Когда я вылезла из-под тела Давуда, на Дар аль-Манасир уже опускалась ночь. Как только она вступит в свои права, куча патрулирующих периметр стражников нападет на оставшихся в живых существ, чтобы снова заточить их до следующей Алкаллы. Стоя над Давудом, я смотрела на его неподвижное лицо, думая о том, что с ним сделал Верховный Равейн. Именно он велел привезти Давуда в Дар аль-Манасир, чтобы я убила его. Я была для Верховного не только игрушкой, которой можно распоряжаться по его желанию, а затем не колеблясь устранить с дороги, я была его чемпионом. Завывающее горе в моей груди остудила ярость. Нагнувшись, я подняла Давуда на руки, хотя он весил так мало, что мне бы не составило труда поднять его даже без многомесячных тренировок. Несмотря на голод и пытки, Давуд никогда не склонялся перед Низалом и умер так же, как все джасади в Дар аль-Манасире, оставаясь гордым и непоколебимым до самой смерти. Я бы никогда не позволила его телу покоиться в этой забытой деревне.

Пока я несла тело Давуда через лес, отделявший Дар аль-Манасир от остальной части Омала, я видела, как между деревьями мелькает свет фонарей и мечутся солдаты. Мое появление на краю Эссама было встречено шумом аплодисментов. Они раздавались сверху от зрителей, толпящихся на двух противоположных склонах и вытягивающих шеи, чтобы увидеть, что происходит на узкой площадке внизу. Когда я вышла на тропинку, остальная часть присутствующих, ожидающая чемпионов внизу, притихла при виде мертвеца у меня на руках, а выражение лица оратора становилось все более растерянным по мере моего приближения. За его спиной, в окружении охраны, стояли Верховный Равейн и другие члены королевских семей. Я старательно отводила взгляд от Верховного Равейна и его сына.

Пока оратор осматривал труп Давуда на моих руках и мое полуобнаженное тело, потому что оставшаяся часть туники после нападения аль-Анкаа прикрывала лишь мою грудь, ко мне подбежали Уэс и Джеру.

– Ты… – диктор не мог подобрать слов.

Я осторожно положила Давуда на руки Джеру и Уэса, не встречаясь с ними взглядом. Я знала, что они позаботятся о его теле и унесут его туда, где до него не доберутся падальщики. Бросив на землю палец ниснаса и паучью конечность дулхата, которая все это время была привязана к моему бедру, я обратилась к оратору:

– Палец ниснаса, нога дулхата, труп джасади. Три монстра и три трофея. – Я улыбнулась, но поскольку моя улыбка больше напоминала оскал, оратор поспешил отойти назад. – Давай, объявляй меня.

– Сильвия, – попытался что-то сказать Джеру хриплым голосом, но когда я посмотрела на него, солдат Низала покраснел и замолчал.

– Чемпион Низала присоединяется к чемпиону Орбана и переходит к третьему испытанию, – обратился оратор к собравшимся массам.

Я прошла мимо него, мимо Джеру и Уэса, с мертвецом на их руках, мимо аплодирующих людей и мимо аплодирующих королевских особ. Я не стала останавливаться, хотя знала, что сейчас могу увидеть удовлетворение во взгляде Верховного Равейна и раздражение во взгляде Вауна. Я молча села в карету, в которой уже находилась Диа, и под стон колес карета сразу пришла в движение. Мы молчали, пока не добрались до дворца, и перед тем, как карета остановилась, Диа стянула одеяло со своих плеч и бросила его мне на колени.

– Не показывай им ничего, кроме твоего взгляда, – сказала она.

Оцепенев, я натянула одеяло на плечи и вышла из остановившейся кареты. Никто из слуг не остановил меня, когда я входила во дворец. Ни один стражник не задал ни единого вопроса. Я поднималась по лестнице как в тумане, и лишь в тишине своих покоев я позволила себе сбросить одеяло на пол.

– Правда становится еще больнее, когда у твоих неудач появляются имена, –прошептала Ханым. – Становится еще больнее смотреть в лицо людям, которых ты подвела.

Мои браслеты запульсировали на ободранных запястьях, но я не чувствовала боли. Лишь ящики прикроватного столика задребезжали, будто сами по себе, и, вылетев, ударились о противоположную стену.

– Ты могла не встретить ни единого препятствия на своем пути и все равно нашла бы предлог, чтобы отвернуться «от своего народа», – сказала она. – Давуд мертв, твоя семья мертва, Сорайа никогда не была тебе близким человеком. Так кто у тебя остался?

Опрокинув ящики с тщательно сложенными платьями, шкаф накренился и полетел прямо в диван. Одеяло, лежащее на кровати, с треском порвалось, а ее каркас, заскрипев, треснул. По ковру комнаты заплясали языки пламени и стали подниматься по стене.

Прежде чем вонзить кинжал себе в грудь, Давуд прошептал мое имя. Имя, которое я так долго скрывала. Имя, которое я похоронила глубоко внутри себя. Имя, которое должно было сгореть дотла вместе с остальным Джасадом. Я так долго думала, что имя Эссия приносит смерть, куда бы я ни пошла, но услышав, как Давуд произносит его, я поняла, что уже забыла, что это значит – быть для кого-то кем-то родным. За эти несколько минут я впервые за одиннадцать лет почувствовал себя целой, даже если я сама больше не знала, кто такая Эссия.

Внезапно дверь за мной распахнулась, и словно по команде несколько подушек взорвались, осыпав перьями танцующий огонь.

В моем затылке закололо, и я обернулась, чтобы увидеть, как наследник Низала закрывает за собой дверь. Языки пламени уже лизали матрас, заливая комнату оранжевым сиянием, а с моего подбородка, с тех пор как я вошла во дворец, непрерывно капало что-то мокрое. Приложив к лицу тыльные стороны своих ладоней, с удивлением поняла, что это были мои слезы.

– Знаешь, я даже не могу вспомнить, когда в последний раз плакала. Наверное, лет шесть или семь назад, – сказала я Арину, слушая, как по зеркалу поползли трещины.

Стекло лопнуло, осыпав осколками разрушенный шкаф.

Пальцем я поймала слезинку в уголке своего глаза и задумчиво посмотрела на нее.

– Почему я не могу остановиться?

– Значит, ты намерена разрушить дворец Омала? – спросил Арин так непринужденно, будто предметы, летающие по комнате, были не более чем пылинками.

– О нет, я не жадная, мне хватит и этой половины, – ответила я, и треугольная оконная рама рухнула, образовав пролом в белом бетоне.

Преимуществом того, что я прожила с наследником Низала несколько месяцев, было то, насколько хорошо я научилась замечать малейшие изменения в непроницаемом выражении его лица.

– Как его звали? – спросил он, и все, что находилось на моей стороне комнаты, поднялось в воздух и полетело в противоположную стену.

– Замолчи! – прорычала я.

На этот раз Арин не мог стать моим якорем, и я не позволю ему снова нарушить благословенную пустоту внутри меня.

Арин стряхнул деревянные осколки со своего плаща и стал приближаться ко мне, ступая сапогами прямо по пламени.

– Кем он был для тебя?

– Я предупреждаю тебя! – Но вместо того, чтобы вспыхнуть от возмущения, моя магия начала гаснуть.

Прижав меня к стене, Арин обхватил руками мое лицо, и все, что я могла видеть, был ровный и непоколебимый взгляд его бледно-голубых глаз.

– Его отвезут в Джасад, – сказал Арин, и я, вцепившись руками в его плащ, закачала головой. – Они подготовят его к погребению по обычаю Джасада.

– Замолчи! – закричала я, толкнув его в плечи.

– Он будет похоронен в том месте, где все еще растет трава, – голос Арина проник в мою голову, словно твердый раскаленный прут, прижигающей рану. – В память о нем на месте его могилы будет посажена смоковница.

Давление моих браслетов ослабло, но пропасть внутри меня разверзлась еще шире.

Я попыталась не представлять себе этой картины, но она все равно развернулась перед моими глазами. Я видела, как Давуда вымыли нежными руками и завернули в белую простынь. Ритуалы смерти нежно шептались на языке ресара, а смоковница, посаженная на его могиле, цвела каждую весну.

Арин поймал меня прежде, чем я сползла по стене вниз. Наследник Низала прижал меня к своей груди и опустился вместе со мной на пол. Прижимаясь к сыну человека, который отнял у меня все, я позволила рыданиям сотрясти мое тело, плача так, как не плакала со времен Кровавого пира, когда закончилась моя первая жизнь.

– Я не мясник, – рыдала я, прижимаясь к горлу Арина. – И не топор, которым можно размахивать в любом направлении. Он заслуживал лучшего, чем я.

Все в той деревне заслуживали лучшего. В том, что Верховный Равейн сделал с Джасадом, не было ничего удивительного, но их собственная наследница убила и похоронила Ханым, чтобы избежать той же участи.

Арин ничего не отвечал на мои слова, позволяя просто выплакаться, и крепко обнимал меня своими мужественными руками. Он был настоящим. Давуд был настоящим. А я была не более чем призрак в теле трусихи.

Внезапно руки в перчатках обхватили мое лицо, а затем приподняли подбородок вверх. Железное самообладание Арина будто бы пошатнулось, когда он вгляделся в мое заплаканное лицо. В его глазах появилась дикость, которую я никогда не видела в Арине раньше.

– Посмотри на меня, Сурайра! – с яростью велел наследник Низала. – Ты не обязана это делать. Беги! Бери лошадь и уезжай как можно дальше.

– Что? – моргнула я.

– Я не буду преследовать тебя. У меня есть тайные владения в каждом королевстве, по всему Эссамскому лесу. Выбирай любое и будь свободна.

Арин так сильно сжимал мое лицо, что это почти причиняло боль, опровергая его слова. Вглядываясь в его лицо, я никак не могла понять, кто из нас сошел с ума?

– Даже осел, которого шесть раз пнули по голове, не стал бы предлагать столь неразумные действия. Ты что, издеваешься надо мной?

Арин так долго смотрел на меня, что его взгляд тоже начал причинять мне боль, а потом его большой палец в перчатке скользнул по моей скуле.

– Может ли быть сильным разум перед лицом твоих слез?

Я уставилась на него, разглядывая шелковистые пряди серебристых волос, спадающих ему за уши, его шрам, бросивший вызов смерти, и полные губы, складывающиеся в слова, которые вселяли ужас в людей и вращали ось судьбы по его непреклонной воле. Рот Арина, обычно источавший яд, сейчас изгибался в полуулыбке под моим взглядом.

Внезапно мне в голову пришел вопрос: почему был создан саммит, до того как Кровавый пир стал кровавым и послужил толчком к войне с Джасадом? Почему королевства собрались вместе?

– Малик и Малика из Джасада были добытчиками магии?

Мы оба замерли, и я прижала кончики пальцев к губам, не смея поверить, что они сложились в такие ужасные слова. Слова, которые, как и моя магия, могли стать причиной для того, чтобы мне заткнули рот и посадили в тюрьму.

– Твоя магия сильна, Эссия. Гидо Нияр и тэта Палия могут попытаться забрать ее часть, и ты должна им в этом отказать. Если нужно, тебе придется сразиться с ними, – сказала Нифран, разглаживая мои кудри и откидывая локоны с моего лица. – Я расскажу тебе одну давнюю забытую историю, но ты никогда не должна никому ее рассказывать. Ни Давуду, ни Сорайе.

Магическая добыча была мифом. Историей настолько опасной, что даже произнесение этих слов когда-то было поводом для наказания. Время вымыло ее из моей памяти, а те, кто помнил об этом мифе, были давно мертвы или забыты. Или, как одна безумная женщина, заперты в Бакирской башне.

Я впилась ногтями в свои ладони, чувствуя, как зеркала лабиринта в моей голове разбивались вдребезги. Я открывала свои воспоминания по частям и разрозненным осколкам, собирая их в единое кровавое целое. Фэйрел разбила первое зеркало, и с тех пор они рушились не переставая. Сколько еще их осталось?

Я подавила вздох, когда Арин резко притянул меня к себе. Обхватив его спину руками, я чувствовала, как он дрожал.

– Ах ты, маленькая лгунья… – прошептал он, задыхаясь. – Ты сумасшедшая! Я слишком дорожу твоим языком джасади, чтобы увидеть, как его вырезают из твоего рта. Никогда больше не произноси этих слов. Ни при мне, ни при ком-либо еще, ты поняла? – Он так резко разжал свои руки и отстранился, что мои челюсти клацнули друг об друга, когда я уронила голову. – Скажи мне, что ты поняла! – в его голосе звучала настоятельная просьба.

Мои глаза расширились, когда я увидела, как собственноручно ввергла в панику самого спокойного человека во всех королевствах.

– Я поняла. – Только после этих слов он отстранился, и я села на корточки.

Образ Давуда навис надо мной, как черный саван, но я не могла продолжать думать о нем, потому что должна была изучить осколки зеркала, которое привело Арина в такое состояние.

Мы напряженно смотрели друг на друга, но я продолжала молчать, потому что реакция Арина меня ошарашила. Что было ему известно?

Я поняла, что мое исследование будет проводиться вдали от наследника Низала, ведь я тоже слишком дорожила своим языком. Потому я заговорила слишком громко, желая, чтобы с лица Арина пропало выражение потрясения.

– Они еще не нападали. Ни муфсиды, ни ураби, ни даже Сорайа. Что, если они хотят дождаться окончания Алкаллы, когда твоих солдат не будет поблизости?

На мгновение Арин закрыл глаза, а когда он открыл их – в его взгляде исчезли все признаки неуверенности или напряжения.

– Тогда столкнутся примерно с этим. – Арин помог мне подняться на ноги, и я оглянулась на погром, устроенный в комнате.

Никакая смертная сила не смогла бы нанести такого урона. Все вокруг было настолько сломано, что не подлежало починке. В этой комнате пахло магией. Наверное, Арин пришел к такому же выводу, поэтому подкинул ногой пылающую доску от шкафа, и когда она приземлилась на подушку, та тоже воспламенилась, а после огонь перекинулся на матрас. Вероятно, Арин собирался звать омалийских слуг только после того, как обломки мебели превратятся в пепел. Конечно, он может сказать им, что пожар произошел из-за того, что на пол упала свеча, и слуги поверят ему, потому что он был Арином из Низала, а командиры армий не устраивали пожары в чужих дворцах.

– У тебя есть еще одна теория?

– Лучше. – Арин достал из уцелевшего гардероба одну из туник и передал ее мне. – У меня есть план.

В лучах утренней зари нового дня дворец Омала окружил парк экипажей самых разных цветов. Начался массовый отъезд в Низал для прохождения третьего испытания. Несколько человек, в том числе Ваун и Верховный Равейн, который должен был встречать гостей в Цитадели, сразу после второго испытания вернулись в свое королевство.

Я переминалась с ноги на ногу, стоя рядом с двумя коричневыми экипажами на пронизывающем холоде. Сорн, наследник Орбана, хлопал по своей карете, окрашенной в ярко-зеленые и коричневые цвета, и спрашивал Арина, не подойдут ли ему цвета Низала, на что Арин отвечал:

– Если я попаду в засаду по дороге, то явно не из-за того, в какие цвета раскрашена моя карета.

Даже Диа подавила ухмылку при виде смущенного лица Сорна.

– Вы приедете в Махэр, как раз к открытию ярмарки, – сказала я.

Дыхание из моего рта вырывалось наружу, превращаясь в белый пар. Дрожа, я плотнее закуталась в плащ, и Сэфа хмуро посмотрела на изъеденный молью воротник. Мне подарили десятки роскошных плащей, и ей не нравилось, что я все еще цепляюсь за свой старый потрепанный.

– Помогите Рори установить стенд и убедитесь, что он стоит не у фонтана, а то он устроит истерику.

– Ой! – воскликнула Сэфа, взглянув на Марека, и тот вздохнул.

– Сильвия, мы решили ехать с тобой.

Я прищурилась, ожидая, что он вот-вот засмеется.

– Хорошая шутка.

– Это не шутка. Мы едем с тобой. Мы уже сообщили об этом его высочеству, когда встретили его вчера на улице, еще до того, как мы вошли во дворец, – сказала Сэфа. – Мы ждали, что ты попросишь нас поехать вместе с тобой, почему ты этого не сделала?

– Почему? – переспросила я. – Священная юбка Дании, у вас что, мозги из головы вылетели? В Низале находится Верховный советник. Марек разыскивается за нападение на него и уклонение от призыва в армию. Ни при каких обстоятельствах вы не войдете в Низал.

– Вообще-то, – сказал Марек, – войдем.

Я оглянулась вокруг себя, проверяя, точно ли мы стоим перед дворцом Омала, а не находимся в каком-то странном сне.

– Марек, ты с самого начала не хотел туда ехать. Я знаю, что еговВысочество может быть очень убедительным, но мы можем добиться того, что нам нужно, и без тебя. Если речь идет о вчерашнем… эпизоде, то он вряд ли повторится, и вам не нужно…

– Будь я проклят, Сильвия! Тебе не обязательно проходить через это одной! – Марек взъерошил рукой свои волосы. – Почему ты думаешь, что мы решили идти с тобой только из-за того, что нас тащат за уши?

– Вы безрассудные глупцы. Мы можем выполнить план Арина и без вас. Со мной все будет в порядке.

– Мы вернемся в Махэр с тобой или не вернемся вообще, – отрезала Сэфа, а затем понизила голос, украдкой оглядываясь по сторонам. – Мы купили особенные чары у бродяги в Орбане. Он сказал, что заплатил за них джасади.

– Эти чары не долго держатся против людей, которые близко знакомы с вашими истинными лицами. – Я вскинула руки вверх, имея в виду Верховного советника.

– Вот почему командир распорядился отправить нас в нижние деревни. Марек родом из военного города, а моя мать дворянка. Так что никто не будет искать нас в южных провинциях Низала.

Из дворца, в сопровождении своей стражи, вышел Арин. Кивнув Феликсу и обменявшись несколькими словами с королевой Ханан, он направился к нам. Мой двоюродный брат и бабушка по отцовской линии смотрели ему вслед, а мрачный взгляд Феликса привел меня в восторг. Фактически у него были связаны руки. Он не смог бы напасть на меня в собственном королевстве и уж тем более в королевстве Арина. А после того случая с куклами Вайда больше не доверит Феликсу даже налить воды в ее чашу. Все его надежды на возмездие зависели от исхода третьего испытания.

Мой взгляд встретился со взглядом королевы Ханан, и я стала искать в лице пожилой женщины черты моего отца, которого я никогда не знала. Внезапно вечно усталый взгляд королевы Омала дрогнул, и она нахмурила брови, а я быстро отвела взгляд.

Подойдя к карете, Арин заметил грустное выражение моего лица и взглянул на моих спутников.

– Я их не заставлял, – сказал он, догадавшись о причине моего гнева. – Джеру, готовь лошадей, мы поедем южным маршрутом. И скажи солдатам, чтобы держались поблизости, но не сходились на тропе. Сэфа и Марек, ваша карета поедет впереди.

– Подожди… – Мои возражения заглушил шум всадников, вскочивших на лошадей.

Тридцать воинов Низала, возглавлявших процессию, начали свое шествие.

– Ты заметил? – громким шепотом сказала Сэфа, запрыгивая в карету. – Он не назвал тебя мальчиком.

Марек последовал за ней, закатив глаза.

Ругаясь, я села в карету к Арину, понимая, что у меня больше не будет возможности поговорить с Мареком и Сэфой до первой остановки, но к тому времени будет уже поздно что-либо менять.

На востоке уже взошло солнце, и ладони румяного зарева развернулись перед дворцом Омала. Мы проехали мимо хрустальных ворот, поблескивающих в лучах зарождающегося утра.

– Ты знал, что они поедут с нами, если ты скажешь, что это важно для меня, – обвиняюще обратилась я к Арину спустя час с начала поездки.

Наконец-то мы въехали в Эссам. Сплетенные друг с другом деревья грозили снова погрузить меня в воспоминания о вчерашнем дне, который я закончила с телом Давуда на руках. Следуя инстинкту, такому же естественному для меня, как дыхание, мне захотелось отбросить эти воспоминания, как я поступала со множеством других, но я боролась с этим чувством, потому что Давуд заслуживал того, чтобы о нем помнили. Даже если это заставляло меня жалеть о том, что я не умерла вместе с ним.

Кто мы есть – это то, откуда мы родом.

Давуд был для меня Джасадом. Он был воплощением любви, тепла, свободы и сострадания. Я набросила якорь на память о нем, закрепив его на негостеприимной почве своего разума, и какая-то часть меня вздохнула с облегчением.

– Я ничего такого им не говорил, – сказал Арин, подняв глаза от пергамента, на котором была нарисована карта.

Он развернул ее, едва мы отъехали от дворца, и всю дорогу то тут, то там делал пометки.

– Я сообщил о своем намерении разделиться и сказал, что они вольны сами выбирать свой путь.

Посреди безумия нашего последнего вечера в Омале в голове Арина созрел план. Вместо того чтобы ждать, пока муфсиды, ураби или Сорайа начнут действовать первыми, Aрин намеревался выманить их во время третьего испытания. Стражники должны были распустить слухи в верхних городах о плохом состоянии здоровья чемпиона Орбана, а Сэфа и Марек должны были отправиться в нижние деревни вместе с несколькими переодетыми солдатами. Они должны были притворяться организаторами Алкаллы и, выпивая в различных тавернах, жаловаться на плохо организованную безопасность третьего испытания по сравнению с испытаниями в Омале и Орбане.

В соответствии с планом Арина, группировки джасади должны были понять, что у них остается единственная возможность захватить меня. Если здоровье Дии ухудшается, то увеличивается вероятность того, что я стану победителем Алкаллы, а это означает, что я получу охрану в свое личное распоряжение до конца моих дней. Слухи, распространяемые Сэфой и Мареком по поводу слабой организации безопасности третьего испытания, должны были послужить дополнительным стимулом для нападения.

– А вдруг эти группировки заподозрят что-то неладное? Если им удавалось ускользать от тебя так долго, я с трудом верю, что небольшая хитрость заставит их действовать, – сказала я.

– О, они почти наверняка раскусят эту уловку. – Арин ловко расстегнул пуговицы своего плаща, наблюдая за слугами, метавшимися между фонтаном и моей горящей комнатой. – Но никто из них не захочет рисковать, потому что другая группировка может клюнуть на приманку и заполучить тебя первыми.

Поездка в Низал прошла в суматохе, спорах и холодных хижинах, в которых мы останавливались на ночлег. Каждый раз, когда я пыталась вразумить Сэфу, она закрывала уши руками и напевала что-то себе под нос, а Марек макал руки в грязь и гонялся за мной по хижине.

Идиоты. Они оба.

В день, когда мы должны были вступить в Низал, я так ужасно нервничала, что, чтобы отвлечься, взяла в руки одну из карт Арина и долго изучала ее, пытаясь расшифровать непонятные пометки, разгладив пергамент на своих ногах.

– Ты что, начал рисовать? – спросила я, вглядываясь в v-образные фигуры на карте и нацарапанные имена, а потом мое внимание привлек мост, который вполне мог быть Сирауком.

– Это горы, – сказал Арин, даже не попросив меня показать места на карте, которые меня так заинтересовали.

Я наморщила лоб и ударилась об окно из-за того, что карета затряслась на ухабах.

– Какие именно горы?

Теоретически с королевствами граничили сотни гор. Они возвышались над морями и пустынными землями. А теоретически, потому что свое путешествие по горам завершили менее пяти человек. Как бы велики ни были горы, обычно на картах рисовали лишь их общее местоположение.

– Все горы, – ответил Арин.

Он закинул ногу на ногу, разложив на них карту, но, не услышав от меня ничего в ответ, поднял взгляд.

– У тебя есть карта гор? – спросила я. – Подробная карта?

На лице Арина возникло такое выражение, которое наводило на мысль, что он решил, что я слишком много раз билась головой о дверцу кареты.

– Да, у меня есть несколько, но они далеки от завершения.

Мое сердце будто бы сжал чей-то кулак. Естественно, я признавала гениальность наследника, но в какой-то непонятный момент я начала им восхищаться, совершенно забыв, что его несравненный ум служил безжалостному королевству.

– У нас никогда не было против тебя ни единого шанса, не так ли? Даже будь у Джасада хоть тысяча крепостей, он все равно был бы обречен, потому что осада Равейна никогда бы не закончилась. Ведь у него есть ты, чтобы довести начатое им дело до конца. До последнего джасади.

Взгляд Арина застыл, и к нему вернулась долго отсутствующая холодная настороженность. Для меня ее возвращение стало поразительным.

– Я многое могу преодолеть, – сказал Арин. – Но даже я могу дрогнуть перед тысячью крепостей.

В нескольких милях от Цитадели Уэс направил карету Сэфы и Марека на юг, потому что на территорию Цитадели разрешалось въезжать только чемпионам и королевским гостям, но даже этой горстке избранных не разрешалось провести в ней ночь. Члены королевских семей должны были остановиться на ночь в верхних городах, а испытание должно было состояться утром. На следующий день вечером, после Бала победителей, те, кто планировал остаться в Низале, должны были объяснить цель своего пребывания. Гостеприимство не входило в число и так немногочисленных добродетелей Низала.

Сэфа и Марек должны были приступить к выполнению своей части плана уже сегодня. Переодевшись, они пойдут по всем нижним деревням, чтобы пустить слухи о небезопасности третьего испытания. Я хотела бы, чтобы Сэфа и Марек провели эту ночь в апартаментах чемпиона, вместе со мной, но эти апартаменты были расположены между вторыми и третьими воротами Цитадели. Слишком близко от королевских особ Низала и людей, которые могут их узнать. Поэтому нам не стоило встречаться с ними до окончания третьего испытания. Во время Бала победителей они будут ждать меня в карете, и по его окончании мы уедем из Низала в сопровождении солдат, а если я выиграю, то в сопровождении моей собственной охраны.

– Мы знаем, как позаботиться о себе, – заверила меня Сэфа.

Я позволила Мареку притянуть меня в свои объятия и даже похлопала его по спине.

– Доверяй себе, – пробормотал он, а когда я отстранилась, его взгляд был устремлен на карету Арина. – Себе и больше никому.

Еще долго после того, как карета исчезла из зоны моей видимости, меня терзало беспокойство. Я напоминала себе, что до приезда в Махэр они были мошенниками и бродягами и спокойно могли пережить эту ночь. Если Сэфа не остановится, чтобы помочь скулящим щенкам, а ее в этот момент кто-нибудь запихнет в какую-нибудь повозку.

Наша карета накренилась вправо, и одна из карт Арина приземлилась на мою ногу. Выглянув в окно, я стала наблюдать, как дикая местность Эссама сменяется ровной землей, а когда впереди показались первые из трех нависающих черных врат, нас окружили солдаты. Врата были настолько высокими, что их шпили исчезали в тумане, клубящемся под луной, а ворон, выкованный из сверкающей стали, будто бы взлетал над двумя скрещивающимися мечами. Внезапно символ Низала разделился надвое, и перые ворота распахнулись. Когда мы проехали через следующие двое ворот, мое волнение только усилилось. Я затаила дыхание, а наша карета уже без остановок понеслась вперед. Цитадель возвышалась перед нами в виде цилиндрической спирали из железа и стали. Пик, похожий на лезвие, вонзался в небо, как бы пронзая облака и наказывая их за то, что они посмели забраться выше него. От середины шпиля отходило несколько металлических ножек, каждая из которых соединялась с одним из семи грозных крыльев Цитадели, словно она была пауком разрушения, готовым к прыжку. На вершине каждого крыла сияли массивные фиолетово-черные гребни, на каждом сидел ворон. Зловещие взгляды семи воронов следили за безрассудным людьми, которые отважились проникнуть прямо в пасть к чудовищу.

– Добро пожаловать в Низал, – сказал Арин.