушевала буря.

– Прикажи своим солдатам еще раз отвернуться, – крикнула я.

Арин поднял два пальца вверх и развел их в стороны, и стражники повернулись к нам спиной во второй раз. Подбежав к нему, я сняла свой плащ и протянула его Арину:

– Не мог бы ты позаботиться о нем для меня?

Он молчал несколько мучительно долгих секунд между ударами моего сердца, и я уже была уверена, что он откажется и, чтобы спастись от унижения, мне придется пронзить себя мечом Дии, но Арин взял плащ и аккуратно перекинул его через свою руку.

– Я буду относиться к нему как к своему собственному.

– Лучше… – сказала я и увидела в его глазах неподдельную нежность. – Шерсть…

– Это материал, который трудно отстирывается, – закончил за меня Арин. – Я помню.

– Хорошо.

Сейчас самое время было бежать от него прочь, но мои ноги словно приросли к земле.

Просто он все помнил.

– Что-нибудь еще? – спросил он, смахивая капли дождя, скользнувшие по его подбородку.

– Я собираюсь кое-что попробовать, – сказала я, расправив плечи. – Не зарежь меня.

Я намеревалась медленно подойти к нему и, расположив руки на заранее выбранных местах, наклонить голову точно так же, как я это делала в своих мыслях. Ведь мы оба постоянно были настороже, и я считала, что Арин относится к прикосновениям примерно так же, как и я. Но вместо всего вышеперечисленного я бросилась в объятия к наследнику Низала, и с удивленным возгласом, обхватив меня за талию, он поднял меня вверх. Арин был слишком высок, и поэтому, когда я обхватила его за плечи, мои ноги остались болтаться в воздухе.

Арин прижался лицом к моей шее и крепко обнял меня.

– У меня есть шутка про наследника и сироту. Она такая смешная, что даже твой могучий стоицизм даст трещину, – прошептала я, уткнувшись лицом в его воротник. – Хочешь послушать?

– Скорее всего, нет, – ответил он, коснувшись моей кожи своим дыханием.

– Ну и ладно, в моей голове она еще смешнее.

Мне хотелось остаться в его объятиях. Хотелось сказать ему, как нелегко мне было обнять кого-либо с тех пор, как Сорайа попрощалась со мной утром перед Кровавом пиром. Мне хотелось сказать, что любая неприязнь к какой-то черте его характера неминуемо превращается в мое страстное желание и что, даже если я однажды встану на колени перед судьями Джасада в загробном мире, чтобы ответить за свои грехи, я ни за что не откажусь от своей любви к наследнику Низала.

Неохотно отстранившись, я похлопала себя по одежде, избегая смотреть на Арина. Я уже насмотрелась на него, и бьющееся в моей груди сердце не выдержало бы еще одного нежного взгляда.

– Тебе следует начать отрабатывать шаги. Я прекрасно танцую.

На строительстве арены, сооружения овальной формы высотой в два этажа, было задействовано три тысячи низальцев. Каждый ярус арены уходил все выше, словно ступени в небо, а сама арена, на которую выходили участники, составляла примерно тысячу футов. Нижний ряд сидений был огорожен перегородкой из толстого стекла, чтобы защитить зрителей от любых случайных стрел или ножей во время состязаний чемпионов. У каждого королевства была собственная секция, отмеченная на колонне их цветами, а на верхнем уровне ее фасада были вырезаны гербы. Секция справа предназначалась исключительно для королевских семей. Спереди сидели Верховный, султанша Вайда, Муриб с его королевой, а также королева Ханан. За ними расположились их наследники, а за последними их младшие братья, сестры, двоюродные братья, их близнецы или супруги.

Бросив взгляд на пустое место рядом с Верховным, я сосредоточилась на поставленной передо мной задаче на еще одном испытании.

Когда громкий голос оратора прервал все разговоры зрителей, мы с Дией еще стояли в туннелях, ожидая, когда нас представят. Оратор еще долго вещал о первой Алкалле, о единстве и мире, о единении с ближним для празднования этого события. В общем, его речь была полной чушью, до жути похожей на речь, произнесенную на Кровавом пире.

– Эта чепуха о чести, об Авалинах и о славе королевства победителя сожрала мозг Мехти, – пробормотала Диа, и я с трудом расслышала ее слова сквозь капли воды, падающей с потолка туннеля.

– Если бы Мехти дошел до третьего испытания, он все равно никогда не стал бы победителем. Он же ни разу не видел ничего дальше собственного носа. Думаю, вряд ли можно было надеяться на то, что он смог бы увидеть истину сквозь сфабрикованные иллюзии.

Дию прервал оратор, озвучивший наши имена, и мы вышли на арену, оказавшись в центре восторженных лиц и какофонии радостных возгласов и ликования. По обе стороны от арены, похожей на яму, стояли столы, заваленные оружием. На песке была проведена черная линия, отделяющая сторону Дии от моей. Пока оратор вышагивал по бетонной плите, держась подальше от движущегося песка, мы с Дией разошлись по своим секциям.

– День, которого мы так долго ждали, наконец настал! Мы благодарим Авалинов за самопожертвование, на которое они пошли, чтобы похоронить себя вместе со своим нечестивым братом Ровиалом. Они настолько любили человечество, что пожертвовали ради него своими жизнями, а взамен мы представляем вам сильнейших чемпионов, которых могут предложить наши королевства. Наша Авалин Байра верила в потенциал воображения и глубины человеческого разума. В честь Байры нашим чемпионам будет выдан эликсир, вызывающий яркие галлюцинации. Они увидят себя сражающимися со львами на пустынных границах Орбана, ускользающими от охотников в дикой местности Эссама. Но сможет ли чемпион побороть действие эликсира до того, как его поглотит песок или очнется другой чемпион? – Оратор поднял руки. – Но подождите, вы видите четыре туннеля вокруг наших чемпионов? Из одного из этих туннелей выйдет чудовище, гораздо более страшное, чем любая иллюзия. Если наш чемпион не сможет преодолеть иллюзию Байры, чтобы сразиться с чудовищем, то песок будет наименьшей из его проблем. Наш победитель должен будет перейти от иллюзорной угрозы к реальной.

Оратор спустился и вышел за дверь, похожую на ту, через которую вошли мы с Дией, и вернулся с подносом, на котором стояли два стеклянных флакона с шипящей изумрудной жидкостью. Перехватив поднос за длинную ручку, он поднял его выше, чтобы флаконы находились прямо между мной и Дией.

– Если наши чемпионы пересекут черную черту, которую вы видите перед собой, характер испытания изменится. Вместо того чтобы очнуться раньше своего соперника и победить чудовище, вам придется драться не на жизнь, а на смерть.

Я готова была поспорить на каждый волосок на голове Марека, что они разработали эти эликсиры, чтобы вызвать такие галлюцинации, что держаться по обе стороны ямы будет почти невозможно. Если мы будем мысленно отгонять охотников и львов, наши ноги естественным образом понесут нас вперед.

Рори рассказывал мне об этих эликсирах и о легких ядах, которые они добавляют в них, чтобы тело решило, что оно умирает, и о кореньях, которые они подмешивают, чтобы притупить наши чувства.

Мы с Дией одновременно взяли с подноса наши флаконы.

– Удачи! – одними губами произнесла она.

Эликсир оказался далеко не таким сладким, как можно было бы предположить по его цвету. Выпив его, я сморщилась и выбросила пустой флакон в песок. Диа также, сморщившись, вытерла рот.

– Ты уже чувствуешь какой-то подъем? – спросила она.

– Трудно сказать, ведь я и так намного выше тебя.

Девушка закатила глаза, тем самым сильно напомнив мне Сэфу, поэтому мне пришлось отвести взгляд. Тем временем Диа вложила в свой лук стрелу.

– Мне нужно попрактиковаться в прицеливании. У тебя большая голова, а я бы предпочла тебя не убивать.

Пока она ерничала и практически оскорбляла меня, на меня накатила тошнота. Это были ощущения, похожие на те, которые я испытывала, когда только начала практиковать магию. Когда любое ее минутное проявление заставляло меня бросаться за ведром.

– Что-то не так, – пробормотала я.

Моя магия дремала в моих венах, но чувство тошноты разрасталось, захлестывая меня.

Следующие три события произошли практически одновременно. Сначала у Дии закатились глаза, затем она рухнула на песок, а потом вокруг ямы сомкнулся светящийся барьер, отгораживая нас от туннелей и остальной части арены. Раздались крики, но я ничего не могла разглядеть за появившимся барьером, а это означало, что толпа на трибунах тоже не могла нас видеть. У меня свело желудок, и арена перед моими глазами закружилась. Покачнувшись, я врезалась в стол, разбросав свое оружие.

Эликсиры! В эликсирах была магия.

– Сорайа, – выдавила я из себя.

Она знала, что ее атака магией будет отражена с такой же силой, которая до этого искажала ее заклинания слежения. Поэтому она нашла новый способ воздействовать на меня своими чарами, не касаясь моих браслетов: заставить меня поглотить их.

Наконец, ненормальное чувство, которое я испытывала до этого, раскрыло свою пасть и поглотило меня целиком. Моя последняя мысль, перед тем как я упала на песок, была торжествующая. Арин сделал это. Он заманил их в ловушку, которую придумал сам. Муфсиды и ураби будут в бешенстве пытаться прорваться сквозь барьер до того, как Сорайе удастся убить меня. Это будет заключительный акт этого спектакля.

Она погрузила меня то ли в сон, то ли в воспоминания.

Я стояла в Бакирской башне. В отличие от роскоши Уср Джасада, известняк или глиняный кирпич, из которого построили башню, напрочь лишал ее света. В центре узкой комнаты расхаживала Нифран. Только это была не хрупкая Нифран из моих снов, а сильная женщина, которой она была раньше. Ее широкие плечи были выпрямлены, а ниспадающие каскадом волосы стянуты на затылке, но самым удивительным для меня было видеть ее ясные и просветлевшие глаз. Черные глаза китмира, какими они не были уже много лет.

– Мама, – прошептала я, но она меня не слышала.

Я подошла ближе, но Нифран продолжила вышагивать по комнате, не замедляя шаг, а затем уперлась руками в оконное стекло и ахнула. Снаружи Бакирской башни звонили дворцовые колокола, и поток людей направлялся в верхний город Джасада. Судя по крикам, раздающимся со стороны дворца, на нас напали. В детстве я не могла оценить эту душераздирающую картину, глядя на нее со стороны.

Дверь камеры Нифран открылась, и мы обе резко обернулись. В дверном проеме стоял подросток, которым некогда была Сорайа.

– Где моя дочь? – воскликнула Нефран. – Где Давуд? Дворец атакован.

– Наконец-то дворец в надежных руках, – сказала Сорайа, вытащив из-за пояса кинжал.

Через окно я видела, как люди взбираются на крышу дворца и кричат с минаретов. Дворцовых слуг вывели на улицу, держа на мушке острых копий, и заставили склониться перед победителями. Муфсиды.

Нифран коснулась своего виска, оглядывая пустую комнату в поисках чего-нибудь, что она могла использовать для самозащиты.

– Стол у кровати, – воскликнула я. – Ты можешь сломать середину, похожую на песочные часы, – настаивала я, но моя мать никак не отреагировала, а когда я сама попыталась дотянуться до деревянного столба, то моя рука прошла сквозь него.

– Впервые за много лет моя голова прояснилась, – выдохнула Нифран. – Я снова могу думать.

На лице моей юной служанки появилась жесткая усмешка.

– На это я и рассчитывала. Сегодня первый день за последние шесть лет, когда вы не выпили приготовленные для вас эликсиры. Я хотела, чтобы вы увидели, как рождается истинный Джасад, без помутненного рассудка. Вы единственный оставшийся в живых член королевской семьи, который должен это увидеть.

Нас с Нифран заинтересовали разные части речи Сорайи.

Специально приготовленные эликсиры?

– Так ее безумие было вызвано каким-то зельем? Но как?

Сорайа пришла на службу во дворец за два года до Кровавого пира, а разум Нифран стал больным за несколько лет до этого. Нияр собирался назначить Нифран на пост Кайиды после того, как она восстановит свое здоровье, а тем временем главой армии Джасада была выбрана Ханым.

Мое сердце замерло. Так безумие Нифран дело рук Ханым?

– Единственный оставшийся в живых? А где Малик и Малика? – Нифран сделала шаг вперед, но остановилась, когда Сорайа подняла кинжал. – Где моя дочь?

На мгновение ухмылка спала с лица Сорайи.

– Нет… – побледнела Нифран. – Только не говори…

– Она еще не умерла, – отрезала Сорайа. – Он планирует напасть в последний день саммита, после того как гонец доставит известие о твоей смерти.

Он.

Она могла иметь в виду только Равейна.

Несмотря на то что я с самого начала знала истинного виновника Кровавого пира, подтверждение все равно выбило почву из-под моих ног. Мои воспоминания были правдивы. Я не была сумасшедшей. Но как он это сделал?

Я наблюдала за тем, как мои худшие подозрения воплощаются в реальность, муфсиды действовали против Уср Джасада еще до осады. Они перебили всех во дворце за несколько дней до того, как в королевство ворвался Низал, но почему? Муфсиды принадлежали к богатым виллайям, которые пользовались доходами Джасада первыми, в отличие от других деревень. У них было меньше всего причин ненавидеть собственное королевство.

– Но Эссия любит тебя, – Нифран сложила руки на груди. – У нее осталось так мало людей, которых она могла бы любить, и она выбрала тебя.

– Заткнись, – крик Сорайи эхом отразился от стен Бакирскиой башни. – Если бы я могла… – Когда Сорайа отвернулась, к моему полному изумлению, в ее глазах заблестели слезы. – Я хочу, чтоб все ваше гнилое семейство сгнило под землей. Ты думаешь, если бы я могла пощадить Эссию, я бы этого не сделала? Но никто не должен унаследовать Джасад. Мы не можем допустить кровных притязаний на трон.

Слова Сорайи не остановили Нифран. Для человека, очнувшегося от многолетней литургии, моя мать соображала определенно быстро.

– Тогда спрячь ее. Дай ей новое имя и отправь жить к семье Эмри в Омал. Она всего лишь ребенок, Сорайа.

– Я слишком долго и упорно трудилась, чтобы избавить Джасад от чумы под названием «королевская семья». Смерть Эссии на совести короны Джасада, а не на моей, – вздохнула Сорайа. – Она скоро присоединится к тебе.

– Твои сообщники знают о том, что ты намерена ее убить? – Нифран указала в окно, за которым в дворцовых садах начало разгораться пламя.

Я наблюдала, как огонь перепрыгивает на то самое фиговое дерево, изображенное на стене учебного центра, и мне захотелось плакать.

– Если это так, то я не могу себе представить, что они согласны с этим планом. Это все из-за ее магии, не так ли? Больше всего на свете они хотят заполучить ее. Они хотят этого настолько, что готовы сжечь все наше королевство.

– Они поймут, – неуверенно ответила Сорайа. – Поймут, почему Эссия должна умереть. Увидят, что потенциал ее магии не стоит той цены, которую они хотят за нее заплатить.

– Я не позволю тебе забрать ее, – В глазах моей матери слабо меркло золото и серебро, ведь ее магия ослабла после стольких лет безумства.

Но Сорайа не дала моей матери ни единого шанса защитить свое дитя, вонзив кинжал в грудь Нифран. Моя мать схватилась за плечи служанки, безжалостный взгляд которой был последним, что она увидела, прежде чем ее глаза закрылись. Когда Сорайа вытащила кинжал из груди Нифран, та рухнула на пол. Ее волосы рассыпались вокруг нее черным облаком, а из раны хлынула кровь. После того как шаги Сорайи затихли, в Бакирской башне воцарилась неумолимая тишина.

Зловещий заговор раскрылся, и моя мать испустила последний вздох. Ханым отравляла наследницу Джасада в течение многих лет, держа ее слишком дезориентированной и безумной, чтобы Нифран могла взять на себя предназначенную роль Кайиды Джасада. Ханым изгнали, но в это время Сорайу уже взяли во дворец, и она взяла на себя обязанности Ханым по поддержанию безумия наследницы.

Я потянулась к щеке Нифран. Большую часть времени, которое я провела с матерью, я была обижена на нее из-за ее состояния, но какими родителями были Нияр и Палия, если они не стали задаваться вопросом о причинах падения своей могущественной дочери?

Внезапно землю сотряс чудовищный грохот, и когда я подняла глаза, то уже стояла рядом с Сорайей и толпой людей на одном из балконов дворца. Наше королевство огибала крепость. Она была такая большая, что ее концы было невозможно охватить взглядом. Эфирный барьер цвета янтарной древесной смолы был выше, чем сама Цитадель, а по его поверхности, словно мерцающие следы падающих звезд, струились золото и серебро.

– Выдержит, – коротко сказала Сорайа после того, как земля содрогнулась от очередного грохота, и муфсиды, стоящие вокруг нее, посмотрели на крепость.

– Чтобы наложить чары, мы использовали всю нашу магию. Что, если мы сделали что-то неправильно? – спросила женщина рядом с ней.

Причина, по которой взрослые люди полагались на шестнадцатилетнюю девчонку, стала ясна, когда Сорайа резким тоном ответила:

– Я прочитала заклинание в точности так, как его написала Ханым.

Какой-то мужчина с глубокой царапиной на щеке от носа до уха протиснулся через толпу, подбежав к Сорайе.

– А ты не думала о том, что она хотела, чтобы мы потерпели неудачу? И потому дала неверное заклинание? Она просила нас начать атаку до того, как ее изгнали, а мы отказали ей. Что, если она просто отомстила нам?

– Ханым никогда бы не позволила Джасаду пасть перед Верховным Равейном.

– Почему? – прорычал он, и от громкого удара, сотрясшего воздух, по фасаду крепости пробежала трещина. – Мы предали ее. А если Джасад окажется под контролем Равейна, она сможет вернуть себе власть. У Ханым нет никаких привязанностей или принципов. Она хочет править Джасадом и считает, что Верховный – это средство для того, чтобы получить желаемое. К тому времени, когда она поймет его истинные намерения, королевство будет уже уничтожено.

– Как она может думать, что Верховный Равейн позволит ей занять трон Джасада? – возразила Сорайа.

С оглушительным треском в крепости стали множиться трещины. Миллион золотых и серебряных лучей поглотил муфсидов, бросившихся на землю. Когда крепость пала, Джасад окутало таким ярким светом, что казалось, взорвалось солнце. Этот свет был результатом многовековой магии и чар, которые питали неприступную доселе крепость. Внезапно раздался стук копыт тысячи лошадей, и за разрушенной крепостью показались люди. На них были надеты черно-фиолетовые мундиры, а на сбруях, накинутых на лошадей, между двумя скрещивающимися мечами парил ворон. Вороны будто летели вместе с лошадьми, когда их всадники пронеслись по выжженной земле. Пламя их факелов усеяло горизонт, озарив ночь, словно звезды. Низал обрушился на Джасад облаком тьмы.

Муфсиды уже сбежали, а Сорайа осталась стоять рядом со мной. Мы смотрели на то, как солдаты въезжают в города и повсюду раздаются крики.

– Так быть не должно, – ужаснулась Сорайа, и когда она обернулась, то показалась мне старше, той самой девушкой, которую я видела в Лукубе.

Образ Джасада вокруг меня начал таять. Его белые стены сменили зеленеющие поля, но я все равно продолжала слышать стук копыт, видеть искрящиеся отблески Джасада и то, как языки пламени лизали стены школы в нижней деревне.

– Ханым обманула нас. Она погубила нас, – сказала Сорайа, обращаясь непосредственно ко мне. – Я хотела показать тебе, что никогда бы не отправила тебя на Кровавый пир, если бы подозревала, что крепость падет.

– Не надо меня опекать. Ты лгала мне с самой первой нашей встречи.

– Только не об этом. Когда Ханым взяла меня во дворец, я едва ли была старше тебя, но я хорошо помню, как при первой встрече ты обняла меня. У меня не было выбора, Эссия, и моя любовь к тебе не могла перевесить мой долг.

– Выбор есть всегда, – прорычала я. – Только я не понимаю почему? Я бы не стала оспаривать твои права на власть, если бы тебе удалось объединить наш народ и обеспечить его безопасность, завоевав доверие. Я была довольна жизнью в Махэре. А моя магия в ловушке и не может никому навредить.

– У меня хорошая память, Мавлати. – Горечь сквозила в смехе Сорайи. – Многие простили грехи твоих бабушки и дедушки, охваченные ностальгией по ушедшей эпохе, но я все помню. Ты должна была вырасти и стать такой же королевской особой, которые были до тебя.

Внезапно мы оказались в восточной провинции Джасада. В крошечной деревушке, ветхие лачуги которой были покрыты соломенными крышами, а сами домики были сделаны из заплесневелого дерева, пахнущего грязью. На грунтовой дороге мелькали выбоины, наполненные вонючей жидкостью, в которые дети, одетые в одежду на три размера меньше, бросали камни. Вокруг мертвого паука жужжали мухи, а мимо промаршировали трое солдат джасади в мундирах из золота и серебра. Дети отступили от луж, расширив удивленные глаза на изможденных лицах. Двое солдат, отгоняя мух, несли натянутый брезент, похожий на тот, каким пользовались медики Алкаллы. На брезенте лежала большая закутанная в саван фигура.

Солдат джасади постучал в одну из дверей, и ее открыла хмурая женщина. Она оттолкнула трех маленьких девочек, выглядывающих из-под ее юбок, и солдат протянул ей письмо, на котором стояла печать с парящим китмиром, королевским гербом Джасада. Взгляд женщины перешел на тело, лежащее на брезенте, и, упав на колени, она стала разрывать саван, пока солдаты пытались оттащить ее назад.

– Я помню изуродованный, обугленный труп моего отца и запах, который шел от него, – сказала Сорайа, подошедшая ближе к детям женщины.

Внезапно одна из девочек, которая до этого бросала камни, подбежала к нам. Ей было не больше десяти или одиннадцати лет, но плачущие маленькие девочки дергали ее за рукав, выкрикивая ее имя. Сорайа. Девочка подняла письмо, которое уронила ее мать, а взрослая Сорайа подошла к своей юной копии и стала читать через плечо.

– «Малика Палия и Малик Нияр приносят свои самые глубочайшие сожаления в связи с трагическим происшествием». Почти каждый дом в нашей деревне получил такое письмо. Они скармливали нам свою жадность и притворялись, что им не все равно.

– Магическая добыча, – поняла я и прикрыла рот рукой.

Это было то воспоминание, которое всплыло в моей голове в Омале.

– Другие правители обвиняли в этом моих бабушку и дедушку во время Кровавого пира, но я не думала, что добыча магии возможна.

– Невозможно добывать магию из земли, – сказала Сорайа, когда ее мать откинула саван, покрывавший тело ее мужа.

У меня сжался живот. Труп отца Сорайи не напоминал ни одно существо, которое когда-либо ходило по земле. Его кости были раздроблены на фрагменты и переложены. Их острые края были прозрачными и стеклянными, а скелет, поскольку у него не было ни массы, ни плоти, покрывали копоть и ихор.

– Но возможно из людей. До твоих бабушки и дедушки никому и в голову не приходило извлекать магию из крови, но когда они поняли, что магия Джасада слабеет и сила наших детей с каждым поколением становится все меньше, Малик и Малика стали высасывать магию из людей в беднейших вилайях, у одного за другим. Они забирали нашу магию для Уср Джасада и отдавали ее в свои любимые вилайи. Ты хоть представляешь, каково это, когда источник твоей магии исчезает из твоего тела? Мой отец верил в то, что важно уважать трон, и они поглотили его.

Твоя магия сильна, Эссия. Гидо Нияр и тэта Палия могут попытаться забрать ее часть.

Если мои дедушка и бабушка были настолько жестоки, чтобы добывать магию из собственного народа, то как же они должны были бояться моей магии, чтобы надеть на меня эти браслеты?

– Тогда зачем ты связалась с муфсидами? Они виноваты так же, как и мои бабушка с дедушкой.

– У муфсидов есть свои ресурсы, есть связи. Именно благодаря им Ханым была назначена Кайидой. И они помогли мне стать твоей служанкой. Когда пришло время очистить трон Джасада от выродков твоей семьи, они были готовы нанести удар. Единственным разногласием была ты. Их цели были сосредоточены на твоей магии, но как только крепость пала и ты была объявлена мертвой после Кровавого пира, у меня не возникло проблем с тем, чтобы взять контроль на себя.

– Зачем им моя магия? – спросила я в полной растерянности. – Что они хотят с ней делать?

Какой бы сильной ни была моя магия, как она могла стать причиной такого хаоса? Они могли забрать мою магию, как добыли ее из отца Сорайи. Они могли напасть на меня в любой момент до осады, особенно если бы им помогла служанка, приближенная ко мне.

– Он нашел меня! – гневно воскликнула Сорайа, внезапно споткнувшись, и на ее лице отразилась агония. – Проклятые гробницы, как он это сделал?

Стены вокруг нас снова начали исчезать, и, не став упускать шанса, я бросилась на Сорайу, повалив нас обеих на землю. Но через мгновение я уже держалась за пустоту, приземляясь в огромной спальне. Перед овальным зеркалом сидела совсем другая Сорайа. Эту молодую версию моей служанки было легче узнать без грязи, въевшейся в волосы, и без ярости в чертах лица. Вспотевшая от усилий, она расчесывала свои волосы, спадающие на плечи.

– Ненавижу портить свои волосы, но я и так уже слишком выделялась, и люди могли решить, что я джасади, – проворчала моя служанка.

Я прошла мимо ее молодой версии и, затаив дыхание, остановилась у изножья широкой кровати. Под одеялом спал Арин. В этом воспоминании Сорайи он был еще подростком, и, потрясенная уязвимостью юных черт его лица, я наблюдала за его дыханием.

– Ему нравится думать, что я сделала его таким холодным, – сказала Сорайа, присевшая рядом с ним.

Она провела пальцами по его щеке, и мне захотелось сломать их один за другим.

– Но он всегда был сложным, недоверчивым параноиком, повсюду искавшим повод для сомнений. Он не доверял добрым жестам и не подпускал никого ближе вытянутой руки.

В ее улыбке искрило то озорство, которым она заслужила мою симпатию и преданность.

– Если кто-то и смог поставить гору на колени, то это ты, Амария. Арин из Низала влюбляется в наследницу Джасада. Ха! А он-то думал, что это мой обман был ужасен. Неудивительно, что он закрыл свое сердце. Проклятая магия продолжает сбивать его с истинного пути.

– Я его не обманывала, – сказала я. – Когда мы встретились, я не была наследницей Джасада. Я была простой деревенской сиротой Омала, даже почти не джасади. Я не собиралась становиться или начинать…

Я не смогла закончить предложение, потому что в этот момент другая Сорайа закончила расчесывать свои волосы и положила щетку на туалетный столик.

– Не собиралась начинать заботиться о своих людях? – закончила за меня Сорайа. – Да уж. Ханым отлично справилась со своей задачей, устранив в тебе это стремление. Но это уже не важно. У нас с Арином разные представления о предательстве. Он считает предательством ситуации, в которых его смогли перехитрить или он просчитался насчет какого-нибудь человека.

Юная Сорайа легла рядом с Арином и посмотрела на его спокойное лицо без шрама, а тем временем чары настоящей Сорайи слабели. Цвета в комнате то выцветали, то становились ярче, а ее кожа приобрела бледный оттенок. В руке другой Сорайи материализовался клинок, и, прерывисто вздохнув, она приставила клинок прямо к горлу Арина. Глаза наследника Низала распахнулись, и он дернулся в сторону как раз вовремя, чтобы кинжал сменил свою траекторию удара. Вместо горла он попал в его челюсть, нанеся рану, которая и образовала печально известный шрам командира армий Низала. Кровь потекла по его челюсти, он отбросив Сорайу к стене, Арин, пошатываясь, направился к двери, в которую ворвался молодой юный Уэс с другими охранниками, которых насторожил шум, раздавшийся в комнате. Уэс успел броситься вперед как раз вовремя, чтобы поймать Арина перед тем, как тот упал на пол. Среди охранников я заметила и Вауна, который прижимал к обильно кровоточащей ране наследника какую-то тряпку. Он посмотрел на дверь, в которую выволокли корчащуюся Сорайу, а через несколько секунд в покои наследника вбежал Верховный. В этот момент комната снова исказилась, но я готова поклясться, что цвета в его скипетре начали кружится.

Мы снова оказались в белой комнате, и упавшая на пол Сорайа сказала:

– Полагаю, это прощание. Я должна сохранить достаточно магии, чтобы отбиться от него. – Ее глаза мерцали тусклым золотом и серебром. – Я люблю тебя, Амария, и надеюсь, ты будешь помнить об этом, когда смерть снова соединит нас.

Я бросилась вперед, и мне снова удалось повалить ее на землю. Она отпихнула меня, а я захихикала, наблюдая за тем, как серебро и золото в ее глазах замелькали все быстрее. Она пыталась удрать.

– Ты не можешь уйти, Сорайа. Я не могу полноценно владеть своей магией там, но сейчас мы находимся в ее владениях, – сказала я.

Ее грандиозный план обойти мои браслеты, влив магию в эликсиры для испытания, провалился, потому что она забыла, что проблемой было отнюдь не влить магию в мое тело.

Я встала, обнажив зубы в безумной улыбке:

– Видишь ли, у браслетов есть неприятная привычка задерживать магию внутри моего тела.

Сожаление в глазах Сорайи исчезло, и стены вокруг нас рухнули, подобно хрупким осенним листам, сброшенным с ветвей в миллионе направлений.

Мы оказались на замерзшей поверхности озера, на дальнем берегу которого, покачиваясь, стояли призрачные фигуры. Они наблюдали за мной, ждали.

Я уже бывала здесь.

– Неважно, сколько магии сейчас в твоем теле, она исчезнет, если ты умрешь.

Сорайа то появлялась, то исчезала, борясь за то, чтобы удержать меня в этой иллюзии, но то, что она боролась еще и с воздействием Арина, было очевидно.

Почувствовав тяжесть на своей голове, я провела по ней рукой и нащупала корону. Мое серебристое платье колыхалось от ветра на поверхности озера, а вышивка на юбке ожила. Китмир в клетке зашевелился в складках ткани, и его кошачье тельце взволнованно вытянулось. Сорайа отправила меня в постоянно возвращающийся ко мне кошмар.

– Мне хотелось бы уделять тебе больше времени, – сказала Нифран.

Она была величественным сердцем Джасада, воплощенным в плоть.

– Мне хотелось бы дать тебе больше покоя и больше любви. Шанс узнать этот мир до того, как он рухнет вокруг тебя. Но, с другой стороны… – продолжила она с благоговением на лице. – Ты уже обрела свой мир, не правда ли? Ой, если бы мои мама и папа могли видеть нас сейчас. Их дочь, влюбленную в застенчивого и начитанного наследника Омала, и внучку, влюбленную в командира Низала. Как думаешь, что может быть хуже? – Ее заливистый смех не коснулся ее глаз.

Огонь уже начал лизать ее платье. Его оранжевые завитки поднимались все выше по ее застывшему телу.

Я повернулась по кругу, осматриваясь. Должен же быть какой-то выход. У каждого заклинания были швы, под которыми можно было просунуть пальцы и дернуть. Но еще мне хотелось знать, где сейчас находится Сорайа. Я бы использовала ее голову, чтобы разбить этот лед.

– Я не влюблена в наследника Низала.

– Не лги мне, Эссия, – строго сказала Нифран, не замечая того, что языки пламени уже пляшут вокруг ее талии. – Дай мне сосредоточиться.

Призрачные темные фигуры на берегу закачались, как будто напрягаясь, чтобы расслышать наш нелепый разговор.

– Огонь… – попыталась предупредить я мать, в глазах которой смешались золото и серебро.

– Он очень красив. До того, как я встретила твоего отца, мне нравились именно такие мужчины, как он. Сплошь лед и острые углы. Но наследник Низала? Не думаю, что в юности я была столь же дерзкой, как ты. Я поражена.

Китмир на моей юбке заскрежетал когтями, не в силах выбраться из своей шелковой тюрьмы.

Моя мать закричала пронзающим уши криком, и пламя с ликованием поглотило ее.

– Помогите!

Сначала я била кулаками по льду, а затем вырвала из своих волос корону и скребла ею по толстому слою замерзшего озера.

Почему лед не ломается?

Мои глаза застилал дым. Я терла их, слыша, как усилились истошные крики Нифран. Все происходило так же, как и в сотне моих снов. Посмотрев на свои руки, я увидела гладкую обнаженную кожу без браслетов. Я знала, что произойдет дальше. Огонь вспыхнет, сжирая призраков, а затем и меня. Я не могла смотреть на то, как это происходит. Если моя освобожденная магия – это не выход, тогда что же? В голове всплыла старая насмешка Ханым о том, что я могу обладать всей магией мира, но все равно отвернусь от Джасада.

– Эссия.

Сегодня я уже видела, как умирает моя мать, поэтому, наперекор всему, я бросилась в огонь и обхватила ее тело руками. Теневые призраки тоже бросились вперед, но вместо того, чтобы поглотить нас, огонь взметнулся вверх. Прямо в ночное небо, озаряя рассветом бегущие к нам тени. Не тени. Он озарил Давуда, Нияр, Палию. Бесчисленное количество джасади из моих кошмаров, которые обрели лица и имена.

– Ты спасла меня. – Глаза Нифран сияли.

Я попыталась снова обнять свою мать, но мои руки сомкнулись вокруг пустоты, потому что моя мать исчезла, забрав с собой и озеро, и всех джасади.

Оказавшись в моей старой дворцовой спальне, мы с Сорайей остались только вдвоем.

Моя магия заструилась вокруг нас, и Сорайа упала, схватившись за живот. Я села на пол рядом с ней, чувствуя невыносимую печаль. Лучшие воспоминания моего детства были связаны с Давудом и со временем, которое я проводила в моей комнате вместе с ней.

– Мне жаль, что Ханым предала тебя, Сорайа. Мы были всего лишь пешками в ее игре. – Я погладила мою бывшую служанку по склоненной голове, позволив горю, ярости и страху наполнить меня так же, как позволяла это себе Сорайа. – Если бы я не оказалась в Махэре, то стала бы такой же пустой, как и ты. Я бы так же, как и ты, относилась к любви. Как к болезни, которую стоит бояться.

Когда я обхватила ее лицо ладонями, на нем ясно читалась боль и паника.

– Прощай, Сорайа, – прошептала я.

Моя магия хлынула в мою служанку, а вихри серебра и золота закружили вокруг ее тела. Сорайа откинула голову назад и закричала, когда моя магия, вливаясь в ее тело, воспламенилась под кожей, а я закрыла лицо руками от нестерпимо белого цвета, заполнившего комнату.