Я куда-то падала сквозь облака из тумана и пепла, пытаясь за них зацепиться, а потом оказалась в чьей-то детской комнате. В углу спал младенец, а вместе со мной в комнате были еще две тени.

– Ты не можешь так с ним поступить, – выдохнула хрупкая женщина, в которой я с трепетом узнала Исру из Низала, мать Арина. – Он этого не переживет! Пожалуйста, Равейн, ты должен подождать.

Вторая тень обрела очертания, и, отшатнувшись, я ударилась о детскую люльку. Видимо, не догадываясь о моем присутствии, Верховный никак не отреагировал на шум. Он лишь с презрением посмотрел на свою плачущую жену.

– Какое тебе дело до того, как отреагирует мой сын?

– Он такой же твой, как и мой. Пожалуйста, я прошу тебя. Подожди еще хотя бы два-три года, и тогда он сможет это выдержать. Представь себе силу твоего восхождения на трон со здоровым наследником. У твоего отца был ты, и посмотри, как он процветает. Когда ты станешь Верховным – Арин станет твоим наследником. Это твое наследие.

Равейн положил украшенный драгоценными камнями стеклянный шар на вершину своего скипетра, и, увидев это, его жена потянулась к младенцу и взяла его на руки.

– Два года, а не три, – проворчал Равейн. – Он все равно не вспомнит о твоей кончине.

Укачивая ребенка на руках, женщина поглаживала его черные волосы.

Черные волосы?

Внезапно я почувствовала дикий холод, и в мое сознание проникли голоса, которые называли меня по имени. По моему ложному имени. Голоса громко о чем-то спорили, а один из них, более мелодичный, казалось, был в ярости. Я понимала это даже сквозь туман. Внезапно яростный тон сменился более мягким, раздавшимся прямо у моего уха. Я узнала в нем низальский акцент. Я взглянула на то место, где должна была лежать моя рука, и вздрогнула, увидев ее призрачные очертания. Я будто бы взмыла в воздух и приземлилась в кромешной тьме. У моих ног плескалась вода, а тьма, извивающаяся передо мной, превратилась в четыре трона. Сделав шаг назад, я не удержала равновесия и зацепилась за острый край отвесного камня. Если бы у меня было тело, то я бы истекла кровью. На каждом троне, кроме одного, сидели Авалины. Они сияли в великолепии звезд и солнца. Единственного источника света в этой бесплодной пустоши, в которой день объединился с ночью. Авалины были самим временем, жизнью и смертью. Сотворенные магией, они существовали за пределами царства земных душ, и когда я увидела их – благоговейные слезы закапали из моих глаз, стекая по подбородку и падая в воду, разливающуюся под их тронами.

– Вечность нашего сна не гарантирует их безопасности, – сказала Капастра, любимая мать Омала. – Что, если мы проснемся?

– А что, если мы не проснемся? – прошептала Байра, красота которой так поразила меня, что я не смогла поднять взгляд на ее лицо второй раз. – Что, если мы навсегда останемся на границе между жизнью и смертью?

– Мы больше не можем оставаться на поверхности, – прогремел голос Дании. – Нашим детям нужен мир.

– Это Ровиал погубил их, почему мы должны наказывать себя вместе с ним? – сказала Байра. – Тем более что он даже не…

– Укрепи свою веру в пророчество, сестра. – Пристальный взгляд Авалина Орбана задержался на пустующем троне, и печаль, более древняя, чем ткань, из которой соткан наш мир, отразилась на ее чертах. – Мы не будем спать вечно. Когда…

Дания замолчала и медленно повернула голову в мою сторону. Тьма вокруг меня запульсировала, когда Авалин обрела форму прямо передо мной.

– Тебя не должно быть здесь. – От ее силы пустота вокруг нас трепетала. – Пока что нет.

Она прижала два пальца к моему виску, и тепло, которое я почувствовала, сменил жуткий холод. Вокруг меня закружился туман, и очертания моего тела приобрели цвет.

– Скоро, Эссия, – пообещала Дания, и я проснулась, задыхаясь от крика.

Когда в конце концов мое бешено колотящееся сердце замедлило свой бег, я заморгала, вглядываясь в потолок. Я поняла, что находилась в палатке, причем гораздо большей, чем та, в которой я спала во время нашего путешествия в Лукуб.

Я осторожно села, ожидая, что рана в моей груди начнет болеть, но боли не последовало, а ощупав свою грудь, я не обнаружила никаких повязок. Только гладкую кожу. От полного замешательства меня отвлекло движение справа от меня. Повернувшись, я увидела, что на расстоянии вытянутой руки от моей импровизированной койки, состоявшей из нескольких сложенных друг на друга спальников, на тонком стеганом одеяле крепко спит Арин. Даже заворочавшись, он так и не проснулся, но повернулся лицом ко мне, и я заметила, что под его глазами, словно синяки, пролегли полумесяцы теней.

Неуверенно встав на ноги, я пошатнулась от накатившего головокружения и взглянула вниз, на надетое на меня длинное шерстяное платье, которое слишком облегало мои бедра. Приоткрыв полог палатки, я вышла наружу. Рассвет еще не наступил, а воздух был гораздо теплее, чем в Лукубе. Стоя на растрескавшейся земле и расшвыривая пальцами ног крошечные камешки сухого песка под ними, я поняла, что это земля Орбана. Неужели мы уже пересекли границу? Я впитывала в себя это маленькое чудо, благодарная за то, что осталась жива. Рядом с палаткой Арина, в которой я спала, стояли девять палаток поменьше. Я услышала стук копыт целой процессии лошадей, и в поле моего зрения появились охранники, несущие караульную службу. Я нырнула в палатку, не готовая увидеться с кем-либо, а тем более заговорить.

Услышав шум, Арин рывком вскочил на ноги, подняв клинок прежде, чем полностью пробудился ото сна, и я подняла руки в знак капитуляции.

– Ты проснулась, – вздохнул он, кинув клинок на землю.

– Я – да, а ты не должен был, – нахмурилась я. – Тебя может сбить с ног даже лист, упавший с дерева. Пойдем, ты ляжешь на мою кровать.

Обессиленный от усталости наследник Низала без возражений выполнил команду, когда я жестом указала на койку.

Жгучая борода Ровиала, сколько сил он потратил на мое исцеление?

– У тебя есть неприятная привычка чуть ли не умирать, – сказал Арин, когда мы сели напротив друг друга.

– Дважды – это не привычка. – Я постучала пальцем по груди в том месте, где еще недавно торчал клинок Сорайи. – Полагаю, я должна поблагодарить тебя за мое исцеление?

– Мне пришлось делать это постепенно, – выдохнул Арин. – Пришлось подождать, пока ты не придешь в себя настолько, чтобы твоя магия начала реагировать. Два дня я просто ждал, сжимая твою руку.

Два дня?

По моим рукам пробежал холодок. Сорайе почти удалось меня убить.

– Но как тебе удалось? Разве тебе не хотелось убить меня, когда ты касался моей магии? – Я удивленно подняла брови.

– Это желание обжигало меня каждую секунду, когда я прикасался к тебе, – ответил он. – Это было гораздо труднее, чем я ожидал. Она нанесла довольно значительный ущерб.

Дрожа, я отбросила мысль о том, насколько близко я была к смерти.

– Спасибо тебе.

– Не надо, – оборвал меня Арин. – Оставь свою благодарность при себе. Тебя спасла удача.

Я никогда еще не видела его таким взволнованным. Но это не удача залечила дыру в моей груди.

– Ты поймал ее? – задала я самый важный вопрос, и Арин перевел свой взгляд куда-то над моим плечом.

– Она сбежала.

Я стиснула зубы, подавляя поток проклятий, но небольшая часть меня расслабилась от облегчения. Сорайа была для меня так же мертва, как и до банкета.

– Мы поймаем ее во время Алкаллы. Ее и остальных муфсидов.

– Почему ты не сердишься? – рявкнул Арин. – Ты чуть не умерла, чтобы дать мне время поймать ее, а я потерпел неудачу.

Даже в хороший день я могла выжать из наследника Низала лишь одну-две заметные эмоции, такие как небольшая улыбка или закатывание глаз. Он всегда был сдержан, словно напряженная сжатая пружина.

Теперь я понимала, что синяки под его глазами были не единственными признаками его усталости.

– Полагаю, ты достаточно наказал себя сам. Если кто и виноват в этом, то только я. Я позволила какой-то служанке всадить кинжал в мою грудь. Она напустила на себя чары, а я даже не подумала проверить.

– Просто чтобы внести ясность, – сказал Арин голосом, полным недоверия. – Ты недовольна лишь тем, что каким-то образом не смогла разгадать намерения служанки, которую ты впустила в свои покои после того, как я тебя об этом попросил?

Я уже открыла рот для того, чтобы ответить, но поняла, что мне придется быть крайне осторожной, разглашая информацию о Сорайе. Одна незначительная деталь могла стать для Арина ключом к разгадке моей личности.

– Она хотела узнать, злишься ли ты на нее до сих пор, – сменила я тему. – На что ты должен злиться?

Откинувшись назад, Арин снова отвел взгляд, и, огорченная, я встала на ноги.

– Что ты скрываешь? – спросила я, но предупреждение в его хмуром взгляде было очевидно.

– Оставь это.

Оставь?

Желая унять бунтующую во мне магию, я стала расхаживать по палатке, совершенно не понимая своей реакции. По сути, ничего не изменилось. Арин по-прежнему хранил свои секреты, две группировки джасади пытались восстановить Джасад, и я была заодно с Арином для того, чтобы остановить их. Он никогда не притворялся кем-то другим. Это у меня не было чувства собственного достоинства. Ханым и Арин знали мою слабость и знали, что правильные руки могут превратить меня в оружие.

– Я не знал ее как Сорайу, – по прошествии нескольких минут произнес Арин.

Поскольку Арин был не склонен распространяться о чем-либо бесплатно, я подумала, что его откровение было уловкой, но она сработала, и я перестала расхаживать по комнате. Паника отступила, уступив место любопытству, и, скрестив руки на груди, я посмотрела на черты лица Арина, которые были словно высечены из камня.

– Я познакомился с ней в нашей академии, когда мне было шестнадцать. Она утверждала, что является дочерью путешествующей аристократки, а ее богатство и обаяние открыли ей все двери в Низале. Всего за несколько недель она смогла завоевать мою дружбу и доверие. Я восхищался ею во всех отношениях.

Наверно, на моем лице отразился шок. Что он имел в виду под словом «восхищался»?

– Мы стали близки, – продолжил Арин, и его глаза похолодели. – Я не чувствовал ее магии. Подозреваю, из-за того, что она регулярно осушала свой колодец. Конечно, у нее были планы, выходящие за рамки моего обольщения, и однажды ночью, после того как я заснул, она решила воплотить их в жизнь. Мы неделями спали в одной постели, и я до сих пор не понимаю, почему она решила сделать это, когда прямо за моей дверью стояли мои гвардейцы. Но я проснулся от того, что ее клинок был приставлен к моему горлу.

– Твой шрам, – прошептала я.

Все мои внутренности сжались, когда я поняла, как она была близка к успеху.

– Я обезвредил ее, но не знаю, как смог выжить. Я не должен был.

Я задрожала от нахлынувшей на меня ненависти. Но, по крайней мере, я была не единственной, кто пострадал от нечестности Сорайи.

– Это на моих руках кровь всех, кому она причинила вред, – сказал Арин. – Позволить ей сбежать из Цитадели было моей величайшей ошибкой.

Считая, что шрам Арина – это барьер между ним и всем миром, я явно недооценивала наследника. Конечно, он выставлял перед собой много барьеров, но этот шрам служил ему напоминанием о долге, с которым он должен был рассчитаться. Его отношения с Сорайей объясняли много замеченных мною ранее странностей: бешеную враждебность Вауна по отношению ко мне, реакцию Арина на ехидный комментарий Марека о ссоре влюбленных, разговор между Джеру и Уэсом, услышанный мной целую жизнь назад.

– Как ей удалось сбежать? Я и представить себе не могу, что к такому инциденту, как нападение на наследника Низала, отнеслись столь небрежно.

– А ты как думаешь? – Арин поднялся на ноги. – Кто-то убил солдат, охранявших ее камеру. Причем хорошо обученных солдат, гораздо старше тебя. На их телах не было ни единой раны, и я сомневаюсь, что им позволили хотя бы вскрикнуть.

Наследник Низала с гневом сжал челюсти, отвечая на вопрос, который я так и не решилась задать. Любая привязанность, которую он питал к Сорайе, умерла вместе с его солдатами.

В моей памяти всплыл один из старых разговоров, и я озвучила следующий вопрос голосом, полным ужаса:

– Подожди. Хани! Кровавые руки Капастры, пожалуйста, не говори мне, что Сорайа убила брата Марека!

Я схватилась за комод, чтобы устоять на ногах. Возможно, я могла бы еще принять тот факт, что девушка, спасающая меня в детстве от одиночества, попыталась убить меня. Но это? Что сделали моя бабушка и дедушка, чтобы так сломить ее?

– Да, среди убитых был брат Калеба, – подтвердил Арин. – То, что Сорайа пошла против муфсидов, чтобы убить тебя, не предвещает ничего хорошего.

Я и не подозревала, что группировка муфсидов существует так долго. Я бы не пролила ни единой слезы по солдатам Низала, убитым ими, но количество джасади, которым они причинили боль, вероятно, было столь огромным, что я не могла его постичь.

Разве мы недостаточно пережили? Муфсиды и Сорайа не имели права требовать от людей верности, которая должна была быть отдана добровольно. Кто-то должен был заметить их деятельность. Кому-то должно было быть не все равно.

Внутри меня расползлись темные нити вины, и паника, неизменный ее спутник, подкатила к горлу. Мне было знакомо это чувство. Будто я провалила предназначенный для меня тест. Это чувство вины душило меня каждый день, когда я жила с Ханым, и я прилагала невероятные усилия, чтобы забыть о нем.

– Низал разрушил наше королевство, а ты украла его достоинство, –сказала Ханым. – Не притворяйся, что тебе не все равно.

– Сорайа не переживет Алкаллу, – пообещала я.

Несмотря на то что я не так уж и много успела дать своему народу, я могла позволить себе отдать им это обещание.

– Клянусь, – прошептала я, впившись ногтями в ладонь.

На то, чтобы собрать вещи и подготовить лошадей, ушло менее часа. Пока я переодевалась, Арин вышел из палатки, и спустя несколько минут в нее зашли Сэфа и Марек. Я заверила их в том, что со мной все в порядке. По тому, что они уже знали о случившемся, можно было сделать вывод, что охранники, сопровождающие нас, не умели хранить секреты.

Арин предпочел обойтись без карет, и поэтому мы сели на лошадей, растянув наш строй. Ровным шагом мы шли по пустыне, раскинувшейся между Лукубом и Орбаном. Нас окружала лишь желтая потрескавшаяся земля, простирающаяся на много миль во все стороны. Однообразие пейзажа вокруг разбавляли только горы с белыми шапками снега, виднеющиеся из-за горизонта. Наступило самое странное время года. Мне больше была по нраву эта засуха, чем влажный холод Эссама, но мне не нравилось то, насколько мы были незащищенными в этой огромной пустыне.

Пока я наблюдала за тем, как двое солдат, ехавшие впереди, пытались разговаривать с Арином (пытались, потому что были настолько ниже его, что едва доставали ему до подбородка), я все думала о том, почему Сорайа пыталась убить наследника Низала, а не его отца?

– Не подходи! Я не позволю тебе прикасаться к ней, – выкрикнула Нифран, схватив мою маленькую фигурку в свои объятия и отступив назад.

Повернув голову, я увидела, что к моей матери с поднятыми руками приближается Давуд.

– Малик и Малика хотят, чтобы наследница присоединилась к ним за ужином. Ей не причинят никакого вреда, я обещаю тебе.

Я обхватила руками шею матери, чувствуя, какими мокрыми они стали от пота, выступившего на ее коже.

– Я знаю, что они хотят с ней сделать, – ее шепот был пронизан страхом.

Уэс щелкнул пальцами в нескольких сантиметрах от моего лица, изрядно испугав меня.

– Сильвия.

Рогатый зверь Капастры, что это было? Воспоминание или сон?

Слова Сорайи до сих пор звучали у меня в голове.

– Твой разум – это лабиринт из зеркал, отражающих только те воспоминания, которые ты решила сохранить.

– Сколько еще осталось? – спросила я Уэса, чувствуя, как в моих висках стучит головная боль.

– Недолго, – ответил он. – Как ты себя чувствуешь?

– Голодной. Надеюсь, что по прибытии нас ожидает пир, который превзойдет все остальные пиры в мире.

– Чемпионы больше не собираются вместе после банкета, – ухмыльнулся Уэс. – Поднос с едой принесут в твою палатку.

– Кто бы мог подумать, что я буду тосковать по твоему зубодробительному хлебу, Уэс, – застонала я.

– Ты можешь пожевать сбрую своей лошади. Наверняка она окажется мягче.

Дальше мы ехали в дружеском молчании. Солдаты на своих лошадях разбрелись по краям нашего строя, оставив Aрина, волосы которого были так туго стянуты на затылке, что в лучах солнца казались белыми, наедине со своими мыслями. Его окружали те, кто готов был умереть за своего наследника, но все равно мало кто из них мог решиться заговорить с ним.

– Он вернулся, – пробормотал Уэс так тихо, что я чуть не пропустила его слова мимо ушей.

Я натянула поводья своей лошади, замедляя шаг, чтобы выровняться с лошадью Уэса и тем самым увеличивая дистанцию между нами и острым слухом Арина.

– В смысле – вернулся?

– После того как его высочество отправился в погоню за разбойницей, я оставил тебя с Реном и Джеру и последовал за ним, – сказал Уэс. – Он преследовал ее по верхнему городу, но она исчезла в толпе празднующих людей. Видишь ли, Сильвия, его высочество выучил наизусть карты всех существующих королевств. Ему удавалось поймать преступника в гораздо более сложных условиях. Он мог обойти город и отрезать ей путь к отступлению. – Уэс замолчал, и я нетерпеливо цокнула.

– Что же его остановило?

Во взгляде, которым посмотрел на меня Уэс, было столько дерзости, что он мог переплюнуть Вауна.

– Он посчитал, сколько времени ему потребуется для поимки девушки и времени, которое осталось у тебя, и сделал свой выбор.

Я вспомнила его слова, когда он защитил меня от охранников Феликса.

Я выбрал ее.

– Не понимаю, – сказала я с отчаянием в голосе. – Зачем ему было возвращаться ко мне? Он же практичный человек и охотился за ней много лет.

Как на его решение могла повлиять моя смерть? Я могу умереть даже на Алкалле.

– Это был выбор, основанный не на практичности, – ответил Уэс, и его тон подразумевал, что я превысила все пределы наивности.

– Мы прибыли, Сильвия, – услышала я голос Рена, направившего к нам свою лошадь. – Дальше ты пойдешь вместе с командиром.

Я поджала губы, испытав облегчение от того, что наш разговор с Уэсом прервали. На меня вылилось слишком много информации, а учитывая то, что последние два дня я провела без сознания, я была к ней не готова.

Солдаты выстроились в шеренгу, и я галопом помчалась вперед к Арину. Перед нами возвышался Мередианный перевал. Гигантская красно-коричневое скала, перетекающая в крутое ущелье. Эта скала на бесплодной земле была такой огромной, что закрывала солнце, а в каньоне, в центре перевала, могли поместиться не больше двух всадников, идущих бок о бок. Половина сопровождающих нас стражников ехала впереди, а другая половина следовала за нами сзади. На отвесных красных скалах разросся мох, и по мере того, как мы приближались к зловещей расщелине, вдоль моего позвоночника заскользила чувство, что что-то здесь не так.

– Я помню резню, – внезапно сказал Арин, и я подпрыгнула, испугав свою лошадь.

Стражники, идущие первыми, уже исчезли в ущелье.

– Мне было семнадцать, и меня только назначали командиром, – продолжал он, пока я гладила свою норовистую кобылу по голове.

Мы приближались к узкому отверстию, и, чувствуя страх лошади, я крепко поджала колени на случай, если она попытается меня сбросить.

– Моего мнения никто не спрашивал, – тихо произнес Арин. – Там были дети, и я бы его не дал, но солдаты действовали так, как приказал им бывший командир.

Бывший командир – это его отец.

Мы вошли в каньон, скалы которого отбрасывали длинные тени. В воздухе повисла непроницаемая тишина, нарушаемая звуком цокающих по камням копыт. Во мраке каньона клубилась пыль, и я изо всех сил старалась разглядеть сквозь нее солдат, идущих впереди нас.

– А ты бы действовал по-другому?

Мой вопрос будто бы причинил ему боль. Дыхание Арина стало прерывистым, а костяшки пальцев, сжимающие поводья, побелели.

– Я не… – Он резко вдохнул, наклоняясь вперед, будто под воздействием какой-то силы, и я наконец повернулась к нему.

– Что случилось? – спросила я, озираясь по сторонам. – Что происходит?

Синеватые вены взбугрились под кожей Арина, и его взгляд стал пустеть. Я сомневалась, что он меня слышит.

– Я не мой отец, – все-таки прошептал он.

– Сир, мы не получили доклада от наших разведчиков, – к нам приблизился Рен, отъехав от стражников, формирующих тыл, и приблизил свою лошадь к лошади Арина. – Я думаю, что мы потеряли связь…

В глаз Рена вонзилась стрела, и воздух вокруг нас разорвали крики. В каньон дождем посыпались стрелы, и Рен упал с лошади с застывшим на губах вздохом. Я схватилась за поводья лошади, чтобы не дать ей налететь на тело Рена.

Сэфа и Марек. Где они?

Я не могла пуститься на их поиски и оставить Арина в таком состоянии. Его взгляд был стеклянным, и, кажется, он не замечал происходящего вокруг. Должно быть, это магия, но почему она воздействовала только на него?

Количество энергии, которая была необходима для того, чтобы ввести Арина в подобное состояние, была ошеломляющей. Ведь она должна была пройти сквозь него через ту брешь, которая позволяла ему чувствовать магию.

Я увидела, как в горло солдата, идущего впереди нас, вонзилась стрела, и Мередианный перевал замерцал перед моими глазами. Впереди нас я увидела иллюзию. Я увидела моего отца, сидящего на коне. Черты его лица застыли в предсмертной судороге, а кровь текла вокруг стрелы, вонзившейся в его горло. Струи крови образовывали перевернутую букву V.

– Очнись! – крикнула я, тряся Арина за руку. – Пожалуйста!

Взволнованная моей реакцией, магия запульсировала у моих браслетов. Я должна была остановить поток этих стрел. Это была атака джасади, и у меня не было времени ждать и выяснять, чего они хотят.

Как Арин мог позволить нам рисковать и пойти этим путем, ведь здесь мы стали легкой мишенью?

Солдаты смогут защитить своего наследника, а у Сэфы и Марека была только я.

Горе, ярость, страх.

У меня не было сомнений относительно того, какое именно чувство двигало моей магией на этот раз, но когда я направила ее на Арина – она подчинилась. Я могла только надеяться, что то, что я делаю, не причинит ему еще большей боли, но у меня не было ни времени, ни умения, чтобы создать достойный щит. С большим трудом я развернула свою лошадь в противоположную сторону и пришпорила ее, оставляя Арина позади. Если кому-то и предстояло убить Арина из Низала, то этим человеком буду только я.

Пыль, клубившаяся в каньоне, поднимала небольшие камни с земли вверх, застилая мне обзор. Но благодаря этому солдаты тоже не смогут увидеть, как я бросила поводья лошади в сторону и прыгнула на скалу Меридианного перевала. Я заскользила по гладкой поверхности скалы, но мне приходилось взбираться и на более сложные вершины. Поэтому, подтолкнув себя с помощью магии, я быстро взобралась по ней. Внезапно чьи-то руки схватили меня, и дюжина луков нацелилась мне в лицо.

– Остановитесь! – задыхалась я. – Делайте с солдатами что хотите, но там внизу мои друзья.

– Это ты? – Один мужчина с недоверием опустил лук и стал изучать меня, словно я могла исчезнуть в любой момент. – Малика Эссия?

Группа мужчин на противоположной стороне каньона все еще пускала вниз свои стрелы, и каждый мускул в моем теле напрягся в ожидании крика, который я могу узнать.

– Вы ураби?

Мужчина кивнул, прижимая ладонь к сердцу. Один за другим остальные участники опустили свои луки.

– Меня зовут Эфра, Мавлати. Мы пришли, чтобы спасти вас.

В следующий раз, когда я увижу Сорайу, я планирую заставить ее прополоскать горло всеми зубами, которые я выбью из ее рта за то, что она сообщила о моем существовании ураби. Они смотрели на меня с почтением, которого я не заслужила, называя меня титулом, который сгорел в пепле вместе с телом моей бабушки. Сорайа воплотила мой ночной кошмар в реальность, и мое сердце заколотилось в знакомой песне:

Беги, беги, беги.

Перед моими глазами снова всплыла картина того, как Нифран горит на ледяном озере, а китмер расхаживает вокруг меня в ожидании. Мои колени подгибаются, и я вижу тени, стоящие на берегу.

– Он использует меня для того, чтобы заманить вас на Алкаллу, – сказала я. – Вам надо бежать.

– Наследник Низала знает, что ты джасади? – Эфра уставился на меня. – И ты согласилась помочь серебряной змее заманить нас на Алкаллу? – спросил он с яростным обвинением в тоне. – Позволила заманить нас на смерть?

– Кто-нибудь, схватите ее уже, нам нужно выдвигаться, – крикнул лучник с противоположной стороны.

Отвращение на лице Эфры наполнило меня стыдом. А поскольку стыд был моим старым другом, мое сердце замедлило свое биение.

Внезапно земля Мередианного перевала завибрировала, и раздавшиеся новые крики встревожили ураби. Некоторые из них подняли луки, другие свои руки, растрачивая последние запасы магии, находящиеся в их распоряжении. Подобно черной туче на горизонте, на Мередианного перевал надвигалась сотня воинов Низала. Рядом с моей ногой упал абордажный крюк с тремя острыми наконечниками с одной стороны и веревкой с другой. Когда крюк зацепился за край скалы, веревка на другом конце натянулась, и я приоткрыла рот в удивлении. Арин не ставил нас в уязвимое положение, выбрав Мередианного перевал! Это была ловушка. Хорошо продуманный ход на его игровой доске. Он знал, что, если Низал атакует на Мередианном перевале, враг не сможет устоять.

– Они взбираются! – послышался крик рядом со мной.

Остались считаные секунды до того, как армия Низала настигнет ураби и они будут уничтожены. Но, несмотря на то, что они совершили преступление против других джасади, их должен наказывать отнюдь не Низал. Моя магия пульсировала в моих венах, натягивая браслеты, стремясь помочь.

– Это ловушка! – крикнула я, бросив отчаянный взгляд на Эфру. – Они убьют вас.

Конечно, я знала, что Арин намеревался захватить этих джасади, но это знание не уменьшало моего ужаса перед тем, что разворачивалось на моих глазах. Над обрывом показалась голова первого солдата, и я поняла, что ураби не успеют сбежать.

Я не чувствовала себя ответственной за смерть Аделя, но больше не могла смотреть на смерть джасади. В отличие от Аделя, ураби были здесь из-за меня.

– Ты сказала «наши земли», а не «земли джасади».

Я раскинула руки, и в моих ушах раздался высокий пронзительный вой. Магия стала изливаться из меня волнами, каждая из которых была сильней предыдущей. Земля под моими ногами задрожала, поднимая в воздух пыль, а камни каскадом посыпались вниз по трясущемуся склону.

Сквозь пыльную завесу я разглядела Эфру, который застыл на месте, явно объятый шоком. Один из ураби дергал его за руку, но, казалось, не мог сдвинуть его с места.

Земля подо мной заходила ходуном, когда каждая сторона Мередианного перевала с грохотом раздвинулась в стороны, поднимая в воздух камни и пыль. Я дотронулась до своих браслетов и обожгла себе пальцы. Это моя магия раздвигала каньон. Делала его шире. Когда я оглянулась – Эфры уже не было. Солдаты в каньоне, спотыкаясь о тела своих павших товарищей, пригибались, испугавшись силы, сотрясающей землю. Сначала меня охватило облегчение, когда ураби сбежали, а затем я с замиранием сердца стала осматривать тела погибших, но, к счастью, не увидела ни одной головы с ярко-светлыми волосами или с черными кудрями. Когда перевал, наконец, перестал двигаться, я схватилась за веревку, которую бросил солдат, и соскользнула по склону каньона.

– Сильвия! – крикнула Сэфа.

Они с Мареком были далеко впереди, и я едва могла разглядеть их на другом конце каньона. Я увидела, как Джеру, стоящий справа от Марека, машет мне рукой, и подумала, что, должно быть, это он увел их в безопасное место.

О, слава могилам Авалинов!

Я облегченно выдохнула, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу, убедившись, что мои друзья живы. А после этого сразу же нашла Арина, который, вместо того чтобы быть окруженным охраняющими его солдатами, был совершенно один на своем коне. Он пребывал в той же агонии, сидя в той же позе, в какой я его оставила.

Но почему? Ураби же ушли и забрали с собой свою магию.

Должно быть, на него влияла другая сила. Сила, которая жила в самих скалах, не воздействующая так ни на кого, кроме Арина. Перед произошедшим он упоминал своего отца. Что, если на Арина действовали отголоски магии, оставшиеся после резни? Остаточная магия была редкостью, но жестоких смертей в этом перевале было достаточно для того, чтобы оставить свой след.

– Где командир? – услышала я голос Уэса, который проехал прямо мимо нас, вытянув шею в поисках Арина.

Он не мог его видеть.

Кривые рога Капастры! Я приказала своей магии защитить его, и она сделала его невидимым.

Во мне пронеслась тревога. Я израсходовала больше магии, чем все ураби, вместе взятые, и должна чувствовать себя истощенной. Практически полумертвой, но когда я бросилась к Арину, я не почувствовала ни малейшего намека на усталость. Схватив его за пальто, я запрыгнула на его лошадь и, выхватив поводья из его ослабленной хватки, пустилась рысью. Арин никак не отреагировал на мои действия, захваченный в магическую ловушку.

– Оставьте его в покое! – закричала я в пустоту.

Несмотря на то что моя магия пульсировала в венах, я не знала, как отразить натиск этих скал. Хотя примерно представляла, как блокировать их влияние. Мои браслеты стали невыносимо горячими, когда моя магия вступила в бой с коварной силой, атакующей Арина. Его мышцы слегка расслабились, но он не пришел в себя. Обняв Арина одной рукой за живот, другую я положила ему на грудь, согнув ее таким образом, чтобы я могла обхватить его плечи. Я почувствовала, как под моей ладонью бешено колотится его сердце.

– Раз, два, – начала считать я. – Ты жив. Три, четыре. – Я крепче сжала его, почувствовав, как его дыхание участилось. – Ты в безопасности.

Я не знала, слышал ли он меня, но решила привлечь его внимание. Поскольку инструментов для этого в моем распоряжении было немного – я воспользовалась, пожалуй, самым быстрым.

– Я была самым беспокойным ребенком на свете и доставила немало хлопот своим воспитателям. Садовники Джасада часто сплетали финиковые и фиговые деревья в одно целое, а потом делали из этих гибридов творения, красоту которых ты не можешь себе представить. Высота лабиринтов из их ветвей была почти равна дворцу Вайды. Я находила самое высокое место на этих деревьях и сидела там часами: рисуя, заколдовывая цикад, чтобы они окружали детей, играющих в саду, или создавала монстров из листьев, которые прятались за спинами торговцев фруктами и, выпрыгивая, пугали их покупателей. Один мальчик однажды сказал мне, что черные пятна на клубнике – это мертвые яйца паука, и с тех пор я больше не ела клубнику.

Его дыхание стало равномерным, и, посчитав это хорошим знаком, я продолжила:

– Я не переношу прикосновения из-за женщины, которая воспитывала меня после нападения на Джасад. – Я почувствовала, как слова вместе со стыдом застряли у меня в горле. – Иногда я скучаю по ней, – наконец призналась я. – Когда я нахожусь в опасности – я часто слышу ее голос, ругающийся или насмехающийся надо мной. Я слышу ее голос даже чаще голоса собственной матери. Пять лет я провела под ее опекой, постоянно испытывая боль и ужас, и у меня хватает наглости скучать по ней.

Внезапно рука в перчатке накрыла мою, и, вздрогнув, я поспешно попыталась отдернуть ее.

– Не надо, – сказал Арин, сжав мою руку сильнее.

Через несколько минут я расслабилась, прижавшись щекой к его пальто, вдыхая исходивший от него чудесный запах дождя и чернил, и мои веки опустились от усталости. Я была рада, что способна испытывать это чувство, потому что хотя бы в этой усталости я была похожа на джасади.

Должно быть, я задремала, прижавшись к спине Арина, потому что, когда я открыла глаза, мы уже вышли из каньона и нас окружили десятки солдат. Выражение лица Арина было непроницаемым, а поскольку его отрешенность никогда не сопровождалась ничем хорошим – от страха у меня скрутило живот. Не отворачиваясь от меня, он щелкнул пальцами, и солдаты поскакали прочь, разбредаясь, как муравьи в пустыне.

– Магия нападавших раздвинула каньон. Она выбила моих солдат из строя и позволила ураби сбежать, – его голос был ровным. – Ты что-нибудь знаешь об этом?

– В следующий раз, когда ты соберешься забрасывать крючок в воду, тебе не мешало бы сообщить об этом своей наживке.

– У нас была договоренность. – Его угроза почти перекрыла снисходительность, с которой он произнес эту фразу.

– Но я же все еще здесь, не так ли? – Я развела руки в стороны. – Если бы я хотела уехать с ними – я бы уехала. Я сказала, что буду твоим чемпионом, но не обещала тебе помогать ловить их.

По глупости я ослабила бдительность и забыла, как неожиданно и глубоко может резануть ледяной взгляд Aрина. Его поведение после того, как я его спасла, нанесло мне обиду, а затем привело в неистовство. Поэтому я сделала шаг, приближаясь к наследнику.

– Ты прав. Ты не твой отец. Равейн жесток по своей натуре, а ты, – я подняла голову, обрушивая на него всю силу своего гнева, – ты жесток по собственному выбору.