Дворец Омала, возведенный в центральном городе королевства, представлял собой некую твердыню, вокруг которой кипела жизнь. За пять лет, проведенных в Махэре, я ни разу не отважилась добраться до этого города, а теперь мы с Сэфой ехали, высунув шеи из окна кареты, не обращая внимания на поддразнивание Марека. Дворец цвета голубого весеннего неба ослепительно сиял в самом центре верхнего города, его огибали ворота из белого агата, не пропускающие солнечный свет, распахнувшиеся перед нашей процессией.

По сравнению с наемниками Орбана и их шавками на омалийский патруль было приятно смотреть.

По углам дворца возвышались четыре длинные колонны, увенчанные сверкающими сапфировыми конусами, а каждое крыло дворца венчали мерцающие купола. К парадным ступеням мимо фонтана вели семь огромных округлых арок, выложенных чередующимися голубыми и белыми глянцевыми плитками. Каменная плитка под арками была украшена переплетающимися геометрическими узорами.

– Неудивительно, что деревни голодают, – пробормотал Марек.

– Я просто хочу сидеть где-нибудь неподалеку и смотреть на эту красоту, – мечтательно сказала Сэфа.

Когда мы шли по дорожке, выложенной потрясающей керамической плиткой, на мгновение я забыла, что мы входим в дом человека, который хотел водрузить мою голову на пику в своем саду.

При входе во дворец Сэфа чуть не упала в обморок. Вытянувшись даже выше арок снаружи, на нас смотрел рошельяс, тело которого состояло из мерцающего голубого и белого стекла. Любимый питомец Капастры и символ Омала. Его чешуйчатый хвост обвивался вокруг когтистых лап, и, подойдя ближе, Сэфа постучала по плоскому изгибу уха ящероподобного существа.

– На удачу, – объяснила она.

Поскольку мы прибыли позже, чем ожидалось, все двери уже были открыты и нас ожидали слуги в ливреях омалийских цветов. Ни Феликс, ни королева не потрудились даже спуститься для приветствия.

– Королева Ханан и ее наследник с нетерпением ждут вашего присутствия на ужине, – кланяясь, сказал старший слуга.

Солдаты Арина обступили нас, забирая вещи прежде, чем это успели сделать слуги Феликса.

Пока мы шли по коридору, наши шаги эхом отдавались от стен, а Сэфа легко толкнула меня локтем и указала на что-то над нашими головами.

От вершины конусовидного потолка по всему дворцу расходились круги и диагональные линии в виде ромбических граненых впадин. Ими были украшены перила и даже стены, а свет, преломляющийся в каждом треугольнике, по яркости мог бы посоперничать с солнечным и был просто великолепен.

– Похоже на пчелиные соты, – сказала Сэфа.

– Это называется мукарны[28], – раздался голос Арина. – И они появились не в Омале.

– Они появились в Джасаде, – сказала я, заметив, что половина элементов архитектуры омальского дворца заимствована у Джасада. – Омал дерзнул украсить ими свой дворец, несмотря на то, что их придумал Авалин Джасада. Ровиал разработал их специально для своего королевства. Каждый мукарн был предназначен для хранения небольшой частички магии. Умирающие приходили исцеляться под ними, а душевнобольные обретали покой.

Заметив прищуренный взгляд Арина, я невинно добавила:

– Я видела такой мукарн в вилайе Ахр Иль Убури.

Насколько я знала, в городе Мирват Райян их должно быть полным-полно. Я все еще не была уверена, что он поверил в ту историю, но, похоже, его любопытство было удовлетворено, а внимание уже давно было перенаправлено на Сорайу и Вауна.

Просторный зал дворца напоминал дворец Слоновой кости, потому что его стены украшали различные гобелены. Лично для меня орбанская экономия пространства казалась более безопасной, но, по крайней мере, здесь для Низала было выделено целое крыло. В каждом королевстве, которое мы посещали, Сэфа и Марек делили одну комнату на двоих, и Омал не стал исключением. Старший слуга указал им на дверь справа по коридору, и Сэфа с ликованием ворвалась внутрь, тогда как Марек мрачно последовал за ней, неся в руках багаж. Джеру захлопнул за ними дверь и устроился прямо под ней, не обращая внимания на стоящее рядом кресло. В крыле, отведенном Низалу, такие кресла были расставлены у каждой двери. Покои Арина располагались в самом центре коридора, для того чтобы убийцам, решившим добраться до него, пришлось бы миновать всех охранников, и в то же время чтобы любые крики были слышны с лестницы. Арин прошел мимо двери в свои покои, следуя за мной в самую дальнюю комнату.

– Это покои чемпиона Низала, – сказал старший слуга, и его суровая вежливость напомнила мне о Давуде. – У нас есть слуги, которые с удовольствием помогут вам с приготовлениями к сегодняшнему ужину или устроят экскурсию по дворцу. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к слугам Омала. И я еще раз благодарю вас за оказанную честь остаться у нас.

– Когда она внутри – ее дверь нельзя оставлять без присмотра ни на минуту, – Арин жестом указал на Уэса. – Тебя или Джеру могут заменить любые два солдата, но я предпочитаю, чтобы кто-то из вас присутствовал здесь постоянно.

Уэс занял место у моей двери, не став упоминать о том, что в результате этого решения Арин остался без единого личного гвардейца у собственных покоев. Очевидно, наследник считал, что у Феликса скорее имеются планы против меня и моих спутников, нежели против него самого.

– Мы больше не можем рисковать, и если она или другие решат напасть на тебя – мы должны схватить их, – сказал Арин.

Одно из преимуществ того, что бесчисленное множество людей пытаются убить тебя или заманить в ловушку, – это отсутствие слуг.

Свита солдат Арина зашагала по коридору, следуя за ним, нога в ногу, и когда он вошел в свои покои, несколько солдат встали у его дверей и стали отгонять слуг, предлагавших распаковать вещи наследника.

– Я думаю, Феликс не так хорошо знаком с эксцентричностью Арина, как Вайда. – Увидев, что Уэс нахмурился, я подняла руки в знак капитуляции. – Он сам так говорит. Если ты хочешь пойти и немного отдохнуть, то пожалуйста. Я не понимаю, как Феликс может напасть на меня в крыле, кишащем солдатами Низала.

– Ты не знаешь, что он может, – сказал Уэс. – Как и я. Но если командир что-то подозревает, то мы должны свести риск к минимуму.

Закатив глаза, я пинком ноги захлопнула за собой дверь. После небогатой обстановки в павильоне чемпионов в Орбане эти покои излучали экстравагантность. Из открытых окон лился свет, отражаясь от подсвечников в форме полумесяцев и треугольников, а многоярусная люстра с десятками свечей свисала над столом, вокруг которого обвивалась длинная шея скульптуры рошельяса. Ее каменный хвост обвивал ножку стола. Кровать, с белым узорчатым изголовьем, заваленная подушками с оборками, могла бы вместить всех девушек, проживающих в замке Райи. Я встала на плюшевый голубой диван и посмотрела в сводчатое окно, прижав руки к стеклу. С неба лил мелкий дождь.

Мы находились в доме моего отца. Интересно, читал ли он свои книги у фонтана, мимо которого мы проходили, или очаровал ли какую-нибудь девушку, чтобы пригласить ее погулять с ним в саду под звездами? Королева Ханан была моей бабушкой, а Феликс ее племянником, но по слухам, с тех пор как королева Ханам потеряла своего сына в Джасаде, а мужа на Кровавом пире, она стала редко покидать свое крыло. Феликс контролировал Омал во всем, и доказательства его некомпетенции как наследника были повсюду. Дворец Омала буквально грабил жителей своего королевства ради своих собственных материальных благ.

Лукуб считался самым богатым королевством. У каждого его жителя был свой дом, еда в желудках и ремесло, которым они могли заниматься. Орбан отвергал иерархию деревень и городов, и чтобы получить титул или дворянский статус, нужно было отслужить в армии. Южные деревни Орбана по-прежнему жили хуже, чем остальные, и я не могла понять, как королевство, выступающее за равенство своих жителей, не видело те места, где оно рушится. Между тем в Омале было самое большое население, самая богатая знать, самые прибыльные рынки, но, несмотря на это, все нижние деревни королевства с каждой зимой все ближе подходили к грани голода.

Я плюхнулась на кровать, отбросив в сторону ненужные подушки, и одна из них, долетев до прикроватной тумбочки, задела какой-то предмет, который с грохотом упал на пол. Отложив набитую пухом подушку, которую я держала в руках, я встала с кровати и подняла серую глиняную куклу. Игрушка была длиной с мою ладонь, с жесткой черной бечевкой, обмотанной вокруг ее головы.

Эта бечевка должна быть размотана, ведь кукле нечем дышать. Она не сможет дышать, пока эта веревка стягивает ее горло.

Почувствовав странную дурноту, я просунула ноготь под бечевку и дернула. Освободившаяся от бечевки кукла выскользнула у меня из рук, но прежде, чем я успела ее поймать, она скользнула по моим запястьям. В мгновенье ока мой разум прояснился, но, как только кукла перестала касаться моих браслетов, на мой разум снова опустилась дымка, и я нахмурилась, глядя на бечевку.

Кукла не могла дышать. Я должна была вернуть ей эту возможность.

Отбросил куклу в сторону, я отшатнулась.

– Гайба! – задыхаясь, произнесла я.

Подумав о том, что мало кто мог оставить эту куклу в моих покоях, я, чтобы не прикасаться к ней напрямую, подняла ее, обхватив одной из моих туник. Поколебавшись, я прижала головку куклы к моему левому браслету и собралась с духом, готовая к атаке, но ничего не произошло. Сорайа говорила, что мои браслеты сопротивляются даже самым сильным заклинаниям слежения. Но возможно, что браслеты делают так, что эти заклинания просто не могут найти следов моей магии. Что, если мои браслеты отражают только некоторые типы заклинаний? Если руны на них удерживают мою магию внутри, то, возможно, они не пропускают ее и снаружи?

Видимо, Феликс надеялся, что я не узнаю эту ужасную куклу, но я узнала. Ходили слухи, что Гайба, появившаяся в Лукубе во времена правления Байры, была древней сущностью, внешним видом напоминающей бесформенное злое облако. Оказавшись внутри жертвы, она проникала в ее сознание, искажала реальность и показывала видения, состоящие из мнимых сожалений, мук и тайных сомнений, которые скрывал человек. Если позволить Гайбе находиться внутри твоей головы слишком долго, она может привести тебя к смерти. После того как Гайбу удалось изловить, Лукуб нашел способ пленить ее, поместив в эти куклы и запечатав черной бечевкой. Ханым потратила месяц, пытаясь найти такую куклу и проверить, сможет ли моя магия узнать в ней Гайбу, если она проникнет в меня.

Зачем Феликсу оставлять куклу в моих покоях, если только он не пытался запугать меня так, чтобы об этом не узнал Арин? В таком случае самыми легкими целями были…

Я выбежала из своей комнаты и, протиснувшись мимо Уэса, перешла на бег. Коридор тянулся бесконечно, и я чуть не заплакала от облегчения при виде Джеру, стоящего у покоев Сэфы и Марека. Когда я распахнула дверь в их покои, в моей груди заиграла симфония ужаса. Джеру и Уэс врезались в мою спину, и Уэс тихонько выругался.

– Позовите командира, – прохрипел Джеру. – Сейчас же.

Он попытался войти следом за мной, но я толкнула его назад.

– Гайба может разделиться между несколькими людьми. Не входи.

Захлопнув дверь, я с ужасом смотрела на то, как тела Сэфы и Марека поднялись в воздух посреди комнаты. Их расширенные глаза дико вращались, глядя на кошмары, рожденные их собственным разумом. Их руки и ноги болтались, подергиваясь, а до моего носа доносился запах испорченных яиц. На полу под ними лежала кукла, похожая на мою, а с пальца Марека свисала черная бечевка. Когда глаза Сэфы закатились назад, она яростно задергалась, а рука Марека вывернулась в неестественном положении, и из его открытого рта вырвался гортанный стон.

Дверь позади меня распахнулась, и в комнату ворвался Арин. Капли дождя, стекающие по его плащу, затемнили его волосы. Он окинул взглядом ужасное зрелище и захлопнул дверь, прежде чем его охранники попытались последовать за ним.

– Как долго? – спросил он, подняв куклу.

– Не знаю, я нашла свою пять минут назад. – Плечи Марека дернулись, и я вскрикнула. – Как нам их освободить?

– Обвяжи это вокруг куклы, – сказал Арин, выхватив бечевку из рук Марека. – Обвязывание куклы проклятой бечевкой вытягивает Гайбу из носителя и снимает внушение.

– В каждом из них половина Гайбы. Кукле понадобится несколько часов, чтобы вытянуть ее из них, – сказала я, обматывая бечевкой куклу сверху донизу.

– Я в курсе, – сказал Арин, снимая перчатки и плащ. – Возможно, тебе нужно подождать снаружи. – На мой хмурый взгляд он стиснул зубы. – Тогда, будь готова ловить их.

– Что ты собираешься делать? – Я догадывалась что, но не думала, что это правильно.

Не может быть, чтобы он…

Командир с быстротой змеиного укуса преодолел расстояние до их тел, застывших в воздухе, и схватил одной рукой запястье Марека, а другой Сэфы. Марек мертвым грузом упал на кровать, а я бросилась вперед, чтобы поймать Сэфу. Уложив ее рядом с Мареком, я проверила их дыхание, которое было неглубоким, но ровным.

Услышав громкий треск от того, что на пол упал шкаф, я вскочила на ноги. По напряженным мышцам Aрина я поняла, что Гайба набросилась на наследника. Также упав, Арин перевернулся на спину, схватившись за полку в открывшейся двери шкафа, и его лицо исказилось от мучительной боли. Арина стала бить пронзительная крупная дрожь, а костяшки пальцев, сжимавшие полку, побелели. Чем Гайба может питаться в сознании Арина? У него есть какие-то сожаления, какие-то страхи? Я схватила его за руку, сжимая жесткие сухожилия. Прикасаться к нему в таком состоянии было глупо, но я не могла и дальше чувствовать себя такой беспомощной. Через бесконечно долгое мгновение Арин выдохнул и вырвал руку из моих рук. Его лицо помрачнело от гнева.

– Ты что, лишилась остатков своего разума? Даже при самых благоприятных обстоятельствах тебе не стоит ко мне прикасаться. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы потерять контроль, и еще несколько секунд, чтобы я свернул тебе шею.

– Остатков моего разума? Это не я решила впитать в себя Гайбу. Откуда ты знал, что твой план удастся?

Арин откинул волосы со лба, демонстративно игнорируя мой вопрос, и я вскинула руки вверх.

– Так это был не план! Ты просто рассчитал вероятность того, что твоя способность чувствовать магию привлечет Гайбу и она оставит в покое Марека и Сэфу?

– Что-то вроде того, – сказал Арин, никак не объясняя свой поступок. – Чем сильнее разум, тем сильнее вызов для Гайбы. Видимо, я показался ей соблазнительным, – сказал он, прислонившись спиной к торцу шкафу.

– Не делай так больше! – суровость моего тона застала нас обоих врасплох.

Я все еще стояла на коленях рядом с ним, и меня била крупная дрожь. Видеть Арина, терзаемого болью, я больше не хотела.

– Однажды ты просчитаешься. Нельзя проверять на себе все свои теории, понимаешь? Ты наследник Низала, и есть риски, на которые ты просто не можешь пойти! Это просто безумно и безответственно…

– Дыши. – Вздрогнув, он потянулся к брошенным перчаткам и надел их, после чего положил одну из рук в перчатке на мое колено.

– Нет.

Птицы поколениями пели свои сладкие песни, но даже их музыка не шла ни в какое сравнение со смехом Арина. Мы смотрели друг на друга, пока тени в комнате не удлинились.

– Почему ты все время пытаешься меня спасти? – спросил он так тихо, что, если бы я не находилась в нескольких сантиметрах от него, я бы не услышала его слов.

– А почему ты все время нуждаешься в спасении?

– Ах ты, глупая девчонка! –простонала Ханым.

Арин, похоже, понял, что его рука все еще лежит поверх моего колена, и выпрямился.

– Ты сказала, что еще одна кукла была в твоей комнате? – спросил он.

Я привстала, пытаясь вытащить из кармана завернутое в тунику чудовище, и передала его Арину, избегая встречаться с ним взглядом.

Он поднялся на ноги, и я сделала то же самое, а затем нависла над Сэфой и Мареком.

– Они еще не проснулись, – сказала я.

– Скорее всего, они не проснутся до утра. – Он кивнул на их разбросанные сумки. – Мальчик развернул куклу вскоре после того, как вошел в комнату.

– Он терпеть не может, когда ты называешь его мальчиком, – сказала я.

– Это точно, – согласился Арин, и я, закатив глаза, натянула одеяло на спящую пару.

– Феликс попробует еще раз, – сказала я. – Мы не можем обвинить его в саботаже, потому что он маленькая хитрая крыса.

Улыбка Арина была плодом воображения, возникшим из моих ночных кошмаров.

– Предоставь это мне.

От роскоши обеденного зала у меня перехватило дыхание. Так же сильно, как и от вида остальной части дворца. Вдоль потолка обеденного зала свисал ряд люстр. Расположенные прямо посередине, они освещали длинный роскошный обеденный стол, уставленный яствами. У меня потекли слюнки при виде фаршированных кабачков, жареных уток и дымящийся бисары[29]. Еда была рассчитана на то, чтобы накормить двадцать человек, но ее хватило бы на весь Махэр. Вдоль стен, вокруг длинного стола, выстроились слуги. Я заняла свое место между Дией и Мехти в центре, а королева Ханан обедала во главе стола. Слева от нее сидел Феликс, справа Арин. Она не поднимала глаз от своей тарелки, и я воспользовалась возможностью изучить свою бабушку по отцовской линии. Несмотря на то, что она и Палия обе были королевами, они отличались друг от друга во всех отношениях. Длинные каштановые волосы обрамляли худое лицо королевы Ханан, скрывая ее бегающие глаза. Она не властвовала над присутствующими в комнате одним своим словом, как это делала Палия. Совсем наоборот. Правительница Омала была полна решимости втиснуться в самый маленький уголок этого зала, чтобы быть ненавязчивой и незаметной. Что бы она сказала, если бы узнала, что сидит за одним столом с дочерью Эмре?

Диа толкнула меня локтем и указала на Мехти. Когда я повернула голову, чемпион Омала отправлял в рот очередной кусок золотого мунбара. Жареные овечьи кишки, фаршированные рисом, луком и нутом, были любимым блюдом омальцев.

– Сколько ты уже съел? – спросила я, отвлекая Мехти от еды.

Он посмотрел на меня с такой неуверенностью, будто я была его домашней кошкой, которая начала лаять.

– Ты тоже хочешь?

– Я как-то помогала готовить мунбар дома, – скорчила я гримасу. – Прорезание отверстий в тонких мешочках и набивание их до отказа мясом, как правило, портят аппетит.

Чемпион Омала пожал плечами, не тронутый этим описанием.

– Я проделывал дыры в людях, не теряя при этом своего аппетита к сражению.

Хотя никто не понимал, почему Диа была выбрана в качестве чемпиона Орбана, этого нельзя было сказать о Мехти. Несмотря на то, что он родился в богатой семье, ему не хватало дворянского статуса, а его родители отклонили предложение короны привлечь их ко двору. Арин объяснял выбор Мехти способом навязать непокорной семье дворянский титул, ссылаясь на то, что это должно быть честью для чемпиона. Если Мехти станет победителем – он в любом случае будет возведен в ряды дворян, а вместе с ним и его семья.

– Ты часто проделывал дыры в людях? – протянула Диа.

Мехти фыркнул, поднося тарелку с супом к губам и отхлебывая из нее. Омалийская знать, сидевшая в конце стола, с недоумением наблюдала за ним.

– Не так часто, как ты, – сказал он, вытирая жирный рот.

– Я проделала много дыр только в двух людях. Мы измеряем количество дыр или людей? – скромно пожала плечами Диа.

– Хватит! – я громко прервала их спор. – Я бы хотела насладиться едой, пожалуйста.

– А никто тебе и не мешает, – сказала Диа.

– Я давно хотел спросить. – Мехти оперся локтем о стол и наклонился ко мне. – Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы выбраться из Аюме? Ты меня не видела, но мы пересеклись на дальнем конце озера.

Я вырвала из себя бутон тревоги прежде, чем он успел распуститься. Я знала, что никого не было рядом, когда я убивала Тимура, потому что Мехти двигался как кабан, и я бы услышала его за многие мили.

– Я зацепилась за куст, – сказала я. – И потеряла кинжал.

Я подула на свой суп из курицы и орзо[30]. В Махэре этот суп называли «птичьим языком». Я помню, как меня насторожило это название, пока Райя не объяснила, что суп так называется из-за формы орзо, а не из-за содержащихся в нем ингредиентов. Марек в своей бесконечной зрелости потом месяцами показывал мне на каждую птицу, мимо которой мы проходили, и спрашивал, не голодна ли я.

Услышав мою ложь, два чемпиона с сочувствием поморщились.

– Одно из деревьев пыталось схватить меня, пока я бежала, – сказала Диа и закатала рукав, обнажив тонкую красную царапину длиной от запястья до локтя.

– Я увернулся от одной из веток и соскользнул в озеро. Пришлось приложить все силы, чтобы выплыть из него, – сказал Мехти. – Как думаете, Авалины ценят то, что мы для них делаем?

– Авалины спят в своих гробницах. Они не слышат молитв и не заботятся ни о каких почестях, – сказала Диа. – Алкалла – это соревнование хвастовства для членов королевских семей, и наши жизни на этом состязании лишь разменная монета.

От ответа Мехти мое внимание отвлек низкий гул, который, казалось, больше никто не слышал. Я проследила взглядом, откуда он исходит, и оказалось, что его воспроизводит служанка, стоящая, прислонившись к стене, позади Сорна. Девушка резко оборвала свой разговор с другой служанкой, потупив взгляд, и полезла в карман с тем же мечтательным выражением лица, которое, вероятно, было и у меня несколько часов назад. Голова Сорна закрывала мне обзор, и я не видела руку девушки, но тайна того, что она в ней держала, исчезла, когда из ее пальцев выпала черная бечевка.

Когда белое клубящееся облако поднялось над столом, под которым попытались спрятаться некоторые из гостей, и в том числе Мехти, вокруг меня раздались крики. От Гайбы будто бы откололись частицы белого вещества, которые попали им в носы, а потом Гайба разделилась на небольшие части, каждая из которых атаковала тех, кто остался сидеть за столом. Крики исчезли, только когда Гайба укоренилась в головах присутствующих. Ко мне тоже подлетело скопление белого вещества, и мой нос заполнило жжение, но я закашлялась, и Гайба вышла из моего открытого рта серыми струйками, траурно рассеиваясь в воздухе, видимо, остановленная моими браслетами. Оглянувшись по сторонам, я увидела, что в конце стола, лицом вниз, уткнувшись в скатерть, лежали королевские особы. Кроме Арина, который сидел с закрытыми глазами, держась пальцами за переносицу, будто Гайба была для него не более чем надоедливой мигренью. Он не потерял сознание, в отличие от других, но все равно не смог полностью избежать воздействия Гайбы. Убедившись в том, что все присутствующие ни на что не реагируют, я отодвинула свой стул. Это была именно та возможность, на которую я надеялась во время нашего путешествия в Омал. Я сговорилась с Сэфой и Мареком проникнуть в комнату Вайды перед вторым испытанием и украсть ее кольцо. Нам нужна была уверенность в том, что она не станет мстить Махэру из-за потери Тимура. Если кольцо надето сейчас на ее палец, я могла бы сорвать его и вернуться на свое место за считаные секунды. Если Арин борется с частичкой Гайбы внутри себя, то он вернется в сознание быстрее, чем все остальные. Я не поделилась с ним нашим планом о похищении кольца, хотя Сэфа на этом настаивала. Видимо, моя подруга забывала, что командир все еще оставался наследником Низала. В наших руках кольцо стало бы полезным рычагом давления, в руках Aрина оно стало бы смертельным оружием. Подойдя к Вайде, я обнаружила, что ни одно из многочисленных колец на ее пальцах не было похоже на прижимаемое ей к стене в Лукубе. Пока Диа откинулась на своем стуле, а голова Мехти опустилась в мунбар, я обыскала ее карманы и проверила ожерелье, но кольца при ней не было.

Внезапно тело Вайды дернулось, опрокинув миску с бисайрой прямо на колени Феликсу. Они боролись с небольшим количеством Гайбы, которая захватила их разум, и приходили в себя, а это означало, что Арин мог открыть глаза в любую секунду. Я вернулась на свое место как раз в тот момент, когда взгляд Арина вопросительно метнулся в мою сторону. Он видел, как я вернулась, но не видел откуда. Придя в себя Арин, забрал у стонущей служанки куклу и снова обмотал ее черной бечевкой. Из-за того, что Гайда не укоренилась в одном разуме, кукла быстро свела все ее воздействия на нет. Из безвольных ртов и носов гостей стали вылетать струйки белого вещества. Арин завернул куклу в белую ткань и вложил ее в руку служанки, а затем вернулся на свое место. Когда стол ожил, поднялся ропот, и стражники вынесли рыдающую королеву Ханан из комнаты. Несколько человек подтолкнули плачущую служанку к Вайде.

– Султанша, я не знаю, как она оказалась у меня в кармане. – Плача, она положила куклу на стол. – Пожалуйста, простите меня, – молила она, закрыв руками лицо.

От удивления я приоткрыла рот. Я приняла девушку за служанку Омала, но она была из Лукуба. Арин сунул куклу Феликса в карман служанки, путешествующей с Вайдой. При виде куклы Феликс покраснел, а на лице Вайды отразился гнев. Оба члена королевских семей вскочили на ноги, став более рассеянными после воздействия Гайбы и менее бдительными по отношению к своей аудитории.

– Ты идиот! – прорычала Вайда. – Я доставила их тебе в укрепленном каменном ящике, а ты бросил их непонятно где, чтобы их нашли слуги?

– Я оставил их именно там, где обещал. И мои слуги достаточно компетентны в том, чтобы избегать предметов, которых они не знают.

– Если бы она расплела эту куклу где-нибудь в другом месте, мы оба уже были бы мертвы! – закричала Вайда.

– А я и не знал, что магия стала такой проблемой в ваших королевствах, – в их перепалку вклинился ровный размеренный голос Арина.

Его рука в перчатке сомкнулась вокруг куклы, и Феликс побледнел, когда до него дошло то, как они ошиблись. Глаза Вайды расширились, и все присутствующие за столом затаили дыхание. Арин произнес слово, которые немногие осмеливались произнести вслух. Магия.

Он бросил куклу перед Вайдой, и все находящиеся вне эпицентра бури застыли в молчании.

– Низал с радостью поможет Омалу и Лукубу в уничтожении любых следов магии. Моя армия будет готова в любой момент.

Красноречивый наследник Низала преобразился прямо у нас на глазах. Когда он поднялся – его застывшие черты сковал лед, а опасность сквозила в каждом его движении. Взгляд командира был холодной маской смерти, лишающей Вайду и Феликса дыхания. Я представила себе, какая сцена разворачивается в головах королевских особ. Скорее всего, они представляли, как солдаты в черном и фиолетовом наводняют их королевства как саранча, разоряя деревни и совершая набеги на города в поисках магии. Неспокойная молодежь будет отмечена как потенциальные пользователи магии и задержана, а попавшие в ловушку джасади, скрывающиеся в городах и деревнях, чтобы избежать захвата, станут использовать реальную магию, в результате чего королевства начнут рушиться. Командир, как проводник хаоса, будет скользить сквозь эти разрушения, ведь Низал не входит в королевство, которое намеревается оставить целым. Леденящая до костей улыбка Арина испугала бы даже смертоносные глубины Сираука. Он ясно дал понять, что нападение на его чемпиона не останется без ответа во второй раз.

– Так что, необходимо наше вмешательство?

– Не… нет, – запинаясь, поспешил ответить Феликс. – Произошло недоразумение. Мы не… Вайда принесла кукол, чтобы…

– В этом нет необходимости, – голос Вайды, в отличие от наследника Омала, звучал четко и твердо.

Она опустила подбородок, и по ее плечам рассыпались заплетенные и украшенные цветами косы.

Призрак невыразимого ужаса отступил, когда наследник Низала склонил голову в знак согласия, и присутствующие в комнате впервые вдохнули полной грудью.

Пока слуги и стражники подняли суматоху, убирая со стола и занимая места рядом с членами королевских семей, Арин выскользнул из столовой, и я последовала за ним, немного замешкавшись у дверей. Вайда о чем-то тихо разговаривала со своей служанкой, а Феликс усмехнулся, глядя в мою сторону. Наслаждаясь его неприязнью, я помахала ему рукой. Он замахнулся лапами не на того зверя. Я бы пострадала от последствий того, что задела его гордость, только если бы потерпела неудачу в Алкалле, но это уже не имело значения. Увидеть, как султанша и наследник Омала хоть на миг испытали то, что мой народ переживает каждый день, находясь под могильной тенью Низала, – это того стоило.

Я погналась за Арином и преодолела два лестничных полета, резко останавливаясь перед его спиной, прежде чем он успел свернуть в наш коридор.

– Да? – приподнял он бровь.

Как ему удалось так легко подсунуть куклу в карман служанки Вайды? Вес куклы даже не ощущался в ее кармане, да и она, должно быть, была слишком взволнована тем, что наследник Низала обратил на нее свое внимание, когда решил подложить в ее карман куклу. Он выбрал именно служанку Вайды, а не Феликса, потому что вину нужно было свалить на обоих. Арин знал, сколько людей будет в обеденном зале и на сколько частей разделится Гайба, чтобы напасть на всех. Он просчитал, сколько времени потребуется ему, чтобы освободиться от ее влияния, и сколько времени потребуется остальным. Арин знал, что Гайба дезориентирует Вайду и Феликса, превратив их детскую ссору в то, что он может использовать против них.

– Если бы я была разумной женщиной, я бы перерезала тебе горло, пока ты спишь.

– Это угроза? – Его бледно-голубые глаза блеснули в полумраке.

Тот же порочный голод, с которым я боролась во дворце Слоновой кости, расцвел в моих венах, призывая к действию. Голод, который требовал, чтобы я предъявила на Арина свои права. Права на его плоть, на его кровь и на его силу. Мне хотелось выгравировать свое имя на его костях, чтобы весь мир увидел, кому он принадлежит.

Взгляд Арина потемнел. Мы были словно двумя мечами, встретившимися на кровавом поле боя. Это была неизбежность, окутанная насилием.

– Я еще не решила, – прошептала я.