После наступления сумерек мы въехали в Орбан. Солдаты внесли тела своих павших товарищей в город, а Уэс и Джеру проводили меня прямо к павильону чемпионов. Пять импровизированных домов были возведены на расстоянии четверти мили друг от друга, образовывая полукруг. В каждом доме была кухня, умывальная комната и два спальных места. Члены королевских семей должны были проживать в замке короля Муриба. Раз в три года этот павильон готовили для чемпионов. В остальное же время в нем размещались зерновые склады Орбана. В отличие от лукубцев орбанцы не признавали расточительства и поначалу вообще пытались заставить чемпионов жить в палатках. Пятый дом, раньше предназначенный для чемпиона Джасада, теперь был полностью покрыт мхом и обвит плющом, служа для многих не только неприятным воспоминанием, но еще и несмываемым пятном в истории.

Попытка Сорайи убить меня во время банкета явно побудила Арина перестроить систему моей защиты. И в то время, как стражники Омала и Лукуба плотным кольцом окружили павильон, воины Низала стояли внутри павильона, рядом с домом чемпиона своего королевства. Теперь, чтобы добраться до меня, Сорайе пришлось бы пройти по меньшей мере через двадцать солдат, мимо которых я прошла, чтобы попасть в дом.

В первую очередь, зайдя в дом, я развесила одежду, которая мне понадобится в ближайшие дни. Сэфа сшила впечатляющее платье для Бала победителей, который должен был состояться вечером после третьего испытания. Будет ли у меня возможность надеть это платье? Любое из этих испытаний может стать для меня последним. Хотя многие сейчас утверждают, что смерть не является нормой для Алкаллы, предыдущие года свидетельствуют об обратном.

Снаружи что-то разбилось, и, прежде чем я успела подумать, что делаю, я прижалась спиной к стене и присела за шкафом, нащупав рукой свое сердце.

Раз, два. Я жива. Три, четыре. Я в безопасности. Пять, шесть. Я не позволю им поймать меня.

– Прости! – донесся до меня издалека крик Джеру, и я резко выдохнула, поднимаясь с корточек.

Муфсиды, Сорайа, ураби. Меня настигла череда смертельных столкновений с ними. Неужели мне суждено было провести остаток своей жизни в ожидании следующей сети, в которую я попадусь?

Я вышла из-за шкафа на шестьдесят седьмом ударе сердца, и вскоре ко мне пришли Сэфа и Марек с подносом для ужина. Ребят разместили вместе с остальным персоналом чемпиона, и после этого вечера я смогу увидеть их только по окончании первого испытания, если, конечно, выживу.

– Думаю, мне следует поспать, – сказала я, прерывая тираду Марека о плохой зрительной и моторной координации у Джеру.

Я едва вслушивалась в их разговор, но поняла, что они говорили об осколках, которые были некогда любимой чашкой Марека.

– Марек, дай нам минутку, – наморщила лоб Сэфа, а я откинулась на жесткий матрас.

Я уже соскучилась по роскошным мягким подушкам и пуховым одеялам во дворце Слоновой кости.

– Сэфа, если ты собираешься читать мне очередную нотацию…

– Это не по собственному выбору.

Сэфа говорила с такой нехарактерной для нее серьезностью, что я перестала возиться с недоразумением, которое Орбан называл подушкой.

– Что не по собственному выбору?

– Я случайно подслушала ваш разговор на Мередианном перевале. Ты сказала Арину, что он жесток по собственному выбору, но это не так, Сильвия.

Она говорила как низалка, и, должно быть, эта мысль отразилась на моем хмуром лице.

– Я ходила в ту же школу, что и наследник, – начала Сэфа. – Между нами разница в несколько лет, и я редко с ним пересекалась, но уверена, что если бы у каждого ребенка отец был Верховным Цитадели, то они бы прислушивались к его наставлениям. Арин же постоянно проявлял непослушание. Его мать была нервной женщиной, одержимой идеей защитить сына, и поэтому никто из нас не понимал, как он умудряется постоянно ломать себе ноги. Я слышала от брата одного из моих друзей, что в десять лет Арин получил свое первое ножевое ранение.

– Ножевое ранение? – переспросила я.

Благословенная борода Ровиала, что же происходило в стенах Цитадели?

– Но от кого?

– Может быть, от наемных убийц? Мы можем только предполагать, – вздохнула Сэфа. – Конечно, болезненное прошлое не оправдание, и я бы никогда не стала защищать перед тобой наследника Низала, но я хотела, чтобы ты знала об этом, потому что… иногда он так на тебя смотрит, будто ты скала, с которой он в любой момент может упасть и разбиться насмерть, но все равно с каждым днем приближается ближе к ее краю.

– Он верит в то, что магия – это безумие. Джасади никогда не будут для него людьми. Он всегда будет считать, что их выживание лишь вопрос времени.

Пока я говорила это, в моей памяти всплыл другой разговор о том, что мы строим свою реальность на том фундаменте, который закладывает для нас наш мир.

Сэфа похлопала по месту рядом с моей рукой и ушла, а я осталась лежать на пыточной плите, которую король Муриб счел нужным назвать кроватью, и предалась размышлениям, хотя обычно всячески избегала этого занятия. Слова Сорайи о зеркалах и воспоминаниях продолжали изводить меня, хотя мой разум вовсе не был тем местом, в котором можно остановиться для просмотра достопримечательностей. Она слишком много лгала, но чтобы не верить всему, что она говорила, мне следовало знать, что происходило в Джасаде на самом деле.

Когда в мою дверь постучали, я узнала этот осторожный стук и села на кровати.

– Войди.

Я махнула Арину, чтобы он заходил, но он ненадолго задержался на пороге, а после закрыл за собой дверь. Бесконечно долго мы рассматривали друг друга, оценивая настрой каждого. Я постаралась выбросить из головы то, что сказала мне Сэфа. Я бы хотела, чтобы ее слова имели значение, но я не могла судить об Арине, которого никогда не встречала. Его версия, стоящая сейчас передо мной, была единственной, которую я знала, и лишь она могла предстать перед судом в моих глазах.

Он заговорил первым:

– Мне нужно было сказать тебе, что я ожидал засаду. Я не знал, как далеко распространяются границы твоей лояльности к джасади, но все равно решил на них надавить.

Я сузила глаза. Он что, извиняется передо мной?

– Мои солдаты не стали бы их убивать. Им было приказано доставить их в Низал для суда.

– Умоляю, не надо! – воскликнула я. – Я слишком уважаю тебя для того, чтобы думать, что ты настолько глуп, что веришь, будто это две разные судьбы.

Я не могла разжечь в себе прежнее пламя ярости, ведь эта ночь вполне могла быть моей последней. Я не хотела провести ее в таком же гневе, в каком провела остаток своих дней. И слова Арина, произнесенные в качестве извинений, были большим, что я могла ожидать.

– Мне жаль Рена, – несмотря на мою неприязнь к стражнику, он был верен Арину.

– Мне тоже, – на секунду Арин закрыл глаза.

Я подумала, не вспоминает ли он в этот момент о других солдатах, которых убила Сорайа, и не добавляет ли он Рена к числу своих неудач.

– Я не сожалею о том, что вмешалась, но ты не можешь просить меня помогать тебе в поимке джасади. Моя единственная роль в этом спектакле – соревноваться на Алкалле. Остальное – твоя забота.

– Я не просил тебя помогать, – нахмурил брови Арин. – Предполагалось, что все произойдет без твоего участия.

Мои губы приоткрылись, словно он меня ударил. Он ожидал, что я буду делать то, что у меня получается лучше всего: бездействовать. Возможно, так бы и было, если бы риск того, что стрелы попадут в Марека и Сэфу, не был так велик. Большинство людей боялись того, на что они способны, но я начинала бояться того, что могу игнорировать.

– Значит, ты больше не злишься?

– Силы, которые ты продемонстрировала, побудят ураби использовать все свои ресурсы, чтобы захватить тебя. И когда они придут в следующий раз – я буду готов.

Он не стал уточнять, что он имеет в виду, да и я не просила его об этом. Несмотря на то, что мой внутренний голос твердил мне, что это не моя битва, я все равно считала ее своей.

– Сильвия, – в том, как он произнес мое имя, было что-то странное. – Ты спасла меня на том перевале. Магия могла свести меня с ума, если бы ты не остановила ее.

– Арин, – я произнесла его имя точно так же, как и он мое. – Ранее ты был более скуп на благодарности, а тем более на похвалу. Просто скажи спасибо.

Арин одарил меня одной из своих редких улыбок, и мне потребовалось непомерно много времени, чтобы оторвать взгляд от его губ. Все внутри меня сжалось. Ему следовало бы перестать делиться со мной своими улыбками, а мне следовало начать понимать, насколько сильно я их жажду.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Я не забыла состояние, в котором пребывал Арин на перевале. А поскольку фортуна редко поворачивалась ко мне лицом, я не хотела упускать такую возможность.

– Как ты чувствуешь магию?

В мире Арина ради информации заключались сделки. Он не отдавал ее даром и, конечно, не тратил впустую. Цена за нужную мне информацию, была непомерно высока, и я не могла ее заплатить. Никакого скрытого мотива, когда я помогала ему на перевале, но Арину было бы спокойнее спать по ночам, если бы он думал, что я помогла ему, ожидая, что он ответит на мой вопрос. Просто еще одна сделка, свободная от капризных эмоций.

Он кивнул сам себе, будто был готов к моему вопросу:

– Я удовлетворю твое любопытство, Сурайра. – Он опустился на стул напротив моей кровати.

Он выпрямил спину и положил руки в перчатках на подлокотники стула. Луна скрывала половину его лица в тени. Арин был мечтой любого художника.

– Как наследники, помимо трона мы наследуем врагов и долги наших отцов. Поскольку я – единственный ребенок в семье, я представлял собой бесценный предмет для врагов моего отца. Цитадель была хорошо защищена, и моя мать редко покидала меня. – Арин отвернулся к окну, и в его глазах отразился лунный свет, переливаясь всеми цветами радуги. – Но когда мне было два года, мой отец казнил одного торговца Джасада, признанного виновным в том, что он накладывал чары на оружие низальских диссидентов в нижних деревнях. Малик Нияр и Малика Палия возмутились этому событию, потому что хотели, чтобы торговец был предан суду в своем королевстве. Через две недели после его казни мимо наших охранников в мою спальню пробрался мусрира.

Я нахмурилась, испытывая искушение перебить Арина, ведь в детстве я умоляла Давуда познакомить меня с каким-нибудь мусрирой. У большинства джасади магия была заключена в их телесную оболочку, и у них не существовало предпочтений в способах ее проявления. Мусриры были одним из редких исключений. Эти джасади обладали способностью перемещаться в пространстве в виде духа. Они могли покидать свою физическую форму, оставляя свои тела в безопасном месте, и перевоплощаться в духов, чтобы отправиться туда, куда им хочется. Уср Джасад был хорошо защищен самыми мощными барьерами, но даже они не могли удержать мусриру в его стенах.

– Она прокляла меня. Мы полагали, что она намеревалась наложить на меня смертельное проклятие, но моя мать помешала ей. Поскольку мусрира не смогла закончить заклинание, проклятье подействовало лишь наполовину, и через три дня я проснулся с новой способностью. Я мог чувствовать магию. – Когда Арин снова посмотрел на меня, прядь его серебристых волос выбилась из пучка и упала на висок. – И временно ее осушать.

– Ты сказал… ты сказал мне, что моя магия сильна. Если тебе больно прикасаться ко мне сейчас, когда я могу использовать лишь малую ее часть, что будет, когда моя магия станет свободной?

Арин поднял подбородок, будто был не удивлен вопросом. Должно быть, он уже думал об этом после того, что произошло в Комнате реликвий.

– Не могу сказать наверняка. Возможно, прикасаясь к тебе, когда твоя магия станет свободной, я смогу осушать ее обычным способом, а возможно, никогда не достигну дна колодца и смогу временно осушать лишь его часть, – сказал Арин. – Но если тебе нужна самая убедительная теория, то подозреваю, что прикосновение к тебе, когда ты сможешь полностью управлять своей магией, просто убьет меня.

Он поделился со мной этой теорией так спокойно, будто бы сообщил мне о дожде за окном. Мне потребовалось минута, чтобы собраться с мыслями и подобрать челюсть, которую я уронила от шока.

– Неплохая теория. – Я сомневалась, что она правдоподобна.

Судя по его словам, он считал, что моя магия была не настолько сильна, чтобы ее осушение убило его, а прикосновение могло?

– Что-нибудь еще? – Арин оперся руками о подлокотники своего стула, явно готовый закончить разговор.

Я сразу же подумала о снах, в которые погрузилась после нападения Сорайи. Конечно, это были всего лишь сны, но в одном из них…

– До проклятия твои волосы были черного цвета?

Судя по шоку, появившемуся на его лице, с тем же успехом я могла бы спросить его, лизал ли он когда-нибудь грязные лошадиные копыта.

Рогатый зверь Капастры, могла ли быть в этих снах хоть доля правды?

Наверно, Арин захочет узнать, откуда я это знаю, и сказать, что «я видела это во сне», было бы глупо.

– Сэфа рассказала мне об этом. А еще том, что вы учились в одной и той же школе.

Напряжение, витающее в воздухе, немного ослабло, но на лице Арина все еще сквозило подозрение, хотя мой ответ, видимо, достаточно его удовлетворил.

– Ну конечно. – Он резко встал, поправляя плащ. – Тебе нужно поспать. Завтра я приду, чтобы проводить тебя на испытание.

На этом наш разговор был закончен. У меня еще остались вопросы касательно масштабов его проклятия, но он и так дал мне много пищи для размышлений.

– Конечно, увидимся утром. – На меня нахлынула волна необъяснимой печали.

К лучшему это или к худшему, но завтрашний день был началом конца. И как я надеялась – конца Эссии и настоящего начала Сильвии.

Прикрыв глаза, я отвесила Арину поклон.

– Спокойной ночи.

Вместо того чтобы уйти, Арин молча изучал меня, и ухмылка на моих губах исчезла. За последние двадцать лет я примеряла на себя тысячу лиц. Дурачила друзей и врагов своими вымышленными именами, пустыми улыбками, но сейчас Арин смотрел на меня так, что мне казалось – он видит мое истинное лицо, скрытое под обломками этих масок. Мне было интересно, как оно выглядит, а еще мне было интересно, почему в мире, полном чудовищ и магии, только он может видеть меня насквозь.

– Спокойной ночи, Сурайра.

Они вызвали чемпионов в полдень. Первое испытание заключалась в том, что у нас было два часа для того, чтобы добраться до склона скалы в другом конце леса. Первые три чемпиона, которые пересекут лес Аюме и поднимутся на вершину скалы, перейдут ко второму испытанию, завершив первое.

Я следовала за остальными чемпионами по старому извилистому туннелю, который должен был вывести нас к краю Аюме, и с каждым шагом чувствовала новую волну беспокойства. Впереди всех, расправив плечи, шла Диа. На ее коротко стриженные волосы капала вода. Я же смотрела на затылок Тимура, который шел впереди меня, рядом с Мехти, разговаривая с ним вполголоса.

Внезапно Тимур оглянулся, помахал мне рукой и стал показывать на Мехти, многозначительно закатывая глаза. Я улыбнулась ему в ответ.

Чемпион Лукуба сегодня должен умереть.

Многозначительно закашлявшись, Диа замедлила шаг, чтобы я нагнала ее.

– Как думаешь, они решили объединиться? – спросила она, кивнув в сторону Тимура и Мехти.

Мне казалось более вероятным, что Мехти завязал с Тимуром разговор, а вежливость чемпиона Лукуба удерживала его в этом плену.

– А что? Ты предлагаешь нам с тобой объединиться?

– Какую пользу может мне принести союз с тобой? – усмехнулась Диа.

– Ладно, Диа, как ты поняла, что оскорбления – это путь к моему сердцу?

– Ты чувствуешь этот запах? – Вместо ехидного ответа Диа прижала пальцы к переносице и посмотрела на Тимура. – Он идет от лукубца.

Я фыркнула. Ее антипатия к Лукубу не знала границ.

Из мрака впереди показались пять узких ступеней, знаменующих, что туннель закончился. Пять ступеней для пяти чемпионов. Куда бы я ни пошла, Джасад следовал за мной.

Диа поднялась по ступенькам справа от меня, а Мехти слева.

– Да разделим же мы стойкость Авалинов и в радости снова увидим друг друга! – сказал Тимур.

Я поднялась на верхнюю ступеньку и подошла к тонкому полотну, закрывающему проход. Другие чемпионы сделали то же самое.

– За Байру! – взревел Тимур и вышел наружу, сорвав полотно.

Из отверстия в туннель хлынул луч солнечного света.

– За Капастру! – крикнул Мехти, исчезая вслед за ним.

Мы с Дией посмотрели друг на друга в молчаливом понимании, и, отодвинув угол полотна, я выглянула наружу. Когда я не увидела подстерегающих нас животных или каких-либо еще угроз, я кивнула Дии.

– Ты бы хотела драматично выйти первой или это сделать мне?

– Надеюсь, Аюме нравятся пустые места, – ехидно ответила Диа. – Потому что их полно между твоими ушами. – Разминаясь, она подтянула колени к груди, а затем вышла за полог.

Вздохнув, я последовала ее примеру.

Над моей головой ярко светило солнце, нещадно опаляя мои щеки. Жизнерадостный пейзаж резко контрастировал с запахом сладкой гнили вперемешку с тухлятиной, ударившим мне в нос. В свое время я не раз смачивала ткань веществами с идентичным запахом, включая ту, которую использовала, чтобы усыпить мать Зейнаб. Атака Аюме началась с воздуха.

Нам разрешили взять с собой только небольшие кинжалы, и, вытащив свой, я задержала дыхание, пока отрезала большой треугольник из подола моей туники. Концы ткани я завязала за своей головой, закрыв нос и рот импровизированной маской. Чем дольше я буду оставаться в этом лесу, тем меньше будет становиться защита, которую даст мне маска. Очень важно было следить за своим дыханием.

Пейзаж передо мной был идентичен рисункам, которые я рассматривала в свою первую неделю в туннелях. Холм спускался к озеру, вокруг которого росли деревья. Лес вокруг озера простирался подобно клубку тьмы. Густой и смертельно тихий. Облака за лесом нависли над нашей конечной целью. Скалой.

Сделав шаг вперед, я чуть не потеряла равновесие. Холм, покрытый грязью, был слишком крутым. Я прищурилась от яркого солнца, чтобы его блики не мешали мне рассмотреть размеры озера. Если в этом месте, где вышла я, оно простиралось слишком широко, мне придется обойти его, потому что любая ошибка приведет к потере драгоценного времени и приблизит меня к блужданию по Аюме в темноте. Кисловатый воздух притупил мои чувства, и, втыкая кинжал в землю для опоры, я стала спускаться по склону, то и дело останавливаясь. Солнце отбрасывало свои похожие на белые бриллианты блики на поверхность озера. Водовороты, напоминающие мне пауков, вливались в основной водоем, гладь которого сверкала между деревьями. Внизу с гладкой поверхности озера на меня смотрело мое отражение.

После нападения ураби в Эссаме я неделю практиковалась в лазании по канату против течения реки. Я заставляла свое тело двигаться вперед, несмотря на неукротимую силу Хируна, и даже сейчас слышала суровое предупреждение Арина, будто оно было сказано мне совсем недавно:

Темная магия Аюме не проявляется так сильно нигде, как в его озере. Озеро представляет собой пустоту, и вода в нем более вязкая, чем песок. Ни при каких обстоятельствах не позволяй воде полностью поглотить тебя. Держи голову высоко поднятой. Если ты утонешь – озеро никогда тебя не отпустит.

Если бы день не клонился к закату и в моем распоряжении было бы больше дневного света, я могла бы обогнуть озеро и отказаться от его пересечения. На Алкалле было важно не просто финишировать одним из первых, но и проявить свою физическую силу. Физическое мастерство чемпиона стояло на втором месте после его способности принимать взвешенные решения. Арин называл это проницательностью.

Вдохнув полной грудью испорченный воздух, я плотно сжала губы и вошла в озеро. Вода была до ужаса холодной и засасывала мои ноги, побуждая зайти глубже. Я скрестила руки за шеей и подняла подбородок, а вода, обхватившая меня за талию, с каждым моим шагом стала подниматься все выше. Когда она достигла моих плеч, земля будто исчезла под моими ногами. Я опустила руки и, ударяя ногами, стала грести, рассекая воду, похожую на смолу. Тяжесть воды восставала против логики, и мне стало не хватать воздуха, хотя я еще не успела преодолеть и половину пути. Внезапно что-то длинное и скользкое обвилось вокруг моего бедра, а потом исчезло, но не раньше, чем меня охватил ужас, заполнивший мою грудь.

Так. Каким был наш первый урок? Паника сводит на нет все навыки и любую подготовку.

– Подними голову выше и делай то, что должна, –приказала Ханым.

Я откинула подбородок назад, держа лицо на поверхности под лучами солнца, но вода достигла моей шеи. Мои ноги бесполезно бились, сопротивляясь навалившейся на них тяжести, потому что вода внизу озера уже начала твердеть, несмотря на то, что его поверхность ласкала мои щеки, скользя по нижней губе.

Так вот как чувствовала себя Фэйрел, проснувшись после того, как лошади сломали ей ноги. Девочка, которая всего лишь хотела защитить кресло своей хозяйки. Теперь она никогда не присоединится к молодым женщинам, которые прогуливались по Махэру, держа на головах горшки. Она никогда не сможет гоняться за утками, убегающими с фермы Юлия, или лазить по деревьям Эссама. Фэйрел жила бы полной жизнью, если бы не Феликс из Омала.

Только когда мои онемевшие руки пронзила боль, моя магия ринулась к моим конечностям. Я ахнула, когда сила воды вокруг меня ослабла и течение снова стало податливо. Я поплыла, наслаждаясь дискомфортом от стянувших мои запястья браслетов, и чуть не заплакала, когда коснулась твердой земли. Пошатываясь, я вышла из озера. Все попытки сберечь воздух для дыхания улетучились, потому что я запыхалась, как собака летом в Орбане. Солнце опускалось все ниже, отбрасывая длинные тени от деревьев. Мне казалось, что прошло несколько минут, но, должно быть, я пробыла в озере около часа, а мне еще нужно было найти Тимура. Как только я твердо встала на ноги, ко мне устремилась пронзительно кричащая птица. Я прикрыла лицо рукой, и она вцепилась мне в рукав, оцарапав кожу руки. Полоснув по ней кинжалом, я побежала к деревьям, перепрыгивая через лианы, извивающиеся как змеи. На меня дождем посыпались листья, более острые, чем стекло.

Тимур уже должен был закончить свою переправу через озеро. Если только он не пересекал его в более широком месте. Если Мехти и Диа доберутся до скалы раньше меня, то Тимур потеряет шанс на второе испытание. Если он не умрет в Аюме, то сможет сообщить Вайде о саботаже.

Я оторвала ветку, цепляющуюся за мою одежду, и напряглась, чтобы услышать других чемпионов, но услышала лишь пронзительный крик стаи птиц, которая налетела на листья, похожие на лезвия. Прямо передо мной с неба начали падать окровавленные перья, и, отступая, я едва не шагнула в водоем, отделившийся от озера. В этом неглубоком водоеме плавал кролик. Пустота окутала все его тело, за исключением единственного открытого глаза. В венах Орбанского леса Аюме текла кровь павших солдат Капастры, благодаря чему этот лес до сих пор сохранился как реликвия, поры которой пропитала извращенная магия Дании. Битва при Аюме превратила природу этого леса в ее ужасную имитацию.

Я потеряла счет времени, пробираясь через лес. И когда деревья, наконец, поредели и впереди стал вырисовываться белый склон скалы, словно кривая линия, очерченная прямо по горизонту, я слегка разжала пальцы, сжимавшие кинжал, и, запыхавшись, остановилась.

За горизонт уже опускалось солнце. Неужели другие чемпионы уже поднялись на скалу?

Прижав импровизированную маску ко рту, я глотнула воздуха и пробежала взглядом по обширной территории Аюме. Где же они?

– Ты дошла до скалы первой.

Повернувшись, я увидела рядом со мной Тимура, перебрасывающего камень из одной руки в другую. На его лбу блестел пот, и, видимо из-за того, что он вдохнул слишком много ядовитого воздуха, он слишком вяло произносил слова.

– Мне бы хотелось, чтобы первой сюда пришла не ты. Мне бы хотелось, чтобы ее величество ошиблась. Хотя бы на этот раз.

– Эссия, отойди! –неожиданно настоятельно потребовала Ханым. – Отойди от него!

– О чем ты? – спросила я, спрятав кинжал в руке за спиной, продолжая держать большой палец на рукоятке. – Тимур, ты в порядке? – спросила я, хотя уже все поняла.

Если бы я не была так погружена в пучину под названием «совесть», то поняла бы все намного раньше. Вайда хотела, чтобы ее чемпион победил, и я была главным препятствием на пути к его победе. Если бы я не проиграла по независящим от меня причинам, то меня все равно бы устранили.

– Что она тебе предложила? – спросила я, глядя, как исчезающее солнце цепляется за небо и раскрашивает сумерки оранжевыми полосами. – Богатство? Защиту? – А потом я вспомнила наш разговор с Тимуром. – Она угрожает твоей семье?

Мускулистые руки Тимура задрожали, и, закашлявшись, он сплюнул на землю кровавый сгусток.

– Моя сестра умирает, а запасы, необходимые химикам для изготовления лекарств, ограничены. У нас нет средств, чтобы оплатить их, и султанша Вайда пообещала мне, что о Мирам позаботятся, если я сделаю так, что ты проиграешь Алкаллу.

– А что насчет денег, которые должны достаться победителю? Такое богатство наверняка поможет твоей сестре вылечиться.

– У меня нет времени дожидаться конца Алкаллы, – покачал головой Тимур. – Сейчас в наличии есть только один флакон с лекарством, и если ты не перейдешь ко второму испытанию, то моя сестра получит его уже сегодня вечером.

Мне хотелось швырнуть листья Аюме, похожие на лезвия, в Вайду и снять с их помощью с нее все слои хитрости и манипуляций, а то, что останется, бросить на съедение пожирателям падали.

– Ты понимаешь, что это она загнала тебя в такие условия? Королевские особы всегда расставляют ловушки для таких, как мы. Они смотрят, как мы корчимся в муках, и ждут благодарности, когда соизволят выпустить нас из сотканной ими самими паутины. Я была ученицей химика в Омале, лучшего химика во всем королевстве, и могу помочь твоей сестре. Тимур, мы сделаем еще несколько флаконов. Ты не обязан выполнять волю Вайды.

– Осознание того, что ты в ловушке, не помогает тебе из нее выбраться. – В глазах Тимура блеснули непролитые слезы.

Отойдя в сторону, он открыл углубление в серых валунах, которые закрывал своей спиной, и швырнул в пещеру камень.

– Прости меня, Сильвия.

В глубине пещеры я увидела три пары глаз цвета индиго, и гортанное рычание сотрясло землю.

Наверное, когда-то три ночных кошмара, появившиеся из пещеры, были обычными дворняжками. Простыми облезлыми собаками, которых так любила Фэйрел. Чаще всего ее любимцы были покрыты сажей и рылись в мусоре Махэра, но Аюме наслал на этих собак свое зло, и с каждого зуба, который был размером с валун, капала черная слюна. Из деформированных лап торчали когти, а острые клыки скрещивались между собой. Даже не обращая внимания на Тимура, они сосредоточили свое внимание на мне.

– Диа чувствовала это, – внезапно поняла я, когда собаки уже окружили меня полукругом. – Ты облил себя чем-то еще до того, как мы вошли в туннели. – Я вспомнила, как не придала особого значения ее комментарию, списав его на очередной выпад против Лукуба. – Этот запах отпугивает их.

Я оторвала взгляд от собак ровно настолько, чтобы взглянуть на Тимура.

– Следуй за мной, Тимур, и убедись, что моя плоть разорвана на куски. Только в этом случае твоя миссия будет выполнена, потому что если я выживу, то гарантирую тебе – твоя сестра умрет раньше, чем ее заберет болезнь.

Собаки взвыли и прыгнули на меня, и я рванула к деревьям. Водоемы, отделившиеся от озера, усеивали Аюме до самого леса, и если мне удастся найти один достаточно глубокий для того, чтобы утопить трех этих собак, я буду в безопасности. Тимур нырнул в кусты позади меня ровно в тот момент, когда солнце поцеловало на прощание небо и последние лучи света исчезли в темноте. Инстинкты, отточенные во время бега с завязанными глазами по Эссаму, обострились, подпитываемые моей злобой. Арин готовил меня к победе при любых условиях, и меня не сможет прикончить свора собак в Орбане.

Я втягивала воздух, чувствуя, как мои мышцы стали вялыми. Собаки наступали мне на пятки, а их пронзительный лай бил по ушам.

– Эссия, спускайся оттуда, ты поранишься.

Я едва удержалась на ногах, чуть было не споткнувшись о заросший мхом корень.

– Давуд? – закричала я.

Вокруг меня эхом раздавались голоса, и я не понимала, эти голоса плод магии Аюме или моего воображения?

– Почему ты так делаешь? Всегда отстраняешься? –спросил ветер голосом Фэйрел.

Каждая конечность в моем теле горела, и мне просто хотелось рухнуть и хотя бы на миг прилечь на мягкую землю.

Повернув направо, я наткнулась на скопление заброшенных птичьих гнезд, за которыми показалась часть следующего водоема. Еще несколько мгновений, и я смогу до него добраться. Но в своем рвении я подошла слишком близко к чахлому кусту, и его ветка обвилась вокруг моей лодыжки, едва не свалив меня на землю. Когда я дернула ногой, ветка только натянулась. Попытавшись забраться на дерево за кустом, я порезала ладонь о кору, и в тот же момент на меня набросились собаки. А позади них я увидела Тимура.

– Прощай, Сильвия, – сказал Тимур, отвернувшись, и морды собак раскрылись в жутком оскале.

– Если ты собираешься меня убить, – прорычала я, чувствуя, как нагрелись мои браслеты, – имей приличие хотя бы смотреть мне в глаза.

Я щелкнула пальцами, и собаки, с лютой ненавистью в глазах цвета индиго, устремленных на меня, замерли в прыжке. Моя магия освободила лодыжку от цепляющейся за нее ветку, но страдания моего тела отразились и на магии. Как только я освободилась, то сразу же споткнулась, зацепившись за дерево.

– Т… т… ты, – задыхался Тимур, рухнув от шока на колени.

По осунувшимся чертам его лица были очевидны последствия погони за мной. Воздух усыпил бы его задолго до того, как он смог бы добраться до скалы, не говоря уже о том, чтобы подняться на нее.

– Джасади.

Часть меня хотела оставить Тимура здесь. Он бы заснул, надышавшись ядовитого воздуха, а запах, отпугивающий собак, не продержался бы долго, и они бы съели его живьем. Эту страшную участь он уготовил мне, но, согревшись магией, бушующей внутри моего слабеющего тела, я заставила себя думать не о собаках, а о Сэфе и Мареке. Не обращая внимания на зло, царящее в этом лесу, я подумала об аккуратных баночках в лавке Рори и тепле в замке Райи. Это было исключение из правила «горе, ярость, страх», но эти мысли повлияли на мою магию абсолютно так же.

– Я подарю тебе более добрый конец, чем тот, который ты уготовил мне.

Я щелкнула пальцами, и камень, поднявшийся в воздух, обрушился на голову Тимура, и его широко раскрытые глаза стали пустыми. Лапа одной собаки задрожала, и я поняла, что не смогу долго удерживать их. Обойдя собак, я нащупала пульс на горле Тимура и застонала, когда почувствовала его биение. Раздвоенный хвост одной из собак взметнулся вверх, и я сорвала с плеч Тимура его плащ. Надев его, я подумала, что запаха на нем должно было хватить, чтобы собаки не пошли за мной.

Собравшись с силами, я призвала на помощь остатки своей магии и выставила ладонь вперед. Бесчувственное тело Тимура поплыло по воздуху мимо собак и кустарника прямо к водоему. Моя рука дрожала от усилий удерживать его в воздухе, но его тело нужно было опустить под правильным углом, иначе эта затея с более добрым концом окажется бесполезной затеей. Тепло покинуло мои браслеты, и тело Тимура рухнуло вниз, как камень. Не было никаких брызг. Вода жадно обволакивала его тело дюйм за дюймом, пока водоем со вздохом не поглотил чемпиона Лукуба целиком. Спустя пару минут покрытая рябью поверхность снова стала гладкой. Аюме переваривал в своем животе еще одну жизнь.

Когда я споткнулась о камень, мир накренился и закружился вокруг меня. Я сжала кулаки, заскулив от боли, пронзившей правую ладонь. По моему рукаву текла липкая влага, и, подняв руку, я едва не задела очередную ветку. К моей ладони прилипла слизь янтарного цвета, а кожа под ней пузырилась, и на ней выступили розоватые капли крови.

Внезапно я вспомнила предупреждение Арина о том, что мне нужно стараться не задевать деревья во время бега, ведь даже сок Аюме может меня убить.

– Чтоб ты вечно гнила в своей могиле, Дания, – прошипела я.

Несмотря на то, что Рори создавал лекарства от, казалась бы, безнадежных случаев, даже он редко возился с ядами. Судя по боли, распространяющейся вверх по моей руке, я решила, что мне осталось меньше двадцати минут, прежде чем этот яд обездвижит все мое тело.

Со скалы, насмешливо смотрящей на меня сверху вниз, свисала веревка, потрепанный конец которой касался моего плеча. Этот утес врезался в ночное небо, как лезвие тьмы, и, прижавшись лбом к крошащемуся камню, я закрыла глаза. Пальцы моей правой руки уже не сгибались и болели, и я подумала, что если на полпути подъема она откажет, то, возможно, я сумею провисеть на веревке достаточно долго, чтобы воздух выполнил свою задачу и погрузил меня в сон. Тогда, по крайней мере, я буду падать навстречу собственной смерти без сознания.

Сбросив пальто Тимура, я взобралась на веревку и, согнув ноги, оттолкнулась от края скалы, используя инерцию как качели, чтобы начать подъем. Я ухватилась за веревку одной рукой снизу, а другой сверху. Пальцами руки, которая была снизу, я обхватила веревку для опоры, а рукой, которая была сверху, стала подтягиваться вверх. Это был старый трюк Ханым, который предотвращал скольжение. Схема заработала, и, оттолкнувшись от края, я поднялась на метр, меняя нижнюю руку на верхнюю каждые несколько минут. Я пыталась думать о Фэйрел или Рори, Сэфе или Мареке, о чем угодно, что могло оживить мою магию, но мои руки адски болели, и мне с трудом удавалось держать глаза открытыми. Сок от дерева вливал в меня свой яд, и было неизвестно, что убьет меня первым, он или усталость.

Вместо того чтобы продолжать думать о ком-то дорогом мне, я стала думать о Сорайе.

Я ее просто обожала и долго оплакивала ее смерть, даже после того, как высохли слезы по моим бабушке и дедушке. Я верила в то, что она тоже любила меня, но ненависть, погубившая Сорайу, отравляла хуже любого сока. Она превратила мою служанку в женщину, которая ударила меня ножом.

Внезапный порыв ветра отбросил меня в сторону, и, ударившись о скалу, я разжала руки. Несколько головокружительных секунд я скользила вниз, прежде чем снова пришла в себя. Я стерла свои ладони о веревку, и теперь мои запястья заливало кровью. Осторожно покачиваясь, я пыталась оценить, сколько мне осталось до вершины.

– Ты не поднялась даже наполовину, – произнес детский голос справа от меня.

Я вздрогнула еще сильнее, вцепившись мокрыми от крови руками в веревку. На второй веревке висела девочка, которая с отвращением смотрела на меня.

– Она не настоящая, –сказала Ханым. – Это магия леса.

– Я не принадлежу лесу, я принадлежу тебе, – проворчала девочка. – Поторопись, у тебя осталось несколько мгновений.

– Эссия, – выдохнула я.

– Да, – ответила она. – Ну, или Сильвия. Полагаю, не имеет значения имя, которое ты выбрала. Ты назвала нас в честь матери Сорайи. Это немного странно, не правда ли? – спросила девочка, закружившись на веревке. – Почему ты держишь меня в ловушке? Мы уже скоро умрем.

– Я не сдерживаю тебя, – закашлявшись, я обхватила веревку коленями, чтобы не соскользнуть еще ниже. – Браслеты блокируют мою магию.

Эссия фыркнула и, изогнувшись, повисла на веревке головой вниз.

– Неужели ты бы использовала меня, не будь на тебе этих браслетов? В своих мыслях ты никогда не делаешь подобного. Мы просто смотрим на то, как горит наша мать и все остальное.

– Конечно, я бы так и сделала.

– И я думаю, – продолжила Эссия, – что даже если бы твоя магия была свободна и у тебя были бы все преимущества, чтобы вернуть наше королевство – ты бы все равно не спасла Джасад. Ты довольна тем, что живешь на окраине чужой земли. Простая бродяга, но только с именем. Ты винишь Ханым в том, что она ожесточила твое сердце, но она мертва. Твое сердце снова принадлежит тебе, но ты не хочешь отдавать его Джасаду. Вот почему Сорайа хочет нашей смерти.

Оскверненная могила Ровиала, действительно ли я была такой в детстве?

Я запоздало заметила, что мои браслеты снова сжали мои запястья словно тисками. Магия распространилась по моему телу, притупляя последствия яда, и я возобновила свой подъем.

– Ты слишком дерзка для галлюцинации, – огрызнулась я. – Есть люди, способные руководить Джасадом лучше, чем я. Что у меня есть, кроме королевского титула?

Эссия не отставала, продолжая карабкаться вслед за мной. Мои руки уже напоминали сырое мясо, но покалывание моей магии в них не позволяло боли затормозить подъем.

– Что еще тебе нужно? – возразила Эссия. – Муфсиды и ураби, вместе взятые, не обладают и десятой частью твоей власти, но все же они сражаются. Джасади, прячущиеся в Лукубе, Орбане, Омале и даже Низале, – сражаются. Власть – это выбор, Сильвия. Когда ты выбираешь, за кого ты готова сражаться, ты выбираешь, кем тебе быть.

– Даже если я не выиграю, даже если я буду всего лишь незначительной волной в этом океане сопротивления? Есть все шансы на то, что я смогу жить мирной и обыденной жизнью Сильвии, а для Эссии нет никаких гарантий. Ни хорошей жизни, ни победы, ничего.

Наконец, в поле моего зрения показался выступающий край вершины скалы, и я хмыкнула, напрягая все свое тело, и направилась к нему, пнув ногой по скале так, что камни посыпались вниз.

– Я должна отказаться от своей жизни ради легиона безликих джасади?

Я потянулась к краю скалы, промахнувшись всего на несколько дюймов. Еще один взмах, еще один рывок, и легкое прикосновение к моему запястью отвлекло меня от моей цели. Эссия материализовалась прямо передо мной, и мы уцепились за одну веревку. Ее черные глаза, похожие на глаза китмира, впились в меня.

– Любой твой выбор потребует жертв. Вопрос только в том, что ты готова потерять.

Отпустив веревку, Эссия провалилась во мрак, и поток моей магии замедлился с ее исчезновением. Когда я снова почувствовала боль в своих ладонях, с моих губ сорвался крик, с которым я сделала еще один рывок, зацепившись рукой за край скалы. Вытащив кинжал, я воткнула его в грязь и с трудом выбралась на твердую землю. Как только мои колени оказались на земле, я отползла подальше от обрыва и отбросила кинжал в сторону. Моя кровь оставила пятна на его рукояти. Выдохнув, я сорвала ткань со своего лица, и моя магия отступила еще на шаг, подвергая меня неистовой боли. Свет бесчисленных фонарей обжег мне глаза, но среди тысячи лиц, мелькающих у меня перед глазами, я не заметила ни одного, которого хотела видеть. Собравшиеся уставились на меня разинув рты.

– Чемпион Низала присоединяется к чемпионам Орбана и Омала во втором испытании, – провозгласил оратор.

Толпа взорвалась аплодисментами, но эти звуки, как и лица зрителей, превратились в тускло движущиеся точки на фоне темнеющего перед моими глазами пейзажа. Внезапно эти точки собрались воедино, превратившись в высокую фигуру.

– Сильвия, – позвал Арин, наклонившись ко мне, и его низкий голос был лучшим звуком из тех, которые я когда-либо слышала. – Принесите бинты.

– Придурок, – прохрипела я, когда мне удалось сложить воедино нужные мне слова. – Дай мне двадцать минут. – Я подняла ладонь, и когда остатки моей магии рассеялись, я бессильно прильнула к груди Арина.

Наследник Низала поднял меня на руки, и будто издалека я услышала, как он что-то кричит, но мне было уже все равно. Он был теплый и сильный, и от него пахло дождем, который никогда не шел в Аюме.

Я вдохнула запах Арина, и моя голова упала на сгиб его руки, когда воздух Аюме наконец-то меня усыпил.