– Знаешь, я была бы очень признательна, если бы ты перестала пытаться меня убить.

Это было первое, что сказала Сэфа, когда я очнулась.

Лекарь, сидевший в кресле, вздрогнул и тут же бросился ко мне. Мои ладони были крепко сжаты, но самым неприятным ощущением был противный привкус во рту. Я поняла, что не могла проспать больше суток, потому что все еще находилась в доме чемпиона в павильоне Орбана. Согнув пальцы ног и потянувшись, я почувствовала облегчение, потому что мои мышцы мне подчинились. Должно быть, яд выходил из моего тела даже быстрее, чем впитывался в него.

– Знаешь, то же самое я могла бы сказать Аюме, – ответила я Сэфе.

Откинув протянутые ко мне руки врача, я села прямо, и оскорбленный медик протопал к своей сумке, а затем поспешно вышел из комнаты.

– А где Марек?

– Он патрулирует снаружи с несколькими солдатами, – ответила Сэфа. – Для того, кто ненавидит армию Низала так яростно, как Марек, он совершил целый подвиг, расположив к себе солдат.

Ухмыльнувшись, я посмотрела на Сэфу и заметила на ее лице тревогу. Будто она не доверяла моему психическому состоянию.

– Вы с Мареком не поедете в Низал. Я сделала для этого все, что могла, – сказала я. – Вайда будет недовольна, но у меня есть идея, как сделать так, чтобы она не мстила.

– И что же ты для этого сделала? – Как по команде, брови Сэфы сошлись, образуя шесть складок напряжения на ее лбу.

– Визжащих младенцев я не убивала, Сэфа, – сказала я, ведь Тимур, которого я утопила, был взрослым человеком. – Сейчас важно то, что вы с Мареком сможете остаться после второго испытания в Омале, и вам нет никакой необходимости сопровождать нас в Низал.

Видимо, связав воедино смерть чемпиона Лукуба и обретенную свободу от посещения Незала, Сэфа не разделила моего восторга.

– И как ты собираешься помешать Вайде выполнить свою угрозу? Прощение – не та добродетель, которой обладают члены королевских семей.

– Печать на ее кольце, – ответила я.

Увидев, как Вайда открывает двери в подземную комнату Байры своим кольцом, я подумала, что оно для нее очень важно. Моя сделка с Арином была удачной, но ни один план не может обойтись без непредвиденных обстоятельств.

– Мне понадобится ваша с Мареком помощь, чтобы выкрасть кольцо султанши, когда мы будем во дворце Омала. Получив его, мы сможем договориться о вашей безопасности.

Стук в дверь помешал Сэфе ответить, но, выпрямившись, она посмотрела на меня окаменевшим взглядом.

– Войдите, – крикнула я. – Сэфа, что случилось?

Как только дверь распахнулась, я почувствовала, как защемило в моей шее. Жуткое предчувствие появилось за несколько секунд до того, как я услышала его голос.

– Наконец-то наш чемпион очнулся! – произнес вошедший в комнату Верховный Равейн.

Ось моего мира со скрежетом остановилась, и тихий треск, раздавшийся в моей голове, сменился видением: мужчина с вороньим посохом в руках сидел рядом с женщиной в низальском одеянии. Пожилая женщина с мягкими карими глазами смотрела то на меня, то на него, тэта Палия сказала мне, что это королева Омала и я не должна с ней разговаривать. Гидо Нияр протягивал мне конфету с кунжутом с другого конца дубового стола, а тэта положила руку мне на колено, чтобы я перестала качать ногами. Мне хотелось вернуться домой, ведь Давуд обещал отвести меня в Хар, чтобы я могла полазить по танцующим деревьям. Я оглядываю сидящих за столом, которые, вероятно, обсуждают что-то важное, а потом снова возвращаюсь к разглядыванию трости с головой ворона, задумавшись над тем, разрешат ли мне подержать ее в руках. Мужчина в фиолетово-черном одеянии заметил мой взгляд и подмигнул мне, а сразу после этого стол, за которым мы сидели, взорвался.

Висеть на веревке в лесу Аюме показалось мне ерундой по сравнению с войной, разгоревшейся внутри меня, едва я увидела Верховного Равейна. Браслеты на моих запястьях превратились в огненные кандалы, изо всех сил сдерживающие жаждущую насилия магию в моих венах. В уголках моих глаз собрались слезы ярости, и привкус железа наполнил мой рот, когда я прикусила нижнюю губу.

Я была еще не готова.

Повернув голову, я увидела, как тысяча духов джасади покрыли Верховного своими тенями. Их туманные, искаженные, скорбные очертания складывались в скипетр, висящий у него на боку. В моей памяти Верховный Равейн был немного другим. В жизни возраст наложил свой отпечаток на его красивое в молодости лицо и мощное телосложение. Ростом он был ниже своего сына, но выше меня. На его висках уже пробивалась седина, а его глаза были того же неестественного оттенка, как и в тот день, когда я все потеряла. В тот день, когда он украл мой мир. Они были такими же, какими я их запомнила на Кровавом пире, – не тронутые состраданием и добротой.

То, что я все еще находилась в своей постели, давало мне преимущество. Он не стал бы спрашивать меня, почему я не становлюсь на колени, а мне не нужно было объяснять, что я скорее оторву себе ноги, чем преклоню их перед ним. Когда Верховный Равейн вошел в комнату, появившийся в дверном проеме Арин неотрывно следил за своим отцом.

– Ну как у нее дела? – спросил Верховный, и врач, вернувшийся назад, прежде чем дать ответ, сначала слегка прокашлялся.

– Великолепно, ваше высочество. Яд не оставил после себя каких-либо неприятных последствий, и самый серьезный ущерб был нанесен только ее ладоням.

– Замечательно! – хлопнул в ладоши Равейн. – Ты напугала нас, Сильвия. Я признаю, что у меня были некоторые сомнения по поводу выбора Арином его чемпиона, но ты, безусловно, оправдала его ожидания. – Он рассмеялся, и этот звук заскользил по моей коже, как липкое масло. – Мой сын не хотел нас знакомить, потому что боялся, что я тебя запугаю. – Он поднял брови на бесстрастно стоящего в углу Арина. – Видишь, она не из робкого десятка.

Я затряслась, пытаясь подавить свою магию. Она ударяла о браслеты снова и снова, пронзая мое хрупкое тело молниями. На моем лбу выступили бисеринки пота.

Мне нужно было что-то сказать, но моя челюсть оказалась сжата, и у меня возникло ужасное подозрение, что так мое тело защищает меня от лишних слов, которые могут вылететь у меня изо рта. Но Равейн, казалось, не был обеспокоен моим молчанием или неспособностью поднять взгляд выше его груди.

– Поскольку ты чувствуешь себя лучше, я настаиваю, чтобы ты поужинала сегодня вечером вместе со мной и Арином.

– На рассвете мы отправляемся в Омал, – наконец произнес хоть что-то Арин. – Ей нужно отдохнуть.

– И она отдохнет, – согласился Верховный Равейн. – После ужина.

Мои браслеты будто бы затрещали, отчаянно сопротивляясь магическому воздействию, и в мгновение ока Арин оказался между нами.

– Я прикажу стражникам привести ее. Нам пора идти. Нас ждет король Муриб.

Мне хотелось оттолкнуть Арина в сторону и броситься на его отца. Вырвать его горло, изрыгающее яд, и раздавить голову, которая держала на себе корону, которую ему подарили останки моего выжженного королевства. Как он посмел прийти сюда и заговорить со мной? Восхвалять мои старания, которые я проявляю якобы ради него?

Горе, ярость, страх.

Мою магию подпитывала просто бездна тьмы, которая сама выбирала, когда мне помогать, а когда игнорировать. Она заботилась о Джасаде и о тех, кого любила. Она с радостью наблюдала за тем, как я кричу под разинутой пастью зверя или под хлыстом Ханым, ни разу не пошевелившись. Неудивительно, что моя магия никогда мне не помогала. Она ненавидела меня так же сильно, как я ненавидела саму себя.

– Тогда пойдем, но я не вынесу еще одной его экскурсии по оружейным погребам, – сказал Верховный, пренебрежительно подняв подбородок. – Кому нужно обворовывать орбанские хижины и лачуги? – с презрением спросил он, дойдя до двери.

– Выздоравливай скорее, Сильвия, – обратился он ко мне перед тем, как выйти за деврь, и я вцепилась обеими руками в одеяло. – Я с нетерпением жду возможности поближе познакомиться с таким достойным чемпионом.

Как только дверь за ним закрылась, я упала на кровать, а затем перевернулась на спину, обхватив свое тело руками. Ураган моей нерастраченной магии ревел под моей кожей, и я чувствовала, будто сгораю дотла, как и все мое королевство.

– Разве ты не этого хотела? –услышала я мягкий голос Нифран, который сменился строгим голосом Ханым:

– Ты хотела, чтобы тебя забыли. Стать неузнаваемой, и тебе это удалось. Ты – никто иная, как Сильвия, чемпионка Низала.

– Сильвия. – Сэфа неуверенно положила свою руку между моих лопаток.

– Не трогай! – Каждый дюйм моей кожи пульсировал, будто я вот-вот могу ее скинуть, а под ней окажется лучшая версия меня.

Послышались приближающиеся шаги нескольких пар ног, и до меня донеслось бормотание охранников. Врач или, возможно, Джеру потянулся ко мне, но резко остановился, когда я испуганно от него отшатнулась.

– Я сказала, не трогайте меня!

– Оставь ее, – сказал Марек.

– Сейчас же, – добавила Сэфа.

Дверь с грохотом захлопнулась, и шум вокруг меня стих. Я разорвала ткань, в которую были обернуты мои руки, и обнаружила прекрасно зажившие ладони. На этот раз мне не понадобилось прикосновение Арина, чтоб моя магия вышла на поверхность для моего исцеления.

– Отлично, – усмехнулась Ханым. – Равейн любит, когда его имущество в безупречном состоянии.

Обхватив себя руками, я стала раскачиваться на кровати.

В основе любого хаоса лежит разум. Так успокаивал меня Давуд, когда я была особенно зла или напугана. Он вырос в Ахр Иль Убуре, в вилайе с населением семьсот человек, в умах жителей которой, по его словам, было больше фантазий, чем здравого смысла. Но ошибкой моего существования был хаос, который не мог постичь мой разум. Четыре королевства, жившие в гармонии с Джасадом на протяжении тысячелетий, решили превратить его в руины. Мы же должны были как-то заслужить ту судьбу, которая нас постигла.

Трясясь в углу, я прижималась лбом к стене.

Сотни лет Джасад прославлялся за счет погубленных им жизней.

Все говорили о крепости, Сильвия.

Крепость позволяла Джасаду безнаказанно делать все, что ему заблагорассудится.

Но пришло время, чтобы солнце, наконец, снова взошло над Джасадом, Эссия.

Потому что если мы не заслужили своей участи, я больше не могу выносить последствия того, что случилось.

Когда дверь открылась в следующий раз, я стояла перед выложенными на кровать платьями. Мой затылок стало покалывать, и я поняла, кто вошел в комнату, и поправила полотенце, которое повязала вокруг своего тела.

– Какое платье Верховный предпочел бы видеть на его чемпионе? – мой голос звучал так же опустошенно, как я себя чувствовала. – Я бы не хотела его огорчать.

Когда молчание затянулось, я оглянулась через плечо на Арина, который стоял в футе от меня, уставившись на мою спину, и я поняла, что забыла прикрыть свидетельство любимого хобби Ханым. До сих пор только Райе и Рори не повезло быть единственными, кто видел мое кладбище шрамов.

– Кто это сделал с тобой?

Прикосновение перчатки к моему плечу заставило меня повернуться к нему лицом.

– Тебя это не касается.

– Они старые, – пробормотал он. – И зарубцевались один на другом.

Когда он провел рукой по моей коже, я не смогла сдержать дрожь. Он вычерчивал линии вдоль моей спины, оценивая состояние своего чемпиона, а я прижалась лбом к шкафу, пытаясь выровнять свое дыхание, будучи не в состоянии сопротивляться наследнику.

– Это от хлыста джалды[25], – догадался он, переместив руку на мой правый бок. – А это от розг.

Я ослабила узел полотенца настолько, чтобы стала видна моя поясница, испытывая нездоровое любопытство по поводу того, сможет ли он назвать каждое орудие, которое Ханым использовала против меня. Я не могла.

– Это аракин? – вздохнул он, проведя ладонью по основанию моего позвоночника, и я вздрогнула.

– Что?

– Они были запрещены несколько десятилетий назад, а твоим шрамам не больше шести-семи лет. – Он был в ярости. – Это орудие распарывает плоть до костей. Ты могла умереть.

Потуже затянув полотенце, я повернулась.

– Аракин – это тот, у которого отравленные металлические шипы? Да, это было вдохновляюще. В нем было достаточно яда, чтобы неделю или около того кричать до хрипоты от боли, но не настолько, чтобы положить конец моим страданиям.

– Что… – Он замер и закрыл глаза, собираясь с мыслями.

Самый красноречивый человек во всех четырех королевствах потерял дар речи, увидев следы, оставленные руками Ханым.

– Сильвия, что с тобой случилось?

Я рассмеялась, и он с тревогой посмотрел на меня.

– Ты не первый, кто использует меня в своих целях. Видишь ли, у меня есть привычка разочаровывать людей.

Я не сводила глаз с руки Арина, когда он протянул ее мимо меня и сжал в руке черное платье на пуговицах и с фиолетовым кружевом на рукавах.

– Я все еще жду, – сказал Арин.

– Ждешь?

Я научилась защищаться от Арина, в каком бы настроении он ни был. Разработала стратегию защиты от его изворотливого ума и острого языка, но никто не научил меня, как защитить себя от наследника Низала, когда он смотрел на меня вот так – нежно, по-человечески. Своим пристальным взглядом он будто пригвоздил меня к месту.

– Разочарования.

В отличие от дворца Слоновой кости замок Орбана представлял собой довольно скромное зрелище, выкрашенное в непривлекательный коричневый цвет. Он стоял прямо за павильоном чемпионов, возвышаясь всего на три этажа, и простирался до границы Эссама. Нехватку блеска он вдвойне окупал превосходством в защите. Наемники Орбана были более смертоносной, но менее дисциплинированной версией омалийского патруля. Все споры решались ими по собственным строгим стандартам, а рассказы об их жестокости в отношении нижних деревень распространялись далеко за пределы их королевства. Пятьдесят наемников окружали дворец, а с их поясов свисали изогнутые кинжалы джамбия[26]. Один из них, стоявший у главного входа, держал за шиворот рычащую и лающую собаку. Я уставилась на нее, пока Уэс разговаривал с этим наемником.

Послали ли орбанцы своих собак в Аюме, чтобы те обнюхали берег озера в поисках Тимура? Тимура, который настолько любил свою семью, что готов был ради них убить меня.

Единственным украшением унылого замка были двойные двери, ведущие внутрь. Когда мы приблизились, то увидели, что с дверей на нас сердито смотрит длиннорогий бык. Все мое тело могло поместиться в одну из его раздутых ноздрей, а три хвоста быка тянулись от одной двери к другой, и потребовалось три солдата, которые навалились на дверь, чтобы она нехотя распахнулась, пуская нас внутрь.

– Верховный на втором этаже, – проворчал наемник, глядя на сопровождающую меня стражу. – Не заблудитесь.

Мы направились к лестнице по хрустящим тростниковым коврам. Король Муриб, безусловно, следовал духу бережливости, присущему Орбану. Стены замка не украшал ни один гобелен или драгоценный камень, а лестница скрипела под нашими ногами.

Когда мы подошли к нужной комнате, Джеру и Уэс заняли свои места по обе стороны от двери. Внутри вокруг прямоугольного стола стояли двенадцать стульев, а на стенах висели подсвечники в виде быков Орбана, выступающие вперед. В их разинутых пастях мерцали свечи. Слуги также зажгли свечи, расставленные вдоль стола, которые теперь заливали комнату оранжевым сиянием.

– Чемпион Низала! – возвестил слуга о моем прибытии и указал на стул через три места от главы стола. – Вам сюда.

Я заняла свое место и сидела не шевелясь, пока слуги суетились вокруг меня, раскладывая на блюдах свернутые виноградные листья, приправленные бычьи хвосты и жирные бычьи копыта. Орбанская культура не была сосредоточена вокруг сельского хозяйства, как в Омале. Они ели то, что произрастало на их почве само по себе, и в основном это были плотные злаки и весенние овощи. Мясо в Орбане было деликатесом, который мало кто мог себе позволить.

– Сильвия. – Когда Арин опустился на стул напротив меня, я перевела взгляд на пустую тарелку.

Дверь открылась прежде, чем наследник Низала успел мне что-то сказать.

– Отлично, вы уже здесь, – сказал Верховный Равейн.

Сложные узоры из фиолетовых лент был вытканы спереди его развевающейся мантии, а каждый рукав украшала королевская печать Низала. Это одеяние ни в малейшей степени не соответствовало скромной обстановке замка Орбана. Его унизанные кольцами пальцы сомкнулись вокруг скипетра, когда он занял место во главе стола, сказав слуге, собиравшемуся закрыть за ним дверь:

– Не нужно. Я ожидаю еще одного гостя. Ну что за день сегодня? Муриб слишком много разговаривает для того, кому почти нечего сказать. Мне кажется, Вайде хотелось скинуть его со скалы.

Слуга положил рядом с каждой из наших тарелок мисвак[27], и Верховный Равейн постучал им о стол.

– В случае если чемпиону не удается выбраться из Аюме во время первого испытания, Муриб обычно оставляет одного из наемников на скале, чтобы тот ждал чемпиона всю ночь. Если веревка к рассвету не будет тронута, то наемник найдет лучшее применение своему времени, чем ждать мертвого чемпиона. А ты видела чемпиона Лукуба в Аюме, Сильвия?

– Нет, мой сеньор, – ответила я, сосредоточившись на точке за плечом Верховного Равейна.

– Мой сеньор, –с отвращением повторила Ханым.

Равейн покачал головой, прислонив скипетр к стулу.

– Вайда настаивает на том, чтобы Муриб поставил солдата у скалы на два дня, и тот подчиняется ее воле. Идиот! Все, что переползет через край этого утеса, будет убито на месте.

Стук в дверь вызвал улыбку на губах Равейна.

– А вот и прибыл последний член нашей компании.

Когда дверь открылась, я увидела на лицах Уэса и Джеру одинаковую тревогу, а через несколько секунд в комнату вошел Ваун.

– Ваше высочество, командир, – низко поклонился гвардеец Низала.

Быстро посмотрев на лицо Арина, я поняла, что он был так же удивлен увидеть здесь своего бывшего гвардейца, как Уэс и Джеру.

– Ваун, сядь. С Сильвией вы уже знакомы?

Явная хромота замедлила походку Вауна, и, поморщившись, он опустился на стул между Арином и Верховным.

– Да, сир, мы знакомы.

Гвардеец наконец-то посмотрел на меня, и вместо ненависти, которую я ожидала увидеть, я увидела мстительное ликование, которое оживило лицо Вауна.

–Это странно, – сказала Ханым. – Равейн не запоминает имена гвардейцев сына и тем более не приглашает их на частный ужин, вызывая за два королевства.

– Сильвия собиралась рассказать нам, как она прошла первое испытание, – сказал Равейн и, заглянув в свою чашу, сделал первый глоток, после чего поморщился. – Мне особенно любопытно услышать, как тебе удалось вскарабкаться по веревке с отравленным соком, запекшимся у тебя на ладони.

Не притронувшись к своей тарелке, Арин смотрел на меня, а я чувствовала, как мои браслеты затягиваются, загоняя магию обратно в ее темный угол. Только одна возможная информация могла заставить Равейна пригласить Вауна вопреки желанию Арина. Равейн подозревал, что я джасади, а иначе зачем ему задавать такой странный вопрос о первом испытании?

Как ни странно, эта перспектива показалась мне заманчивой. Пусть он подозревает, что я его враг. Пусть обвинение Вауна высечет мое имя в его черепе. Я почти всю свою жизнь прожила в пасти разоблачения, ожидая, когда она сомкнет зубы, но теперь страх утратил свою силу, и на его место пришла сила еще более опасная.

– Я взобралась на нее, как и все, – лучезарно улыбнулась я Верховному Равейну. – А без отравленного воздуха я бы просто больше кричала, сир.

Ах, как же мне не хватало яростного взгляда Вауна. Его присутствие на этом ужине компенсировало ущерб, который нанес мне визит Равейна, который рассмеялся в ответ на мои слова, заставив Арина и Вауна посмотреть на него.

– Прошу прощения за глупый вопрос. – Он развернул виноградный лист, оценивая рис, лежащий внутри, а затем попытался завернуть все обратно. – Когда мы добрались до тебя, ты была в удручающем состоянии. Мой сын довел нескольких медиков до слез.

– Его высочество усердно готовил меня к Алкалле.

Я могла бы сыграть на лести, если бы это доказало, что Ваун лжец.

– Мне не хотелось тратить впустую все его усилия на самом первом испытании.

– Да, он весьма щепетилен в этих вопросах. Иногда даже слишком. Но я и надеяться не мог, что он станет таким совершенным командиром.

Арин склонил голову в знак признательности, но его беспокойство было очевидным. По крайней мере для меня, когда я смотрела, как он заострял кончик мисвака.

– Как этот сок попал на твои ладони? – спросил Ваун. – Я отчетливо помню, как его высочество предостерегал тебя от того, чтобы ты не опиралась на деревья.

Я приподняла плечи. Ваун хотел получить от меня компрометирующий ответ, за который он мог бы зацепиться.

– Страх стирает память. Я среагировала инстинктивно и пострадала за свою ошибку.

– Ты была последним чемпионом, поднявшимся на скалу спустя целый час после чемпиона Омала. Как так получилось, что воздух не усыпил тебя? – настаивал Ваун.

Арин повернул медленно голову, чтобы посмотреть на своего охранника, и тот, вздрогнув, съежился на своем месте, словно ребенок, которому сделали выговор.

– Я обвязала рот и нос тряпкой, чтобы замедлить его действие. Я ученица химика, – сообщила я Равейну. – И узнала этот запах.

– Просто поразительно! – Равейн откинулся на спинку своего стула и, обхватив скипетр ладонью, провел большим пальцем по изящному стеклянном шару в центре. – Это напоминает мне об Алкалле двенадцатилетней давности. Чемпион Джасада заколдовал веревку, чтобы она подняла его над обрывом, и другие чемпионы, разумеется, были в ярости от такой несправедливости. Та Алкалла с четырьмя противниками была гораздо интересней, поскольку победителя определяла сила, а не случайность рождения.

В тот момент, когда слово «Джасад» слетело с его губ, мои браслеты превратились в тиски. Я стиснула зубы, защищаясь от прилива магии.

– Я разделяю ярость тех чемпионов, – сказала я. – Честь состоит в том, чтобы достойно пройти Алкаллу своими силами, а не идти коротким путем.

– Именно так, – сказал Равейн. – В магии только предательство.

Если мы продолжим тянуть за эту нить, моя магия вырвется за пределы браслетов и отправит этот стол прямиком в Равейна.

Пытаясь отвлечься, я смотрела на то, как его скипетр мерцал в свете свечей, а белые бриллианты искрились на стеклянном шаре.

– Стекло непробиваемо, – сказал Равейн, проследив за моим взглядом. – Оно не может треснуть или расколоться на части. Это подарок моей дорогой покойной жены после рождения Арина.

Мою голову пронзила боль, и воспоминание расцвело в ней, как капли алой крови.

Исра из Низала сидела рядом с Равейном на Кровавом пире, сцепив руки на коленях. У нее был затравленный взгляд женщины, готовой к худшему. Мы лишь мельком пересеклись с ней взглядами, прежде чем она устремила его в какую-то отдаленную точку. Тогда я подумала, что женщина Низала просто слишком застенчива, и стала играться кисточками на рукавах тэты Палии.

– Она знала, что произойдет, –сказала Ханым. – Она знала, что он собирался убить ее вместе со всеми остальными.

– Он прекрасен, – сказала я, несмотря на то что скипетр источал злобу.

Стальные когти фиолетового ворона, сверкающего глазами на железном пьедестале, смыкались вокруг стеклянного шара.

Ума не приложу, почему мне, десятилетнему ребенку, хотелось его потрогать.

Каждая минута этой трапезы тянулась тысячелетия, и к тому времени, как слуги убрали тарелки с десертом, я чувствовала себя более натянутой, чем струна лютни. Тактика допроса Равейна почти во всем отличалась от тактики Арина. Его отец маскировал свои осторожные маневры хорошим юмором и обаянием.

Когда по окончании ужина Верховный Равейн подошел ко мне, мои пальцы инстинктивно дернулись, стремясь нащупать в кармане платья кинжал. Мои браслеты были раскалены до предела вокруг моих запястий, и если бы я хоть на долю секунды ослабила контроль над своей кипящей магией, я могла бы вонзить скипетр Равейна прямо ему в горло, не двигаясь с места.

– Я с нетерпением жду твоего успеха во втором испытании, Сильвия, – сказал он, и я застыла как вкопанная, когда он взял меня за подбородок и запечатлел легкий поцелуй на моем лбу. – У меня такое чувство, что ты станешь гордостью Низала.