К Балу победителей я готовилась одна. Мои вещи были размещены в комнате, которая располагалась в главном шпиле Цитадели. На скамье лежало мое переливающееся шелковое платье сливового цвета, а я, стоя перед позолоченным зеркалом, гримасничала, пока у меня не заболели щеки. Я пыталась выразить мимикой гордость, унижение, восхищение. Несмотря на то, что я достигла успеха в выражении эмоций лицом, с моими глазами почти ничего нельзя было сделать. Мертвый и безжалостный темный взгляд совершенно не хотел оживать. Поэтому я подвела глаза тонкой линией синей подводки и отвела взгляд от зеркала.

Раздался стук в дверь, и настала пора еще раз выступить перед публикой. В зеркале отразился вошедший в комнату Арин. Пока он закрывал за собой дверь, я надела перчатки, которые подарил мне Рори.

– Как долго мне придется оставаться здесь? – спросила я наследника, прислонившегося к двери.

У меня бы хватило пальцев на одной руке, чтобы пересчитать, сколько раз я видела Арина облокотившимся на какой-то предмет, ведь это был очень красноречивый знак. Хотя, пока я не узнала его лучше, я считала, что этот мужчина вышел из утробы своей матери жестким и недовольным.

– Пару часов. За это время они хорошо опьянеют, и никто не заметит, как ты уйдешь.

Я откинула волосы с лица, и мои пышные локоны рассыпались по спине.

– Карета победителя готова. В ней тебя будут ждать Сэфа и мальчик. Я выделил свиту из своих самых квалифицированных воинов, которая будет сопровождать вас. Они доставят тебя туда, куда ты пожелаешь, и когда вы достигнете места назначения, ты сможешь выбрать из них десять солдат, которые станут твоей постоянной охраной. Выигрыш будет доставлен отдельно и незаметно в выбранное тобой место.

Арин говорил совершенно монотонно, и мне стало интересно, не практиковался ли он, как и я сегодня перед зеркалом, в выражении своих чувств?

Я повернулась, и его вид на мгновение сбил меня с мысли. Он был одет в тунику самого яркого фиолетового оттенка на свете. Она облегала его широкие плечи, и я могла увидеть под ней очертания его торса. Слева на тунике в районе груди был вышит символ Низала. На его ногах были одеты простые черные брюки и чистые ботинки. Серебряные волосы были убраны с лица аметистовым обручем, а вместо тяжелого плаща на Арине был облегающий черный фрак, сужающийся за спиной. На левой стороне фрака красовались пять блестящих пурпурных пуговиц, а на противоположной крошечные вороны.

– Тебе не стоит сегодня стоять рядом со мной, – выдавила я из себя. – Поскольку все будут глазеть на тебя, и я не смогу ускользнуть.

– Могу тебя заверить, что сегодня вечером не я буду объектом всеобщего интереса, – сухо сказал он, но на его губах появилась легкая улыбка.

Застенчивый Арин. Теперь я видела все.

Я вздохнула, упираясь локтями в колени и закрывая ладонями лицо.

– Вы схватили кого-то еще?

Пауза Арина ответила сама за себя.

– Нет.

Когда я очнулась в яме, на арене царила анархия. Несколько солдат Низала патрулировали снаружи, а остальные скрывались в толпе. Они ловили всех, в чьих глазах отражался хоть малейший намек на золото или серебро. В тот момент, когда пал изумрудный барьер, Сорн и Арин выбежали из туннелей, чтобы вытащить Дию, голова которой практически скрылась в песке. Чтобы вытащить девушку, понадобились наследник Орбана и шестеро солдат. Я беспомощно наблюдала за тем, как Сорн подхватил обмякшее тело Дии на руки и тряс за плечи, зовя врача. Когда Арин вытащил меня, я погрузилась в песок только наполовину, потому что была значительно выше Дии. Убедившись в том, что я пришла в сознание, Арин снял перчатки и, открыв единственный выход с арены, прижимал пальцы ко лбу каждого из выходящих гостей, выстроившихся в очередь у двери. Те, кто оказывал сопротивление, были задержаны, и таким образом удалось обнаружить пятьдесят муфсидов. Любые чувства, которые я могла проявить при их поимке, угасли, когда я увидела, как они перебили персонал Уср Джасада и разрушили крепость. Позже я узнала, что Арин обнаружил Сорайу, лежащую с пустым флаконом в руке под каретой.

– Когда я прикоснулся к ней, ее магия уже угасала, – сказал Арин. – И через несколько мгновений она умерла.

Избегая подробностей, я рассказала о том, как она провела меня через свои воспоминания. Магия, которой она наполнила эликсир, подсунутый мне, должна была обеспечить мою смерть в созданных ею иллюзиях, а в итоге она умерла в моих. Если мои воспоминания были зеркалами, то ее – мстительной пустотой.

Сорайа была мертва, банда муфсидов была поймана, я стала победителем Алкаллы, а чемпионка Орбана, ставшая жертвой нашей победы, погрузилась в беспробудный сон. Сорн приказал доставить ее в Орбан и разослал гонцов по всем уголкам королевства в поисках лекарства.

– Диа жива, и Сорн упрямый человек. Если лекарство от ее сна существует, то он обязательно его найдет. Она знала о рисках, связанных с третьим испытанием, и все могло обернуться гораздо хуже, – сказал Арин.

– Хуже? – Я подошла к гардеробу. – Она выпила отравленный эликсир, ты думаешь, Сорн готовил ее к этому?

Я попыталась сдержать вспыхнувший в моей груди гнев, открывший двери для остальных чувств.

– Ты поймал своих джасади, – пробормотала я. – Наш уговор выполнен.

– Так и есть. – Арин сжал челюсти. – Свобода твоя.

Даже для моих собственных ушей мой смех прозвучал слишком глухо. Теперь я могла воплотить свои мечты в реальность. Купить лавку Рори, построить еще один дом для подопечных Райи, приобрести у Юлия старую карету для Марека и ездить в ней с Сэфой за приключениями. Только теперь эти мечты стали запятнаны. Они прогнили от адского знания о том, что мои бабушка и дедушка предали наш народ самым вероломным и немыслимым образом. Уср Джасад был лишь иллюзией и красивой историей, скрывающей под собой гнилые корни. Казалось, все, что я знала до этого, было ложью. Моя магия заставила муфсидов начать подготовку к осаде. Где-то между встречей с Сорайей и смертью Давуда моя последняя иллюзия свободы разлетелась вдребезги.

– Вот. – Арин протянул мне плащ. – Я не хотел оставлять его в карете.

Взяв сверток, я развернула его и, к моему удивлению, обнаружила, что изъеденный молью воротник был отремонтирован.

– Спасибо, – сказала я, проведя пальцем по новой строчке.

– Сильвия, – голос Арина звучал напряженно. – Не поступай так с самой собой.

– Не поступать как? – Я обнаружила, что в правом кармане плаща лежит какой-то комок, и посчитала это странным, потому что мой кинжал был у меня в сапоге.

Арин сделал несколько шагов, встав так близко, что я чуть не уронила свой плащ. Он положил указательный палец под мой подбородок, заставляя меня поднять взгляд. Волнение так окрасило голос Арина, что выделило его слабый акцент:

– Я хочу помочь тебе. Скажи мне, что я могу сделать? Что я должен сказать?

Я закрыла рот Арина рукой, прервав его речь, и, пристально глядя в мои глаза, он сжал рукой мое запястье. Только через несколько секунд я позволила себе заговорить:

– Сорайа пыталась убить меня в течение многих лет. Она возглавляла восстание муфсидов и убивала джасади. Возможно, из-за нее Диа никогда не проснется. Ее смерть должна радовать меня! – эти слова неожиданно вырвались наружу, как обычно это бывает с самыми неприятными истинами, которые просят, чтобы их услышали, но вслед за ними я призналась еще и в том, что грузом лежит у меня на сердце. – Но все, что я чувствую, – это горе, потому что еще один джасади мертв.

К тому, кем стала Сорайа, приложила руку не только Ханым, но и мои дедушка и бабушка. Они сделали так, что муфсиды ополчились против своего собственного народа. Я прилагала столько усилий, чтобы отгородиться от этой правды и этой боли. Превратить чувство вины в гнев, а печаль в презрение. Ханым часто стыдила меня, отягощая чувствами, которых я не могла вынести, а когда я обнаружила, что эти чувства не ушли даже после ее убийства, я воздвигала вокруг себя барьеры выше ворот самой Цитадели.

– Все мечты, которые я хотела воплотить в реальность, были только для меня, но на самом деле меня не существует, – прошептала я, и это были самые правдивые слова, которые я когда-либо произносила. – Как ты это назвал? Инфантильное владение своими эмоциями? – Я заставила Арина отпустить мое запястье и вытерла свои слезы.

Арин посмотрел на меня, и его взгляд был не расценивающим, настороженным или расчетливым, он был почти беспомощным.

– В любом случае, – я закашлялась, роясь в кармане плаща, – к несчастью для тебя, если я не размышляю о чем-либо, то начинаю жаловаться. – Из моего рта вырвался поток бессодержательной болтовни, заглушая дискомфорт от того, что я слишком много ему рассказала. – И сегодня вечером я планирую делать и то и другое.

Я достала из кармана ожерелье, купленное у уличного торговца в Омале, о котором я совсем забыла.

Брови Арина изогнулись в изумлении, и от этого он стал несправедливо привлекательным.

– Ты покраснела.

– Я не краснею, – возразила я, но этот раз вполне мог быть исключением, потому что я почувствовала, как к моим щекам прилила кровь.

Отравленный сок Аюме, испорченный эликсир и когти аль-Анкаа меркли по сравнению с тем, сколько усилий мне потребовалось, чтобы протянуть это ожерелье в сторону наследника Низала.

– Я купила это для тебя, – сказала я, произнося предложение буквально по слогам. – Конечно, тебе не обязательно его носить. Я просто подумала, вдруг ты захочешь, потому что фиолетовый цвет напомнил мне о вороне на твоем плаще.

Я не стала говорить, что фиговое дерево, из которого сделан этот браслет, ассоциировалось у меня с безопасностью и комфортом. С двумя вещами, которые по болезненной иронии судьбы стали у меня ассоциироваться и с Арином.

Арин уставился на ожерелье, и прошло столько времени, что еще две секунды, и я бы притворилась, что теряю сознание, или, возможно, бросилась бы на меч первого попавшегося солдата. Все что угодно, лишь бы он не смог возродить меня.

Чем я только думала? Командир не носил украшений, и тем более не носил дешевого омальского ожерелья из фруктовых деревьев. Но, вопреки моим ожиданиям, пальцы в перчатке сомкнулись вокруг ожерелья, и он повязал его на шею, похлопав по месту, где оно теперь висело.

– Как будто я откажусь от подарка самой Сурайры, – задумчиво сказал он, а затем покачал головой, будто эти слова противоречили привычной ему рациональности. – От победителя Алкаллы.

Жар распространился по моим щекам, вспыхивая даже на корнях волос, и я рассмеялась, возясь с плащом.

– Считай, что я польщена. Великий и могучий полководец принял мое скромное подношение – вот это и есть настоящая победа, которую стоит отпраздновать.

– Прекрати. – Пальцы Арина сжали ожерелье.

Неужели он думал, я смогу контролировать поток моих слов, когда нарастает моя паника?

Чего я желала больше, чем видеть редкие улыбки Арина и проводить с ним как можно больше времени? Я хотела, чтобы он узнал меня. Хотела доверить ему свой стыд и сожаление и верить, что он примет их.

– Ну же, мой сеньор. Скромность вам не к лицу. – Я стала бешено жестикулировать, а мои руки будто стали жить своей жизнью, независимо от разума. – Я только радуюсь чести и высокому достоинству такого жеста от…

– Хватит! – прикрикнул на меня Арин.

Я бросила плащ, а он сделал еще один шаг ко мне со сложной смесью отчаянья и гнева на лице.

– Я не бессмертен, не возвышенный, не могущественный и не великолепный. Я не могу быть таким, потому что я всего лишь человек, – каждое слово было вырвано из места в его голове, где слишком долго кипело пренебрежение, а ледяные голубые глаза, которые видели слишком многое, похоже, раскусили мое притворство, ища за ним мою истинную личность. – Я всего лишь мужчина.

Наверно, я уже не вспомню, кто из нас сделал первый шаг. Эти детали померкли, чтобы освободить место для всего остального.

Наш поцелуй должен был сотрясти основание самой Цитадели. Арин прижался к моим губам своими и обнял меня за талию, крепко прижимая к себе, словно стальными лентами. Я зарылась руками в его мягкие волосы, снимая с них обруч, и внутри меня все сжалось, будто пружины слепой нужды и чистой жажды. На вкус Арина нельзя было сравнить ни с чем, что я знала раньше. Я дала себе клятву не пьянеть от его поцелуя, но отказалась от нее ради возможности вкусить его декаданс. Я даже не успела заметить, как ударилась спиной о шкаф, обхватив ногами его талию. Я порвала одну из перчаток, подаренных мне Рори, пытаясь их снять, чтобы провести голыми пальцами по шраму Арина, по теням под его глазами, обнять его за затылок. Я жаждала прикоснуться к нему, начертать свое имя на его коже, оставить на нем такую же глубокую метку, какую он оставил на мне. Арин целовал меня с таким же исключительным вниманием и мастерством, которое он проявлял во всех аспектах своей жизни. Своим поцелуем он будто разрывал меня на части, а когда его ловкие руки пробрались под мою юбку и пальцы сжали мои бедра так сильно, что на них наверняка остались синяки, – я поняла, что хотела этого. Мне хотелось иметь возможность после всего прижимать свои пальцы к оставленным им следам и трепетать от вспыхнувшей боли. Каждый удар моего колотящегося сердца сопровождало эхо, разбивающее громкую какофонию нашего дыхания. Мы делали друг с другом что-то ужасное. Выпускали наружу наших внутренних монстров. Райа бы сказала, что теперь мы прокляты от того, что познали это чувство. Как я могла уйти, узнав, что он чувствует в моих объятиях? Когда я слышала мое имя, произнесенное его надломленным голосом? Как я могла позволить кому-то еще произнести его после него? Я вцепилась в шнуровку жилета Арина, шепча в его губы проклятия, пока мне, наконец, не удалось ослабить шнуровку. Я задрала его тунику и провела пальцами по прессу на его животе, а затем впилась ногтями в бедро. Арин вздрогнул, и от его дрожи по мне прокатился жар. Этот скрытный мужчина, который никогда не реагировал на мои оскорбления или вспыльчивость, был так отзывчив на мои прикосновения. Но мне хотелось получить от него больше. Хотелось довести непоколебимого командира до безумия своими пальцами, губами и кожей. Хотелось забыться и перестать копаться в мусоре в своей голове, а просто раствориться в нем.

– Ты имеешь хоть малейшее представление о том, как я хочу тебя? – Я оказалась прижата к шкафу его твердым телом, а его губы прижались к моему горлу, к тому месту, где под моей кожей бился пульс. – Чем ты меня очаровываешь?

Магия во мне затрепетала, когда он скользнул своими ладонями выше по моим бедрам, словно синхронно двигаясь вместе с жаром, распространяющимся по моим венам.

– В постель, сейчас же!

Дикий блеск в улыбке Арина заставил меня содрогнуться от предвкушения. Я никогда не буду чувствовать себя с ним в полной безопасности так же, как он не будет чувствовать ее рядом со мной.

– Это приказ, Сурайра?

В ответ я крепче обхватила ногами его талию, и мой мир перевернулся, когда Арин обнял меня и бросил на кровать. Поставив колено в основание кровати, он смотрел на меня сверху вниз с голодом в глазах и одновременно с чем-то гораздо более спокойным. Это была гораздо более опасная эмоция.

– Иногда он так на тебя смотрит, будто ты скала, с которой он в любой момент может упасть и разбиться насмерть, но все равно с каждым днем приближается ближе к ее краю.

Я привстала и потянула Арина вниз на кровать, обхватив ладонями его лицо. Убедившись, что я полностью завладела его вниманием, я прижалась губами к его лбу. Он крепко сжал меня за запястье, но не отстранился. Мне хотелось вскрыть его тело и запомнить его изнутри. Я поняла, как я ошибалась. Арин не был напряженной сжатой пружиной. Пружиной была я. Той самой, что давит на самые холодные, острые части души Арина, которые, скорее всего, выдержат это давление, но моя душа грозит разбиться под этим давлением вдребезги. Я разрывала себя на части, чтобы избежать этого, но знала, что, быть может, больше никогда не смогу стать той, кем была прежде. Мне хотелось надеяться, что то, что мы потеряли, все еще можно было спасти, несмотря на то, во что мы превратились. Я надеялась, что мы все еще сможем снова научиться быть более мягкими.

Пока я по очереди целовала его левый глаз, затем правый уголок его рта, шрам на его челюсти и сам Арин начал дрожать.

– Сильвия… – В его голосе слышались наполовину мольба, наполовину боль.

И сквозь туман моего желания пробился голос Вайды:

– Он прячет свое сердце просто из чувства самосохранения.

– Я презираю тебя, – внезапно сказала я, проведя пальцами по его волосам, продолжая наслаждаться тяжестью его тела, прижатого к моему.

Арин обращался со мной так осторожно, будто может раздавить меня, если потеряет концентрацию. Глупый.

Я ударила его по лодыжке и рассмеялась, когда он поймал мою ногу и повалил меня на спину.

– Я мечтаю убить тебя, – сказала я, проведя пальцем по острой линии его носа.

Арин снова взял меня за запястье, и меня охватило беспокойство. Не зашла ли я слишком далеко? Но он смотрел на меня глазами, потемневшими от удовольствия, а затем провел большим пальцем по бороздке, образовавшейся на моем лбу.

– Моя сумасшедшая Сурайра. Нам есть что обсудить по части соблазнения.

Стук в дверь испугал меня, и я вскрикнула, а Арин прикрыл мой рот рукой.

– Победительница Сильвия. Вам нужна помощь?

Я укусила Арина за руку в перчатке, и он с ухмылкой убрал ее от моего рта.

– Нет, спасибо.

Его губы снова прижались к моим, и я обхватила Арина за шею, обвиваясь вокруг него всем телом, словно змея вокруг своей жертвы. Запустив большой палец за пояс его брюк, я провела им по изгибу его бедра.

Внезапно Арин слегка отстранился, и его холодность заставила меня опомниться. Когда он вновь повернул голову в мою сторону, его челюсти были плотно сжаты.

– Мне нужно время, – выдавил он. – Твоя магия.

– На что это похоже?

– Я будто не могу доверять собственным рукам. Такое ощущение, что вместо того, чтобы погладить твою прекрасную шею, я могу просто сломать ее.

Я должна была испугаться, и, по правде говоря, так оно и было, но мой страх всегда был центральным краеугольным камнем наших отношений. Если он говорил правду или то, что он считал правдой, то проклятие, наложенное на него, сделало его настолько чувствительным к магии, что любое мое прикосновение причиняло ему боль. Это было хорошее объяснение его недавнему отстранению, но мне все равно было интересно, и я намеренно, но осторожно, приложила ладонь к щеке Арина.

…если тебе нужна самая убедительная теория, то я подозреваю, что прикосновение к тебе, когда ты сможешь полностью управлять своей магией, просто убьет меня.

Его пальцы в перчатках сжались на моем запястье, но он не отбросил мою руку в сторону.

– Арин. – Я прижалась щекой к его волосам. – Я делаю тебе больно?

Он невесомо поцеловал мой подбородок.

– Постоянно. – Он произнес это слово одновременно тоскливым и довольным тоном.

Я погладила его лицо.

Рапсодии поэтов и любовные мелодии. Теперь я их понимала. У меня не было таланта к сочинительству, поэтому я просто провела пальцами по венам на внутренней стороне его запястья и покрыла поцелуями твердую линию его подбородка, запоминая форму улыбки Арина.

– Нам пора идти, – прошептал Арин мне в губы. – И как только они закончат с речами, то перейдут к алкоголю.

– Фу, алкоголь, – пробормотала я, когда он помог мне встать с кровати. – А что, если мы скажем, что наследник Низала выражал свои личные поздравления своему чемпиону? – поморщилась я, но Арин уже надевал обруч на голову, бормоча что-то себе под нос.

Наверно, молил высшие силы о терпении.

Я поправила свои волосы, позволив им свободно спадать на мои разгоряченные щеки, а когда попыталась открыть дверь, Арин схватил меня за запястья.

– Я могу выдержать еще один. – Притянув меня к себе, Арин впился губами в мои губы.

Он запустил руку в мои волосы, наклоняя мою голову и кладя большой палец на мой подбородок, чтобы я не шевелилась. Я видела, как он с таким же выражением лица держит в руках смертоносное оружие, а если Арин был так же разборчив в своих любовницах, как и во всем остальном, я не понимала, как кто-то сможет жить с ним. Он едва прикоснулся ко мне, а я уже чувствовала, как во мне пылает пожар.

Когда Арин отстранился, в его глазах появилось лукавое обещание.

– Ты не такая, как я ожидал, – прошептал он.

– Кажется, ты уже говорил что-то подобное раньше, – смущенно сказала я, переводя дыхание.

В узком холле, соединяющем шпиль с крылом, где проходил Бал победителей, звенели наши шаги. От пола до потолка в каждую стену были вставлены стеклянные панели, и пока мы шли по тонкому стеклянному полу, я остро осознавала, как высоко мы находимся над землей. Мы спустились к арочному проему, вершину которого образовывали два скрещенных меча, а сам он был в форме ворона, расправившего крылья. Этот проем вел в бальный зал, и, подойдя к нему, Арин отдернул занавес, пропуская меня вперед.

– После тебя.

Собрав свои нервы в кулак, я прошла в бальный зал, полный чистого великолепия. Со сводчатых потолков вдоль стен свисали фонари, а в центре была установлена платформа, на которой, задрапированные шелковыми черными скатертями, стояли столы. Низал не пожалел денег ни на какие расходы. Алкоголь лился рекой, музыканты играли на омалийских инструментах в знак уважения к моему родному королевству. Сотни хорошо одетых гостей кружились по бальному залу. Их болтовня была подобна звуковой волне, под течение которой я попала.

То, что Диа стала второй финалисткой этой Алкаллы, тоже не осталось незамеченным. Банкетный стол мог похвастаться разнообразием соленого мяса, толстого заотарского хлеба, засахаренных зерен граната в резных деревянных чашках и подслащенного запеченного хлеба, вымоченного перед этим в свежем молоке. Три других стола были отведены под эль и бутылки лавандовой настойки, фирменного напитка Орбана. Члены королевских семей сидели на платформе в мягких креслах с высокими спинками, беседуя и наблюдая за радостными танцорами, но я заметила, что за столом отсутствовала одна королевская особа. Сорн, затаившись в тени, сидел в гордом одиночестве, а на кончиках его пальцев болталась полупустая чаша.

– Я сейчас вернусь, – пробормотала я, и Арин нахмурился, но не попытался меня остановить.

Наследник Орбана следил за моим приближением со смесью презрения и тоски.

– Ну кто, если не победитель. Пришла позлорадствовать? – спросил Сорн, допивая капли из своей чаши.

Я едва услышала, что он сказал за всем этим шумом.

Несмотря на то что я полагала, что интеллект Сорна примерно равен интеллекту неочищенного грецкого ореха, он заботился о своем чемпионе, чего нельзя было сказать о Вайде или Феликсе.

– Я сожалею о том, что случилось с Дией. Она не заслуживала получить поражение таким бесчестным образом. Я уверена, что она проснется.

Словно из ниоткуда Сорн вытащил бутылку и налил алкоголя в свою чашу. Я сморщилась, узнав приторный запах. Сколько он выпил?

– Ты так уверена в себе? Моя деревенская сирота уверена, что Диа проснется. Быстрее созывайте глашатаев, мы должны поделиться этой чудесной новостью.

А чего еще я ожидала?

Повернувшись, я оставила Сорна наедине с самим собой, позволив ему продолжать выставлять себя на посмешище. Я жалела, что здесь нет Дии, хотя бы для того, чтобы узнать у нее, что же, черт возьми, так привлекло неотесанного наследника в таком язвительном и сообразительном воине, как она.

Традиционно победитель занимал заветное место на королевской трибуне, на которой в своем кресле развалился Верховный Равейн, зажав скипетр под мышкой и перекатывая между пальцами виноградинку. Он был одет в черную мантию Низала и фиолетовую накидку, приколотую к воротнику. Мне было предпочтительнее сидеть в ведре с разбитым стеклом, чем рядом с Равейном, но от этого на какое-то время меня спас Арин, протянув руку.

– Помню, мы договорились.

– Ты выучил шаги?

Арин поднял меня в воздух, подхватив под мышки, и, развернув лицом к себе, закружил нас в танце. Несколько человек вокруг нас зааплодировали, а он одарил меня улыбкой, которую мне хотелось забрать с собой.

– В девять лет.

– Лжец! – Я покачала головой с притворным возмущением. – Все вокруг пялятся на тебя, – сказала я, заметив, что Арин привлекал значительно больше внимания, чем я.

– Обычно я не участвую в таких мероприятиях, – хмыкнул он. – Они удивлены.

Я посмотрела на собравшихся королевских особ.

– Кто из них Верховный советник?

– Несколько минут назад он пошел за слугой, – ответил Арин. – А что?

– Находиться в одном зале с этим жалким трусом действует мне на нервы, – сказала я, скользя рукой по плечам Арина, и его глаза сузились.

– Жалким?

Я задумалась, сомневаясь, стоит ли мне рассказывать ему историю Сэфы. Я скрывала это так долго не потому, что не могла об этом рассказать, а потому что была уверена, что знание истинной причины, по которой Сэфу и Марека разыскивал Верховный советник, вряд ли бы как-то повлияло на первоначальную угрозу Арина в их адрес. Сэфа поделилась со мной этой правдой на следующий день после того, как мне уже рассказал о ней Марек, но с тех пор она больше не проронила об этом ни слова. Но если бы Арин мог избавить Низал от Верховного советника, то мне стоило рассказать ему эту историю. Кратко, насколько это было возможно, я пересказала ему всю историю, включая участие в ней Марека, и когда я закончила, плечи Арина под моими ладонями напряглись туже, чем тетива.

– Прекрати самобичевание, – пробормотала я. – Ты не мог знать.

Меня передернуло от того, как легко он мне поверил. С каких это пор Арин принимает чьи-либо слова за чистую монету?

– Я бы предложил Сэфе привлечь его к ответственности перед судом Верховного, – сказал Арин. – Я много раз видел, как он задерживается после банкета, чтобы приставать к служанкам. – Арин указал на кого-то в толпе, и, посмотрев в указанном направлении, я увидела мужчину среднего роста с маленьким ртом и длинным лбом, который волочился за молодой девушкой-служанкой.

Совершенно обычный человек. Ничто не указывало на то, что у него был аппетит на беспомощных молодых девушек.

Внезапно взгляд Арина задержался на ком-то позади меня, и, выругавшись, он оступился, налетев на пару позади нас. Ничто не могло меня встревожить больше, чем явно встревоженный Арин.

– Стражники тащат в зал мужчину и женщину, напустивших на себя чары.

Я обернулась и, конечно, увидела, что между двумя солдатами Низала стояла Сэфа в образе старухи и Марек в образе черноволосого рабочего. Один из солдат бросился вперед и стал что-то шептать на ухо Верховному Равейну. Я попыталась подойти к ним, но Арин вцепился в мой локоть.

– Подожди.

В ответ на то, что прошептал ему солдат, Верховный Равейн тяжело вздохнул.

– Арин? – Он наклонил голову в сторону Сэфы и Марека, и Арин кивнул, пробиваясь сквозь толпу, но не отпуская мою руку.

При виде меня на лице Сэфы появилось облегчение.

– С тобой все в порядке, – выдохнула она. – Сильвия, кто-то напал на карету победителя, и солдаты думают, что это были мы. Мы сказали им, что собирались вернуться в Омал вместе с тобой и на карету напали до нашего приезда.

– Но они нам не верят, – прорычал Марек, дергаясь в руках солдата.

Я вздрогнула от боли, когда Арин сжал мой локоть еще сильнее.

– Освободите их, – резкий голос наследника подчеркнул срочность его приказа. – И предупредите солдат, чтобы закрыли ворота. Я хочу, чтоб мои личные гвардейцы стояли у экипажей. Каждый солдат на территории Цитадели должен прочесать ее в поисках налетчиков, так что будите новобранцев.

Солдаты, отпустившие Марека и Сэфу, побежали выполнять приказ, а я накрыла руку Арина, лежащую на моем локте, своей, и он, наконец, взглянул на меня и ослабил хватку.

– Ураби, – пояснил он, застыв на месте. – На третьем испытании мы не увидели никого из них, и я решил, что они не клюнули на приманку. Должно быть, они пробрались на территорию Цитадели, пока солдаты сдерживали толпу. Конец Алкаллы – это не третье испытание, а Бал победителей.

Я не успела отреагировать на его слова, потому что Верховный советник, забыв о служанке, за которой ухлестывал, прищурился, глядя на Сэфу, и вдруг отпрянул назад.

– Сайали, – задыхаясь, проговорил он. – Это ты.

Сэфа плюнул ему под ноги, а трое стражников бросились вперед, чтобы удержать Марека, когда тот бросился на мужчину.

– Ваше высочество! – закричал Верховный советник. – Это те животные, которые ограбили меня и оставили умирать. – Он покраснел от гнева, а его туника стала мокрой от пролитого на нее напитка.

Вокруг нас собралось еще больше стражи, а Верховный Равейн почти нехотя окинул взглядом царящий вокруг хаос. Он встал, размахивая своим скипетром.

– Арестуйте их! – приказал он так рассеянно, будто просил принести ему стакан воды. – Пусть дожидаются суда в подземелье.

Мое сердце замерло.

– Сильвия! – взмолилась Сэфа, когда солдаты заломили ее руки за спиной и прижали Марека головой к земле.

Я будто снова оказалась на замерзшем озере, где горела моя мать, собирала лягушек, в то время как мир вокруг меня рушился. Была на Кровавом пире и слышала, как Нияр велит мне убегать.

Конечно, Арин помешает охранникам вытащить Сэфу и Марека из бального зала, но только его отец мог приказать их освободить. Чувствуя, как колотится мое сердце, я перебирала в уме возможные варианты. Даже если бы я выждала время и разработала блестящий план, как спасти их от Низала, я могла бы потерпеть неудачу. Если их поместят в особо охраняемые подземелья, то когда Сэфу и Марека выведут из бального зала, их судьба будет уже не в моих руках. Но я не могла их потерять, просто не могла.

– Эссия, не будь такой глупой, ведь у тебя есть все, чего ты желала, –промурлыкала Ханым. – Есть богатство, которого тебе хватит до конца твоей жизни, безопасность и свобода от преследований Низала, твой драгоценный наследник. Зачем тебе все это терять из-за пары глупых низальцев?

Внезапно я поняла, что это был не голос Ханым, а мой собственный. Шепчущий у меня в голове, он преследовал меня более настойчиво, чем когда-то это делала память о Ханым, и впервые я ему ответила. Фигурально выражаясь, я вырвала этот голос из своей головы и засунула его глубже, чем та дыра, в которой я похоронила Ханым.

– Я больше никому не принадлежу! – прорычала я.

Любовь – это не покорность и не проверка того, как сильно я могу прогнуться, прежде чем сломаюсь. Любовь – это рука Сэфы, которая ищет в темноте мою, чтобы удостовериться, что я лежу рядом. Любовь – это Марек, приехавший в королевство своих кошмаров, чтобы поддержать меня и помочь мне. Любовь – это суп из кабачков, приготовленный Райей в мой день рождения, суровая улыбка Рори, когда я назвала правильное название какой-то травы, задорный смех Фэйрел и Давуд, пронзивший себя кинжалом, взрыв стола на Кровавом пире. Любовь – это когда Арин обхватил ладонями мое лицо в горящей комнате и уговаривал меня бежать.

Посмотрев на Марека и Сэфу, я сделала свой выбор и поднялась на платформу к Верховному Равейну.

– Ваше высочество, – обратилась к нему я, слыша, как ступени стонут под моими шагами. – Я хочу попросить вас сохранить им жизнь.

Равейн наклонил голову, явно испытывая любопытство.

– Кем приходится эта пара воров победителю? – спросил он, и внезапно за его плечом появился Арин, мышцы которого напряглись от нервозности.

Но больше я не могла на него смотреть, потому что он меня никогда не простит.

– Они мои спутники и не виновны в этом преступлении.

Верховный Равейн с глухим стуком опустил скипетр на пол и снова выглядел скучающим.

– Их невиновность решится на судебном процессе. Боюсь, что пока я не могу удовлетворить твою просьбу, дорогая Сильвия.

Я вспомнила о том, как он подмигнул мне через древний дубовый стол. После его безмятежной улыбки на нас обрушилось небо, превратив пир в Кровавый. Он не успокоится, пока не отнимет у меня все.

Выбирая сторону, ты выбираешь, кто ты.

Каждая линия тела Арина напряглась, когда я опустилась на колени у ног Верховного, сжав ткань своего платья в кулак. Я склонила голову.

– Пожалуйста, ваше величество, я прошу вас пощадить их.

Судя по всему, Верховный Равейн обладал той же вдумчивой расчетливостью, которую я обожала в его сыне. Только в его случае это вызывало во мне отвращение, разъедающее мою грудь.

– Почему я должен это делать?

Мне было необходимо заключить с ним сделку, потому что ничто другое не могло обеспечить безопасность Сэфы и Марека.

– Я предлагаю вместе них себя.

Сэфа и Марек не были джасади, но у меня не было никаких сомнений в том, что они были родными мне людьми. Я бы не стала их подавлять и не позволила бы себе забыть все хорошее, чтобы уберечься от плохого.

Моя магия бурным потоком понеслась к моим браслетам, жадно собираясь в них.

Равейн рассмеялся и обменялся взглядом с озадаченным ситуацией королем Мурибом.

– Я не хочу наказывать своего чемпиона. Тем более того, кем мы так гордимся, – воскликнул он, и в зале послышалось несколько нервных смешков.

Он не хотел ставить Низал в неловкое положение, арестовывая собственного чемпиона. Не из-за парочки обычных воров. Верховный Равейн ничем не отличался от Ханым, но одна вещь объединила их за много лет до моего рождения. Одна неизменная порочная черта, к которой я сейчас взывала.

Я позволила себе взглянуть на Арина и, как умирающая женщина у оазиса, пыталась досыта напиться, глядя на прекрасного наследника, лицо которого исказил ужас. Как бы усердно он ни старался спланировать все мысленные исходы, даже наследник Низала не мог бы подготовиться к теням, скрытым в сломленном разуме, и тому, что может произойти, если на них пролить свет. Что перевесит чашу весов: чудовище или человек?

– Ты знал меня еще до того, как я стала твоим чемпионом, – сказала я, поднявшись на ноги.

Мой голос звучал громко и отчетливо, а магия взывала к освобождению. Больше не было никакой боли, никаких колебаний. Если ей нужна была свобода – она ее получит.

– Много лет назад мы впервые встретились с тобой за священным дубовым столом. В месте мира и процветания. Ты знал меня под другим именем. Посмотри внимательно, Равейн, разве ты меня не помнишь? – Я наклонилась над столом, стоявшим между мной и Верховным. – А я вот помню тебя хорошо.

Я заглянула в бледные, как у рептилий, глаза, и подмигнула. На лице Верховного Равейна тут же отразился чистейший шок.

– Дочь Нифран! – Он судорожно сжал скипетр. – Этого не может быть, ты мертва!

– Уже нет, – улыбнулась я.

– Стража! – прокричал Равейн, направив скипетр на мою грудь, и в бальный зал хлынули солдаты. – Мерзость, выдающая себя за нашего чемпиона! Ты заплатишь за это, Сильвия из Махэра.

Когда Сэфа и Марек были забыты, я выпрямилась.

– Позволь мне освежить твою память. – Мои запястья начали болеть от давления моих браслетов. – Меня зовут Эссия, Малика из Джасада.

Арин увидел первым то, чего еще не видела я.

– Браслеты, – сказал он, замирая от удивления.

Мои браслеты, которые теперь видели все, светились, окутанные магией. Только на этот раз она никуда не делась. На этот раз ее сияние залило весь зал.

Недавно Диа сказала мне, что мне следует остерегаться символов власти. Например, силы своего истинного имени, которое слишком долго подавлялось. Имя Эссии было выше королевств или Джасада. Оно стало символом и обрело собственную жизнь.

Кто мы есть – это то, откуда мы родом.

Мои серебряные браслеты с грохотом упали на пол, и по моему телу побежали радужные трещины. Они расходились по моей коже светящимися полосами, и в чаше, которую держала в руках королева Ханан, я увидела свое отражение. В моих глазах светилось золото и серебро.

– Отступаем! – закричал Арин и оттолкнул от меня отца, подняв руку над головой.

Моя магия взорвалась волной золота и серебра, разрушая потолок и разбивая окна. Бальный зал наполнили крики, когда моя магия стала разбрасывать по сторонам осколки разбившегося стекла. Гости в панике стали убегать через арку, своим напором впечатав в стену герб Низала, а в центре бального зала откуда ни возьмись возник китмир. Кошка поднялась на задних лапах, блеснув золотой шерстью. Ее золотые крылья раскрылись словно веер, врезаясь в стены и загораживая пути к отступлению. От ее рева задрожала земля, а крыша над нами окончательно обрушилась. Между мной и остальными королевскими особами вспыхнули фонари, и пламя заплясало на черных скатертях. От падающих камней летела пыль, которая лениво кружилась над общим безумием. Я проскочила от лап китмира к тому месту, где Сэфа и Марек прятались за дрожащей колонной. Стражники столпились вокруг членов королевских семей, выталкивая их из стремительно разрушающегося бального зала.

– Бежим! – крикнула я под грохот падающих камней. – Я не могу это контролировать.

– Сильвия! – пробормотала Сэфа, прищурившаяся от поднявшегося ветра.

Ее волосы были покрыты пылью, а несколько секунд спустя со стены, справа от нас, свалился валун. Сэфа потянулась ко мне, и я щелкнула пальцами, заставив Сэфу и Марека исчезнуть. Валун упал на место, где они сидели секунду назад.

Крылья китмира продолжали разбивать стены Цитадели, а я рассмеялась, кружась среди этого разрушения. Это была свобода, и наконец я поняла, почему Равейн так упорно старался стереть магию с лица земли. Он не хотел, чтобы в Джасаде испытывали такую эйфорию. Не хотел, чтобы мы чувствовали, как магия струится сквозь нас, со свистом рассекая воздух по нашей команде. Магия была чистой силой, очищающей от обид и бед земной жизни. Теперь я также понимала, почему мои бабушка и дедушка убили бы за это.

Внезапно что-то острое вонзилось мне в плечо. Потом еще раз и еще раз. В меня летели десятки стрел, пролетающих сквозь призрачного бушующего китмира. Они пронзали мое тело уколами боли. Я почувствовала, как вокруг меня взвыл ветер и платформа, на которой стояли столы, расплющилась под обрушившимся потолком. Обычные стрелы не могли бы летать в таких условиях, и, оперевшись на стол, я выдернула одну из стрел из своего бедра. С ее наконечника капала симсия, парализующее средство джасади. Я сжала стрелу, разламывая ее на кусочки, которые посыпались из моих рук на рассыпанные зерна граната, похожие на рубины. Мой разум окутал туман, а вокруг меня образовался круг. На моем теле сомкнулись чьи-то руки, и я услышала, как голоса напевают незнакомую мне мелодию на ресарском языке. Хотя мое зрение ускользало, я смогла различить одно лицо среди остальных.

– Я знаю тебя, – пробормотала я.

Это был Эфра. Джасади, которого я встретила на перевале. Ураби, наконец, нашли подходящий момент для атаки.

Женщина, стоявшая рядом с мрачным Эфрой, улыбнулась.

– Больно будет лишь мгновение, Мавлати. – Мелодия, которую они напевали, ускорилась, и крыло Цитадели взорвалось. Китмир взмыл над каменными останками, окрасив своими крыльями ночное небо в пылающие цвета Джасада, принося миру обновление и смертельную клятву.

Я положила руку на свою грудь, считая замедляющиеся удары сердца. По мере того как песнопение ураби становилось громче, мир вокруг меня терял свои краски.

Раз, два. Я жива. Три, четыре. Я больше никогда не буду в безопасности.

Где бы сейчас ни был Арин, он наверняка потрясен моим предательством. Его глаза снова станут ледяными и неумолимыми, а шрам, такой же, как и на его челюсти, рассечет его душу. Возможно, он станет охотиться за мной так же, как и за Сорайей.

Пять, шесть.

Я выбираю ее.

«В другой жизни, –подумала я. – Я бы тоже выбрала тебя».

Когда ураби убрали руки от моего тела, мы исчезли.

Арин

Арин из Низала неподвижно стоял в море безумия. На лужайке перед Цитаделью толпились гости, а солдаты тащили к горящему крылу повозки с бочками воды и забегали внутрь.

– Она же умерла. Я думала, она умерла, – повторяла королева Ханан, сидя на земле в неприличной позе, а Феликс навис над ней, пытаясь поднять свою бабушку на ноги. – Дочь Эмре жива?

Между членами королевских семей звучали обвинения в адрес друг друга. Они все обсуждали то, что она останавливалась под каждой из их крыш и ела за их столами.

– Найди ее! – закричал Равейн, воткнув свой скипетр в землю. – Закройте ворота! Пошлите солдат в лес.

Арин знал, что он должен что-то ответить. Он должен был сказать отцу, что солдаты ничего не найдут, но несмотря на то, что в крыле Цитадели бушевал пожар, из которого выбегали солдаты, покрытые сажей и пеплом, самой большой угрозой для окружающих его людей был сам Арин. Впервые в своей жизни он не мог думать.

Конечно же, Вайда не преминула вставить свое слово.

– Она правда королева Джасада? Бедняжка, должно быть, ты ужасно себя чувствуешь. Так долго рядом с тобой находился твой злейший враг, и ты его упустил. – Повернувшись к нему, Вайда прижалась к Арину, и на ее губах, покрытых рубиновой помадой, заиграла самодовольная улыбка. – И ты, конечно, держал ее слишком близко, не так ли…

Слова замерли на губах султанши, когда Арин сомкнул руку на ее горле.

Он смутно слышал крики приближающихся солдат Лукуба, но почувствовал, как отец опустил свой скипетр на его руку, которой Арин поднимал в воздух брыкающуюся Вайду.

– Я делаю тебе больно?

Вайда вцепилась ногтями в несгибаемые пальцы Арина, сопротивляясь, но когда она посмотрела ему в глаза, то, что увидела султанша, заставило ее начать брыкаться так, словно она была кошкой в воде. Воины Низала скрестили мечи с воинами Лукуба, но внезапно Арин с Вайдой оказались лежащими на земле. В них врезались два тела, повалив на землю, и когда наследник пришел в себя, то увидел, что это были с ужасом смотрящие на него его личные гвардейцы. Стражники Лукуба оттащили от него плачущую султаншу и повели к ее карете.

Верховный Равейн в мгновенье ока сменил свой гнев на милость, чтобы успокоить разгневанных членов королевских семей.

– Вы же знаете, что мой сын не склонен к таким ужасным проявлениям гнева. На нем сказались последствия предательства его чемпиона. Он извинится перед султаншей, как только соберется с мыслями и у ее высочества появится время его выслушать.

Если бы Арин захотел, то мог бы с легкостью отбиться от своих гвардейцев. Он мог перебить каждого лукубца, преграждающего ему путь к Вайде, залезть в карету и свернуть шею той, кого он пощадил уже дважды.

– Сир, – пробормотал Джеру на ухо Арину. – Она ушла не по своей воле. Рядом с банкетным столом мы нашли стрелы с симсией.

– Ее забрали ураби, – закончил за Джеру Уэс. – Мой повелитель, вы должны прийти в себя. Ураби заявили на нее права и похитили королеву Джасада.

Арин уставился сначала на пепел, парящий над Джеру, а затем на черное небо.

Его стойкие гвардейцы, которых обучал лично он и которые по долгу службы прошли с ним самые изнурительные путешествия, боялись за него.

По венам Арина струился лед, который останавливал бушующую в его жилах горящую бурю, но он не мог бы сдерживать эту бурю вечно.

– Действуйте, – скомандовал он, и охранники тут же вскочили на ноги, а гости, которые находились рядом, попятились назад. – Верните обратно всех солдат из верхних городов, – обратился он к Уэсу. – Если они вызвали переполох – солгите, что воры унесли сокровища из экипажей орбанцев. Если король Муриб будет не против, возьмите с собой десять его солдат.

Затем Арин шагнул к Джеру, и кудрявый солдат напрягся, услышав бархатистый голос Арина:

– Найди Сэфу и Марека.

Ноздри Джеру раздулись, и он коротко кивнул. Когда его охранники ушли, чтобы исполнить его приказ, Арин повернулся к собравшимся гостям, избегая проницательного взгляда его отца.

– Только те, кто находился близко к королевской платформе, могли услышать то, что произошло перед тем, как крыло разрушилось, – остальные гости лишь наблюдали за тем, как чемпион Низала использовал магию. Информация о том, что королева Джасада жива, не должна распространяться. В каждом из ваших королевств прячутся джасади, которые глубоко укоренились в структуре нашего общества. Если они узнают, что их королева жива и зовет их, то ваши земли попадут под угрозу. Для этого требуется всего лишь один-единственный слуга, подслушивавший один-единственный разговор. Вы должны сохранить ее личность в тайне любой ценой! – Он посмотрел на лица присутствующих. – Чемпионка Низала выдала свой секрет. Она доказала всем нам, что является джасади, и напала на Цитадель. Ни больше, ни меньше. Все поняли?

Один за другим члены королевских семей кивали в знак согласия, и даже Феликс, дрожащий от гнева, опустил голову.

Этого должно быть достаточно.

На вершине Цитадели со своего кованого балкона Арин смотрел вниз. Он провел большим пальцем по браслетам, найденным в тлеющих развалинах бального зала.

Над Низалом заиграли первые лучи солнца. Наступал новый день. Арин понимал, что чем дольше проживет королева Джасада, тем более велика вероятность, что новость о ее возвращении распространится. Без члена королевской семьи, вокруг которой можно было бы сплотиться, джасади могут унести тысячи жизней, а восстание джасади во главе с дочерью Нифран ввергнет королевства в войну, от которой они уже не оправятся.

Малик и Малика из Джасада занимались добычей магии, и если Эссия продолжит нечестивые обычаи своего рода, то война между королевствами станет только началом. Ее магия превосходила все, что Арин видел и ощущал когда-либо прежде. Она превосходила любую силу, которая существует в этом мире.

– Ваше высочество, вы звали меня? – позади него раздался приглушенный голос Вауна, но взгляд Арина не отрывался от зари, окрашивающей в теплые цвета даже дальние уголки его королевства.

Она была где-то там.

– Прикажи совету собраться, – сказал Арин, проводя большим пальцем по браслетам снова и снова.

Они не смогут прятать ее от него вечно.

– Совет уже собран, мой сеньор, – смущенно ответил Ваун.

– Приведи их в военное крыло.

– Да, сир, – резко вздохнул солдат.

Арин не слышал, как затихли шаги стражника и как за ним закрылась дверь.

Наследник Низала продолжал водить пальцами по браслетам Эссии и начал составлять план.