К исходной точке второго испытания нам была предоставлена возможность ехать в карете. Диа, прижавшись лбом к стеклу, вполголоса вела счет каждому дереву, мимо которого мы проезжали. Мехти справлялся со стрессом так же, как он справлялся со всем: был слишком шумным. Из него лился непрерывный поток болтовни о танцорах с прошедших праздников, а затем он пустился в подробное описание бастурмы, которую он ел вместе с жареной курицей. Разговорившись, Мехти закинул ноги между нами и фыркнул, когда Диа столкнула их со скамьи.

– В нашем городе дети рассказывают истории о Дар аль-Манасире. Когда я учился в школе, один мальчик предложил мне отдать свой камень, если я смогу перейти этот порог.

– Правда? – неохотно спросила Диа, которую заинтересовал его рассказ.

Несмотря на то что Мехти был странным, он все равно по-своему был интересен, и грохоту колес кареты я предпочла его истории.

– Это был очень хороший камень, – фыркнул он, скрестив руки на груди. – Другие мальчики тоже хотели его получить.

– О чем ты говоришь? – Диа снова отвернулась к окну. – Дар аль-Манасир опасен только во время Алкаллы, в остальное время захваченные Низалом существа остаются в их тюрьмах.

В отличие от леса Аюме, в Дар аль-Манасире отсутствовала магия, которая питала проклятый лес. Этот порог был назван «домом забытых» в честь деревни, похороненной внутри. Для Алкаллы это было сравнительно новое испытание, и подготовка к нему немало напрягала Aрина. На его картах Дар аль-Манасир и Омал были связаны между собой будто бы искривленными песочными часами. Дар аль-Манасир, окутанный лесом Эссам, был нижней точкой часов, а Омал – верхней. Спустя два года после Кровавого пира спасшиеся группы джасади, скитающиеся по дикой местности, наткнулись на одинокую омалийскую деревню, которая уже была заброшена и покинута ее предыдущими обитателями. На рисунках, которые дал мне Арин в начале обучения, я увидела, как счастливо жил здесь мой народ. Живя в этой деревне, они оживляли бесплодные земли вокруг и совершенно никому не мешали, но на следующем рисунке, сделанном углем, я видела, как армии Низала и Омала окружили деревню со всех сторон. Джасади почувствовали вторжение врагов и объединили свою магию, чтобы втянуть в деревню Эссам, в результате чего внутри домов проросли деревья, полы лавок усеяли гнезда пауков, а каменистую местность покрыла грязная почва. Поскольку от таких затрат магии сила джасади иссякла – они были совершенно беспомощны и не смогли защитить себя. Ученые полагали, что они приказали Эссаму прикрыть их деревню в надежде спастись и сбить с толку солдат, а я, часами изучавшая рисунки, которые дал мне Арин, поняла, что когда джасади тратили свою магию – они уже знали, что их ждет, и были готовы умереть, а вот позволить Низалу или Омалу уничтожить их второй дом – нет. От других городов Омала Дар аль-Манасир отделяла лишь роща деревьев на склоне холма, и любые существа, которых не удастся уничтожить чемпионам, будут уничтожены солдатами.

– Какие три трофея вы бы хотели получить? – спросил Мехти. – На последней Алкалле был чемпион, завладевший головой ниснаса, пером аль-Анкаа и хвостом вироли. Мне хотелось бы получить кусочек зулала, если он водится в этих местах.

– Мне все равно. Главное, чтобы эти три существа было легко убить, – сказала Диа. – Будто пересечь деревню живым само по себе не является сложной задачей. А зулал? Ты хочешь разгневать червя шире Хируна и выше самых высоких деревьев Эссама? Надеешься, что зрители будут тебе громче аплодировать, когда ты появишься на финише? Мы должны лишь принести три доказательства совершенных убийств, и это все, что меня волнует.

– Где же твой спортивный интерес? – надулся Мехти. – Боевой дух Авалина Орбана должен отражаться в ее чемпионе.

Карета подпрыгнула, раскачиваясь из стороны в сторону, и Диа посмотрела на Мехти, как будто она была вдвое выше его ростом, хотя все было совсем наоборот.

– Это испытание посвящено твоему безумному Авалину, а не моему. Дания не якшалась с этими дикими существами.

– Как же вы тогда называете своих псов?

Отвлекшись от их ссоры, я стала смотреть на дверную ручку кареты. Второго испытания я боялась больше всего. Ведь трудно будет игнорировать реальность совершенного мной предательства, если я буду идти по кладбищу своего народа в качестве чемпиона Низала.

– Омалийский патруль будет ждать в лесу Эссам, чтобы уничтожить всех существ, которые могут сбежать из Дар аль-Манасира, – сказала я, заставляя парочку замолчать, хотя не проронила ни слова с тех пор, как карета выехала с территории дворца. – Интересно, на нас нападут солдаты?

– С какой стати? Мы же не монстры, – потрясенно сказал Мехти.

Джасади тоже не были монстрами, – чуть было не сказала я.

– А чем мы отличаемся от них? Мы идем в эту деревню, чтобы убивать и калечить. Что должно склонять чашу весов в пользу монстров или людей?

Услышав этот вопрос, Мехти еще больше возмутился, а Диа поджала губы, внимательно глядя на меня.

Карета с грохотом остановилась, и кучер крикнул:

– Чемпион Омала, спускайтесь!

В отличие от Аюме, для второго испытания нас должны были высадить на разных стартовых площадках, и первым к испытанию приступил Мехти.

Он выпятил грудь, нетерпеливо потирая руки.

– Только хорошая охота отвлечет меня от этого скучного разговора. За Капастру! – крикнул он и выскочил из кареты, стукнув по ней кулаком.

Мы с Дией наблюдали за тем, как он с волнением перебирает предоставленное ему на выбор оружие.

– Выбор, – сказала Диа, а в ответ на мой недоуменный взгляд пояснила, скрестив руки на груди: – Чашу весов в нашу сторону склоняет возможность выбора. Чудовища не имеют его в своем зле, а люди выбирают зло сознательно. Мои родители продали мою младшую сестру, убедив себя в том, что у них нет выбора, потому что им не хотелось уезжать из своего процветающего города в деревню, кишащую бродягами. Они поменяли жизнь моей нежной сестры лишь на более высокую крышу и красивые стены. Ее тело вернули по частям, и я ударила своих мать и отца ножом столько раз, сколько частей ее тела я похоронила.

– Сорок три ножевых ранения у каждого, – вспомнила я. – Надеюсь, они пробыли в сознании достаточно долго, чтобы чувствовать каждое из них.

– Я тоже способна выбирать, – слабо улыбнулась Диа.

Карета вновь остановилась, и кучер воскликнул:

– Чемпион Орбана, спускайтесь!

Остановившись у дверей кареты, Диа посмотрела на меня:

– Постарайся не умереть. Я не хочу слушать, как ерничает Мехти в третий раз.

– Ого, Диа, ты официально предлагаешь мне дружбу? – захлопала я ресницами.

– Тогда умри! – ответила она и, прикинув расстояние между собой и землей, выпрыгнула из кареты.

Проигнорировав ворчание кучера, я высунула голову в окно, когда карета тронулась с места, трясясь от смеха.

– Я все равно ее принимаю! – крикнула я.

Когда кучер щелкнул вожжами, Диа уже исчезла между деревьев.

Посмотрев на солнце, скрывающееся за облаками, я поняла, что скучаю по замкнутым пространствам туннелей больше, чем предполагала.

– Чемпион Низала, спускайтесь! – крикнул кучер, останавливаясь в третий раз, и, сделав глубокий вдох, я выпрыгнула из экипажа.

Кучер даже не удостоил меня взглядом, разворачивая лошадей в противоположном от Дар аль-Манасира направлении. Оружие, оставленное у дерева, покрывала роса, вокруг меня висел бледный туман, а с серого неба пробивались тонкие лучи солнца. Омалийские зимы совершенно не подходили для испытания, которое зависело от остроты зрения и слуха.

Окружающая меня тишина, с которой я столкнулась, была слишком полной, чтобы быть естественной. Я оценила оружие, лежащее передо мной, вспомнив ясные инструкции Арина. Мне было разрешено взять с собой три вида оружия, два из которых я должна была спрятать в одежде. Для начала я выбрала закругленный кинжал в ножнах, который засунула между грудей. Именно для этой цели я затянула грудь и ребра плотной тканью. Лицо бедняжки Уэса стало пунцовым, когда я отказалась на тренировке заправлять кинжал за пояс и засунула его за ворот туники. Второй, более короткий клинок, я засунула в сапог, а затем застыла, прикусив нижнюю губу, раздумывая между топором и копьем. Мои тренировки в основном проходили с копьем. Это было любимое оружие Арина, и его вес был мне уже привычен. Но слишком много комфорта в бою было опасно само по себе, поэтому я взяла в руки топор и провела ногтем по его лезвию, оценивая остроту.

Внезапно надо мной раздался пронзительный крик, и я бросилась на землю, свернувшись калачиком под ближайшим деревом. Затаив дыхание и с благоговейным трепетом я наблюдала сквозь завесу скелетообразных ветвей, как аль-Анкаа, раскрывшиеся крылья которого были размером с несколько карет, был выпущен над Дар аль-Манасиром. Слабый солнечный свет, отражающийся от его стеклянных перьев, переливался всеми цветами заката, создавая градиент великолепных оранжевых и розовых оттенков вдоль его крыльев. Длинные изогнутые когти существа были длиной с человека и острее любого меча. Аль-Анкаа был единственным существом, которого не пленяли по окончании испытания. Они лишь подрезали ему крылья, чтобы он мог летать только на низкой высоте.

Я выдохнула, когда он захлопал крыльями, делая крюк влево. Его глаза-бусинки сканировали деревню внизу в поисках какого-либо движения. Встав на ноги, я побежала вперед, стараясь держаться деревьев и опасаясь любого открытого пространства. Как только аль-Анкаа поймает свою добычу, вырваться из его лап будет уже невозможно.

Обогнув заросли чертополоха, я увидела Дар аль-Манасир во всей его красе и жутком великолепии. Густые зеленые лианы покрывали землю, словно выпуклые вены. Они ползли по стенам разрушающихся лавок и по обломкам домов. Огромные деревья росли из невысоких зданий, а их корни разрушали внешние стены многочисленных строениий. Этот дикий лес вырос взамен человеческих жизней.

Пространство между деревьями стало увеличиваться, а это означало, что мне нужно было прижиматься к стенам домов, чтобы оставаться незамеченной для аль-Анкаа.

Отступив от дерева, за которым я пряталась, я бросилась к перевернутой посреди дороги карете, но с каждым шагом, который я делала в этой деревне, усиливалась моя тошнота. Я не могла понять, то ли так реагируют мои браслеты на остатки магии в этой местности, то ли мой желудок просто не выдерживает удушливого запаха разложения. Прячась от все еще кружащего над деревней аль-Анкаа, я присела за колесо кареты и оценила расстояние, которое мне нужно преодолеть, чтобы добраться до ближайшей лавки. Но вдруг слева от меня раздался гортанный чавкающий звук. Из-за угла строения, которое, должно быть, когда-то было аптекой, хромая, вышла безошибочно узнаваемая фигура ниснаса. Я слышала рассказы об этих уродливых существах, но они меркли по сравнению с реальностью. Ниснасом мог бы стать и Тимур, если бы я оставила его лежать прямо на земле в Аюме. Он бы оказался беззащитен перед зловещей магией леса.

Одна рука, волочившаяся за ниснасом, была длиннее, чем все его бесформенное тело, а там, где должна была быть его другая рука, висел полупрозрачный мешок с кровью. Из середины его туловища торчала половина ноги, а единственный желтый глаз в шарообразной голове моргал, глядя на меня. На горле ниснаса образовался шипованный ошейник из мозолистых пальцев, а над его верхней губой свисал нарост из желтой кожи, перекрывавший нижнюю губу, из-за чего он не мог издавать никакие звуки, кроме приглушенного бульканья и чавканья. Правдивей всего это существо описал мне Уэс.

– Ниснас – это то, что происходит с гниющим смертным телом, если положить его в железную ступку и разбить пестиком, – сказал он.

Существо продолжало продвигаться вперед с удивительной скоростью, а аль-Анкаа уже пролетел над деревней несколько раз, не обращая на него никакого внимания. Я умоляла птицу улететь в другое место, прежде чем мне придется выбирать между риском оказаться на открытом пространстве или спрятаться в низинах. Когда отвратительное зловоние ниснаса достигло моих ноздрей и я смогла разглядеть сморщенную кожу на его лице, аль-Анкаа с порывом ветра все же пронесся мимо площади, и я бросилась прочь как раз в тот момент, когда свисающая рука ниснаса достигла моей ноги. Перекатившись на ноги, я взмахнула топором, рассекая жидкий мешок с кровью. Раздался булькающий стон, который можно было бы назвать криком, и на землю хлынула кровь и гной. Ниснас будто бы встал на четвереньки и с немыслимой скоростью понесся ко мне на заостренных костяных выступах. Я снова взмахнула топором, который, опустившись, вошел прямо в его распухшую голову, перерубив пальцы, растущие из шеи. Несмотря на то, что теперь его голова держалась только на тонкой полоске коричневого сухожилия, он не замедлился. Его волочащаяся рука с размаху ударила меня по ногам, повалив на землю.

– Отстань от меня! – крикнула я, отбиваясь от твари.

Я пыталась мыслями призвать на помощь свою магию, но, похоже, она не желала в этом участвовать. В конце концов, я нанесла ему достаточно ударов топором, чтобы высвободиться из его хватки. К моему удивлению, останки ниснаса задрожали на земле и прямо у меня на глазах начали снова срастаться в единое целое. Схватив один из валяющихся на земле извивающихся пальцев, я засунула его прямо в один из узлов моей косы, чтобы не дать ему присоединиться к другим соединяющимся частям его тела.

Пока я бежала, с топора все еще стекал его ихор[33], и я почувствовала, как горела кожа под моей одеждой в местах, где ко мне прикасался ниснас. Вещество, покрывавшее его тело, разъедало ткань и обжигало кожу, поэтому я быстро остановилась, чтобы оттереть его.

Следующую милю я словно таракан лавировала между разрушающимися зданиями и зарослями. Когда аль-Анкаа отбрасывал четкую тень, которая предупреждала меня о его приближении, я старалась спрятаться, и при следующем его появлении нырнула в открытый дверной проем. Под моими ногами хрустнули остатки семейного очага, и я увидела, как посреди руин дома теперь возвышалось огромное дерево. С его ветки свисала детская погремушка, а у корней валялась сломанная детская кроватка. По полу вокруг корней дерева шла рябь, словно от камня, упавшего в тихую воду. Что должны были сделать Низал и другие королевства с Джасадом, что укрывшиеся здесь джасади предпочли такую смерть, сочтя ее более милосердной альтернативой? Какие ужасы были причинены джасади, если они решили быть поглощенными лесом? Они объединили свою магию не для того, чтобы спастись, а для того, чтобы уничтожить деревню на своих условиях.

Пока я углублялась в монумент смерти, под моими ногами хрустело стекло. Я думала о том, как выглядел Джасад в момент своей гибели, если таковы последствия вторжения армий в случайную деревню.

– Бегство не было для них выходом, –сказала Ханым.– Низал однажды уже выгнал их из собственного дома, и они не желали, чтобы их выгнали из другого.

Я подняла лоскут, оторванный от цветного стеганого одеяла, на котором было вышито кошачье тело, золотые крылья и даже пернатая голова китмира.

Они цеплялись за Джасад, вышивая на одеялах его символ, даже после того, как королевства не стало.

– Прошу прощения за беспорядок, – сказал мужчина, прислонившийся к дереву. – Я не ожидал посетителей.

Я выронила ткань из своих рук, и мое удивление быстро сменилось тревогой. Подняв топор, я огляделась вокруг, проверяя, нет ли в стенах дыры, через которую я могла бы пролезть. Я проклинала себя за то, что забралась так далеко. Приближающийся ко мне мужчина выглядел совершенно непримечательно. Он мог быть как болтливым торговцем или развратным членом королевской семьи, так и бродягой. Его лицо было слишком невыразительно, будто художник нарисовал основные черты человеческого лица и забыл их дополнить.

– В этом нет необходимости, – приветливо сказал он, показывая на мой топор. – Только не с твоей восхитительной магией, которую ты можешь использовать вместо него. – Несколько секунд я пыталась сообразить, что мне делать, а он усмехнулся, увидев выражение моего лица. – Неужели ты думала, что я ее не почувствую? О, я так давно не пробовал магию на вкус. Я искал небольшое лакомство, а мне предстоит настоящий пир.

– Кто ты такой? – Я подняла топор выше, держа его между нами, и попыталась отойти в сторону.

– Я голодный, – сказал он. – Вообще-то я умираю с голоду. Так же, как и ты. Твой голод я тоже чувствую. – Он двинулся ко мне, оставаясь совершенно невозмутимым, когда я предупреждающе взмахнула топором.

– Раньше я предпочитал магию Лукуба, ведь в Джасаде всегда было слишком много проблем, но теперь магия Лукуба исчезла.

– Во мне нет магии, которую ты бы мог поглотить. Чем бы здесь ни пахло, этот запах исходит из этой комнаты. – Я взглянула на дверь, до которой мне оставалось несколько шагов.

Битва в закрытом доме, с деревом, растущим прямо в его середине, вряд ли станет удачной.

– Чепуха, твоя магия ароматная и зрелая, – глубоко вдохнул он. – Гораздо вкуснее, чем все, чем когда-либо владели эти жалкие глупцы.

Полностью осознавая, что он просто дразнит меня, я все равно дала волю своему гневу.

– Видимо, в тебе все равно достаточно энергии, чтобы совершать глупости, несмотря на голод.

Его лицо на миг будто бы исчезло, просто растворившись в воздухе, а потом, когда оно снова вернулось на место, на нем появилась усмешка.

– Я съел достаточно джасади, пока их королевство горело. Ничто не сравнится со вкусом магии, которую использовал отчаянный человек. Гуляя по руинам выжженного королевства, я наелся досыта, и никто не потрудился остановить меня. – Он сделал еще один шаг ко мне. – Я питался магией наследницы Джасада, пока она покидала ее остывающее тело. Как и сама Нифран, ее магия была горькой и оставила после себя ужасный привкус.

– Ты убил ее? – Рука, державшая топор, дрогнула.

– Я? Дорогая, мой род не мог даже войти в Джасад, пока не рухнула крепость. Бедная Нифран была уже на пороге смерти, когда я прибыл в ее башню.

– Замолчи! – крикнула я, прижавшись спиной к двери, но не могла заставить свои ноги идти. – Ты не будешь порочить имя наследницы Джасада в этой деревне.

– Но мы ведь в Дар аль-Манасире, – промурлыкал он. – А кто может быть более забытым, чем Нифран?

Моя магия стала пульсировать в моих венах в такт моей ярости, и браслеты стали раскаленными тисками.

– О… – пробормотал он и облизнул губы.

Его ноздри раздулись, а глаза расширились, как у рептилий. Но я была по горло сыта его болтовней, поэтому взмахнула топором, рассекая его живот. От глубокой раны его внутренности должны были вывалиться на пол, но он даже не вздрогнул.

– Я бы с удовольствием полакомился Маликом и Маликой или даже маленькой внебрачной дочерью Нифран, но пришлось довольствоваться тем, что осталось. – Он обвел рукой пространство разрушенного дома. – Какой позор, что самое слабое королевство больше всех сохраняло магию.

Магия во мне взревела, и с необычайной быстротой я вспорола топором его горло. Я перерубила сухожилия и мышцы на горле мужчины, и черты его лица разгладились, а тело начало деформироваться. Человеческие ноги сменились волосатыми и вытянутыми бычьими, а из тела вырвались шесть длинных изогнутых паучьих конечностей. Из его шеи вылезли три головы, а затем заняли свои места: одна голова сверху, а две снизу, заменив собой человеческую.

– Духат? – воскликнула я.

Это было единственное существо, которое не осмеливалась призвать даже Ханым.

Увернувшись от заостренных когтей на его многочисленных паучьих лапах, я наступила на ближайшую с такой силой, что она треснула, и крик духата пронзил мои уши. Пока он кричал, я перерубила топором одну из его мохнатых лап, но тем временем другая из его многочисленных конечностей сбила меня с ног. Мир вокруг меня закружился, и, ударившись головой о дерево, я упала навзничь. Мой висок пронзила ослепляющая боль, но груда разбитого стекла смягчила падение. Надо мной нависали три морды духата с множеством острых как ножи зубов, с которых капала какая-то вязкая жидкость. Эти зубы скрежетали прямо около моего лица, и, вскочив на ноги, я разорвала рукав своей туники о стекло на земле. Духат устремился ко мне, и я подняла руку, наконец-то уступая настойчивости моей магии. Его головы начали отделяться друг от друга, и он взвыл от боли. Теперь его уродливые головы висели всего лишь на белой слизи, и стоило мне щелкнуть пальцами – они разлетелись в разные стороны, а его массивное тело разорвалось на три куска. Отрезав нижнюю часть одной из паучьих ног, я обмотала ее вокруг своего бедра с помощью лоскута от разорванного одеяла. С усмешкой посмотрев на дрожащие головы духата, я швырнула погремушку, поднятую с пола, туда, где, как я надеялась, валялось сброшенное им человеческое лицо.

– Единственное слабое существо, которое умрет в этом доме, – это ты.

Проверив, не летает ли где-то поблизости в мрачном небе аль-Анкаа, я на полной скорости устремилась мимо рядов лавок, перепрыгивая через земляные рытвины, усеянные гнездами пауков и потускневшими горшками. Когда впереди меня показался силуэт огромной птицы, я бросилась в узкую щель, образовавшуюся между мясной лавкой и несколькими молодыми деревьями. Но стоило мне обогнуть стену, как что-то придавило меня к земле, выбив топор из рук Я прищурилась, напрягая зрение в полумраке, и с моих губ сорвался крик прежде, чем я смогла себя остановить. Я увидела, как тело Мехти обвил зулал. В извивающихся кольцах огромного червя была видна только голова чемпиона Омала. Смерть уже затуманила глаза, которые еще несколько часов назад искрились озорством. Тело зулала пульсировало, сжимая чемпиона и высасывая влагу из его тела, впитывая ее в свою смертоносную спираль. Когда червь закончит то, что начал, от тела Мехти останется лишь иссохшая и сморщенная мумия, а зулал уползет прочь, чтобы дождаться следующей трапезы. Так как мой топор угодил практически под червя, я подползла ближе, протягивая пальцы так далеко, как могла. Почувствовав, как рукоятка топора ускользает от меня, я подползла еще ближе, и внезапно зулал перестал сжиматься вокруг трупа Мехти.

Проклятые могилы.

Бросив попытки достать топор, я помчалась прочь, оглядываясь и наблюдая за тем, как верхняя половина белого червя с влажным чавкающим звуком отделилась от остального тела. Дальше я бежала не оглядываясь и не смотря, ползет ли он за мной. Я вытащила кинжал, спрятанный в тунике, легкость которого неприятно контрастировала с внушительной тяжестью топора. Я спряталась за очередным зданием, ожидая, когда аль-Анкаа завершит свой следующий круг. Недалеко впереди я заметила, что деревья растут уже в своих естественных скоплениях, и поняла, что это граница, где заканчивается Дар аль-Манасир и начинается Эссам. От этой границы было всего пятнадцать минут ходьбы до места, где толпы людей ждали, чтобы поприветствовать вернувшихся чемпионов. Я пробралась через цветочный сад, собрав на подошве ботинок грязь и заплесневелые лепестки, но к тому времени, как я достигла границы, я не встретила ни одного существа, от которого могла добыть свой третий трофей. Перспектива вернуться назад к зулалу и вглядываться в бледное лицо Мехти приводила меня в ужас, но я не знала, встречу ли другое существо так близко к границе.

Внезапно шорох справа заставил меня обернуться. Я подняла кинжал, разминая руку и готовясь к удару. Всего один меткий удар, и со вторым испытанием будет покончено навсегда. И тут я увидела, как из-за дерева, спотыкаясь, вышел растерянный хромой человек. Мои пальцы крепче сжали рукоятку кинжала, потому что я подумала, что это еще один дулхат. Но когда мужчина поднял подбородок, я увидела, как он осматривает окрестности остекленевшим взглядом, что не свойственно монстру. Сначала я не узнала его, потому что годы изрядно его потрепали. Сильные загорелые руки, которые стаскивали меня с деревьев и поднимали к себе на плечи, были иссохшими, гордый лоб прорезали морщины, и казалось, ему требовались все его силы, чтобы держать голову поднятой. Я отшатнулась, когда его усталый взгляд встретился с моим. Это был Давуд. Тот самый человек, который тайком приносил мне пирожные с кухни, проводил со мной свои редкие свободное минуты, слушая мои рассказы о прошедшем дне, и научивший меня лазить на фиговое дерево. И он стоял прямо передо мной в Дар аль-Манасире. Когда на его лице промелькнула узнавание, его глаза наполнили слезы.

Если бы они поместили меня в овраг с нечистотами и выжгли на моей коже грехи за целых пятьдесят жизней, я бы все равно не чувствовала себя грязнее, чем сейчас.

– Ты настоящий? – потребовала я ответа, сжав рукоятку кинжала.

– Эссия, – прошептал он, и звук, слетевший с моих губ в ответ, был не человеческим.

Давуд бросился ко мне, потому что инстинкт утешить меня возобладал над его физическим истощением, но я сделала шаг назад.

– Как ты здесь оказался? – выдавила я из себя. – Как ты вообще выжил?

Внезапно мне в голову пришла самая ужасная мысль, и желчь обожгла мне горло.

– Только не говори мне, что ты с ними, Давуд. Не говори, что тебя послали муфсиды или ураби.

– Конечно нет! – в его оскорбленном тоне прозвучало эхо его прежнего я. – Я уже год не пересекался ни с одной из их группировок.

– Тогда как?

– Три месяца назад я был захвачен в Орбане группой солдат Низала, – вздохнул Давуд. – Верховный советник Равейна знал, какой чин у меня был при Джасаде, и нашел инновационные методы вытягивания из меня информации.

Осознание сказанного им обрушилось на меня подобно ледяному дождю. Я захлопнула рот рукой и отпрянула от Давуда, почувствовав, как сжимается мой желудок. Он был пленником Верховного Равейна. Они отпустили его в Эссам по другую сторону Дар аль-Манасира, несмотря на то, что знали, что он джасади. Я была права с самого начала, когда думала, что Ваун посеял семена сомнения в голове Верховного Равейна. Я позволила стражникам убедить меня в том, что Равейн не станет доверять кому-то еще, кроме своего сына, и в большинстве случаев так и было бы, но это сейчас не самое главное. Давуд нахмурил брови, и передо мною воскрес призрак некогда блестящего аналитика.

– Если ты не убьешь меня, Верховный подумает, что ты тоже джасади, – сказал Давуд. – Интересно, как он догадался послать именно меня? Я же не единственный его пленник. – Увидев, как я остолбенела, Давуд стал говорить более мягко: – Я думал о тебе каждую ночь, особенно когда услышал, что произошло. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя и о том споре, который у нас произошел из-за твоего платья. Неужели он будет нашим последним? Ты была так зла на меня в тот день. Топала своими маленькими ножками и пряталась на своем дереве.

– Мне не понравились золотые оборки, и мне было в нем тяжело дышать.

– Когда мне рассказали о том, что происходит, я подумал, лишь бы это была не Эссия, лишь бы это был кто-нибудь еще.

– Прости меня, Давуд, мне так жаль, – почти шепотом произнесла я, чувствуя, как горит у меня в груди.

Он никогда не должен был увидеть меня такой.

– Они называли тебя Сильвией, – сказал он. – Охранники. Они сказали, что ты чемпион Низала.

Стыд, пронзивший меня, обжигал сильнее, чем печать Вайды. Сильнее, чем если бы я засунула руку прямо в потрескивающее пламя. Он сказал об этом прямо, без намека на осуждение, но эти слова разбили меня в клочья.

– Сильвия, чемпион Низала, –пробормотала Ханым.– Это был твой выбор.

– Я должна была согласиться. Это был разумный выбор, – пролепетала я, видя, как на лице Давуда появляется беспокойство.

Должно быть, я выглядела довольно странно: что-то бормочущая себе под нос, покрытая пылью и запекшейся кровью, несущая с собой трофеи от побежденных монстров. Дочь Нифран, охваченная своим собственным безумием.

– Я ничем не могла им помочь и сейчас не могу. Мне нечего им предложить. Оглянись вокруг, как я могу это остановить? Я даже не знала, что ты жив. Откуда я могла знать?

– Ты могла бы обладать всей магией мира, но все равно показала Джасаду свою спину, –сказала Ханым, и я запустила руки в свои волосы, встряхивая головой, как собака, пытающаяся отогнать назойливую муху.

Прежде чем Давуд успел что-то ответить на мой бред, землю сотряс пронзительный вопль. Слишком поздно я заметила длинную тень, нависшую над нами. Увидев, как аль-Анкаа летит вниз, я бросилась на Давуда, вовремя успев толкнуть его назад, и когти птицы охватили пустоту в том месте, где он недавно стоял.

– Вот, возьми. – Я сунула в его руку кинжал и вытащила тот, что был у меня в сапоге, вскакивая на ноги. – Пойдем поближе к зданиям, – крикнула я. – Ты что, думаешь, я оставлю тебя здесь сражаться в одиночку? – объяснила я, когда Давуд непонимающе уставился на кинжал.

Аль-Анкаа снова пронзительно закричал, и я очень надеялась, что толпа, ожидающая чемпионов, услышит его. Ведь они знали, что, несмотря на то что Дар аль-Манасир был забыт, он не перестанет требовать, чтобы его услышали.

Не сводя глаз с аль-Анкаа, который, сложив крылья, снова пикировал вниз, я вскинула кинжал.

– Я более чем способен сражаться в одиночку, – сказал Давуд, когда аль-Анкаа устремился к нам со звенящими от ветра стеклянными крыльями.

Когда птица приблизилась, я заскользила по земле, направив свой кинжал вверх, и напрягла руки, стараясь держать его так твердо и высоко, как могла. Аль-Анкаа снова взвыл, когда мой кинжал пронзил нижнюю часть его тела без перьев. Он вцепился когтями в мое плечо и отбросил меня в стену разрушающегося дома. Аль-Анкаа встряхнул перьями, и от поднявшегося ветра мой кинжал просто вылетел из моих рук, упав на землю. Звериный взгляд существа сузился, и, оттолкнувшись от щебня, я попыталась проползти вдоль расщелины, но острый коготь аль-Анкаа впился в мою икру, вытаскивая из узкого пространства. Я попыталась ухватиться за что-нибудь руками, вырывая корни и хватаясь за валуны, но аль-Анкаа уже раскрыл надо мной свой клюв, расправив крылья. Его перья представляли собой захватывающую дух картину с более яркими красками, чем все закаты и рассветы, свидетелями которых я была до этого. Я корчилась под его неумолимыми когтями, оставляя за собой кровавый след, но вдруг аль-Анкаа снова взревел и, отпустив меня, взмыл в воздух. За ним, подняв руки и шевеля губами, стоял Давуд. Его глаза светились золотом и серебром, а аль-Анкаа завис в небе, порабощенный магией. Мощный порыв ветра от его крыльев заставил Давуда споткнуться.

– Давуд, остановись! – крикнула я, понимая, что ему понадобится каждая унция магии, которая есть у него в запасе, чтобы спастись от патруля, окружающего это место.

Он не мог потратить всю ее впустую на аль-Анкаа.

– Эссия, покончи с этим, – сказал Давуд, когда пот бисеринками выступил у него на лбу, собираясь в глубоких бороздках. – Ты же знаешь, чего хочет Равейн.

Доковыляв до своего кинжала, я подняла его с земли и вытерла лезвие о бедро. Настала моя очередь непонимающе уставиться на Давуда.

– Я не собираюсь тебя убивать, – прорычала я.

Разумная часть меня понимала, что провал этого теста, устроенного Равейном, будет означать конец всем моим планам и замыслам Арина, но я продержалась так долго, осознавая бремя, которое могу вынести, и убийство Давуда не входило в это число.

Аль-Анкаа снова взмахнул крыльями, и стена магазина, сложенная из кирпичей, разлетелась во все стороны. Магия Давуда больше не могла его удерживать, а мои браслеты, чувствуя мой страх, затянулись на моих запястьях. Несмотря на то что Давуд больше не мог сдерживать это существо, я могла это делать. Я уставилась на браслеты, хватка которых стала еще туже, чем когда-либо, и, увидев, как аль-Анкаа нанес удар по Давуду, промахнувшись всего на несколько дюймов, вскинула руки в воздух. Мои браслеты запульсировали, и магия устремилась в существо, застывшее в небе. Аль-Анкаа закричал, и его крылья, сотканные из стекла заката, зазвенели. Небо заволок густой туман, и я видела, с каким благоговением Давуд смотрит на кричащую птицу. Но когда он взглянул на меня, на его лице отразился шок.

– Что с твоими глазами?

Я нахмурилась, быстро моргая, не понимая его вопроса, а мои руки дрожали от напряжения, пытаясь удержать аль-Анкаа в небе.

– Они… они не изменились. Нет никакого намека на золото или серебро, – сказал Давуд, присмотревшись повнимательней. – Где же волшебство в глазах моего милого китмира?

– Браслеты, – прошипела я. – Моя магия течет через них, а не через мое тело. Давуд, пожалуйста, ты должен бежать. Я не смогу долго сдерживать его, а патруль, должно быть, уже приближается к Дар аль-Манасиру.

Давуд смертельно побледнел, отшатнувшись. Он смотрел на мои запястья с большим ужасом, чем на когти аль-Анкаа. Неужели это последствия того, что он израсходовал такое большое количество магии?

– Как они все еще могут быть на тебе? Как? – выдохнул он. – О, моя дорогая Эссия, что с тобой случилось?

Внезапно мне в голову пришли слова Сорайи о том, что я могу стать хуже всех, кто был до меня.

– Давуд, – обратилась я к мужчине во время того, как аль-Анкаа снова и снова ударялся о созданный мной барьер. – Я когда-нибудь сжигала твое любимое одеяло?

На лице главы Уср Джасада промелькнуло странное выражение, и этот взгляд я знала еще с детства. Взгляд человека, который верил, что одно неверное движение натянутой веревки способно обрушить небо.

– Я должен был позволить тебе отнести его во двор, – сказал он, нахмурившись.

Сорайа была права. Мои воспоминания были всего лишь фрагментами. Отражением в зеркалах того, что мне хотелось помнить, а болезненное признание Давуда создало трещину в одном из зеркал и позволило мне вспомнить день, когда я сожгла его одеяло. Звон стекла эхом отозвался в моем теле и костях. Эссия была не лучше Сильвии. Я всегда была эгоисткой. Сильвия была лишь отражением худших черт той девушки, личность которой я похоронила. В порыве ярости аль-Анкаа пронесся мимо барьера, созданного моей магией, задев его крыльями. Из пробитого барьера на нас золотым дождем посыпались искры. Внезапно когти аль-Анкаа сомкнулись вокруг моего тела, и я закричала, когда мои ноги оказались оторванными от земли. Я ударила ногой по его лапе, и его хватка немного ослабла, а один из когтей вонзился сзади в мою тунику, словно крючок. Аль-Анкаа бился крыльями, пытаясь прорваться сквозь стену моей магии, а я свисала вниз, слушая, как медленно рвется ткань моей туники.

Посмотрев вниз, я увидела, как Давуд поднял кинжал, лежащей на земле. Пока он смотрел на меня, по лицу, которое когда-то было для меня любимей, чем лицо собственной матери, текли слезы. Давуд шевельнул губами, и я поняла, что он собирался сделать, за долю секунды до того, как он вонзил кинжал в собственное сердце.

– Нет! – закричала я, и аль-Анкаа тоже вскрикнул.

Когда барьер рухнул, сотрясая небо, золотые искры посыпались с него, как падающие звезды. Подняв руки, я выскользнула из туники, рухнув на землю рядом с упавшим Давудом. Кинжал торчал из Давуда в том же месте, куда Сорайа ударила меня ножом. Птица взмахнула крыльями и полетела на восток, бросив добычу, которая доставляла больше хлопот, чем того стоила.

– Твой гидо Нияр так гордился бы тобой, – сказал Давуд, когда я опустилась на колени рядом с ним. – Я должен был поверить им, когда они сказали, что ты жива, но я не осмелился, – признался он, когда я прижала дрожащие руки к его ране. – Мысль о том, что ты так долго была одна, пока мы… – сначала Давуд застонал, а затем закашлялся, обрызгав красными каплями подбородок. – Твои браслеты не были рассчитаны на такой долгий срок службы. Никто не должен быть один так долго.

– Тогда не оставляй меня, – отчаяние превратило мои слова в мольбу.

Почувствовав, как кровь Давуда хлынула между моими пальцами и мои браслеты снова нагрелись, я призвала на помощь каждую унцию своей магии. Моя магия должна была подействовать. Давуд не должен умереть в грязи Дар аль-Манасира, ведь он не должен был стать одним из джасади, которого заберет это деревня.

– Я не должен был прекращать искать тебя. – Его рука легла на мою, и его мозолистая ладонь сжала костяшки моих пальцев.

– Что с тобой случилось, Эссия? – Я вздрогнула под проницательным взглядом Давуда. – Где ты была все это время?

– Ханым, – выдавила я из себя, чувствуя, как моя магия бесполезно кружит вокруг нас. – Она продержала меня в Эссаме пять лет, – продолжала я говорить, хотя бы просто для того, чтобы не давать упрямцу делать это самому.

Но моя цель расслабить его с треском провалилась, потому что он попытался приподняться.

– Кайида Ханым? – спросил он, снова закашлявшись кровью. – Эта жалкая предательница? – Все краски схлынули с его лица, сделав его ошеломляюще-серым. – Это она забрала тебя? Она… она погубила всех нас, Эссия. Ты знаешь о Сорайе?

– Давуд, пожалуйста, не двигайся, – взмолилась я.

– Это Ханым привела ее во дворец. В наш дом. Порекомендовала ее твоим бабушке и дедушке, потому что… – Казалось, что только злоба не давала Давуду закрыть глаза, но внезапно они просто закатились. – Они все это спланировали, но Ханым… – Он содрогнулся от внезапно сотрясшего его смеха. – Сорайа должна была лучше знать, что нельзя полагаться на верность предателей.

– Мне наплевать на них! – вскрикнула я. – Лежи спокойно.

– Моя решительная маленькая Эссия, – выдохнул Давуд, улыбнувшись побледневшими губами. – Умереть, зная, что ты жива, – это все, о чем я мог мечтать.

– Пожалуйста, останься, – прошептала я, проиграв битву против собственного сердца. – Мне так много нужно тебе рассказать. Я училась у человека по имени Рори. Он химик. Я с трудом переносила этот предмет у своих наставников в Джасаде, помнишь? Но Рори научил меня тому, как исцелять тело изнутри и снаружи. Он привел меня к женщине по имени Райя. Она напоминала мне тебя, только была более суровой. Я стала ее подопечной, и она одна из немногих, кто относилась ко мне с добротой. – Внезапно я почувствовала, как стучат мои зубы и дрожит все мое тело.

Дыхание Давуда замедлилось, а моя магия над Дар аль-Манасиром испарилась. Давуд умирал.

Вытирая кровь с рук, я подсела ближе к телу Давуда и притянула его голову к себе на колени. Я провела пальцами по его волосам, взъерошивая их так же, как обычно это делал он со мной после ночных кошмаров.

– Я останусь с тобой. Я никуда не уйду, – сказала я и еще долго повторяла эти слова даже после того, как дыхание Давуда исчезло, а тело стало холодным.