Как послушный маленький чемпион, я позволила слугам помочь мне одеться к банкету. Зизи, Мирна и Эва, возившиеся с моим платьем и расчесывающие мои волосы, без умолку болтали о еде, гостях и стражниках, но когда они попытались натереть мое тело сладко пахнущими маслами – я стала бить их по рукам. Все же моя вежливость имела границы. Поскольку Сэфа и Марек находились здесь в качестве слуг наследника, они должны были обедать с солдатами, а я, не желающая оставаться без поддержки, как только слуги удалились, достала золотые перчатки Рори из своих вещей. Мне нужен был якорь, ниточка, которая вела бы меня по морю неизвестности, возвращая домой. Я положила ладони на зеркало, в отражении которого я видела женщину с красивой фигурой в развевающемся черном платье. Тонкое фиолетовое кружево, спускающееся от груди до бедер крест-накрест, не оставляло простора воображению, открывая взгляду обнаженную кожу. Ткань юбки спереди была короче, демонстрируя туфли на каблуках, а сзади – шелковистым шлейфом струилась вниз. Ее шею украшала подвеска, венчающаяся кулоном Низала, спускающаяся чуть ниже ключиц. Ее волосы были распущены и лежали на плечах блестящими прядями. Царственная, красивая. Фальшивая королева.

Я схватилась за кулон и закрыла глаза, позволив себе представить, как срываю его с шеи и разламываю каблуком. Мне хотелось бы сорвать с себя это платье и сжечь его, а затем смыть кипятком со своего тела запахи Низала. Стоя под крышей дворца Лукуба в платье, которое принадлежит Низалу, я чувствовала себя наследницей Джасада больше, чем когда-либо.

Интересно, можно ли скучать по тому, кем ты могла бы стать? Ведь я бы стала ею, если бы не споткнулась, бредя по пескам судьбы.

Вдруг необъяснимым образом мои мысли переключились на лягушачьего стража. Я вспомнила, как он своим бешеным кваканьем предупреждал своих собратьев на мой счет и они ускользали из моих рук. Почему сторож был смелее лягушек, которые убегали?

Потирая металл на своих браслетах, я сосредоточилась на том, зачем я нахожусь здесь. Когда Алкалла закончится – я наконец окончательно стану Сильвией, ведь Эссией мне стать не удалось. Моя настоящая личность была самым настойчивым призраком из тех, кто мне встречался, и я устала от ее преследований.

Я открыла дверь, и Уэс поднял брови.

– Хмм.

Отлично сформулировано!

Я быстро зашагала по коридору, направляясь к массивной лестнице на втором этаже, у которой мы должны были собраться. Каждый правитель, кроме Вайды, должен был прийти туда со своим чемпионом, и если я опоздаю второй раз за день и помешаю торжественному выходу Вайды, Арин может просто столкнуть меня с лестницы.

У лестницы, оживлено беседуя, собралась толпа из стражников, членов королевских семей и чемпионов. В воздухе вибрировал гул предвкушения, и, поискав взглядом Арина, я обнаружила его стоящим в алькове, скрестившим руки на груди. Единственными цветными элементами в черном ансамбле его одежды были фиолетовый пояс, повязанный вокруг изящной талии, и фиолетовая эмблема Низала на плаще. Его волосы были зачесаны назад, но одна непослушная серебристая прядь все же упала ему на висок. Широкоплечий и идеальный Арин наблюдал за остальными с притворной скукой на лице. Он был хищником, который напустил на себя иллюзию послушания, вероятно, придумывая креативные способы убийства присутствующих здесь. Он был самой мучительно красивой угрозой, которую я когда-либо видела.

Внезапно Арин поднял взгляд и замер. На его лице промелькнуло так много эмоций, что я не успела их прочитать.

– Сэфа замечательно потрудилась над твоим платьем, – наконец сказал он, разглядывая меня с головы до ног.

Когда я наблюдала за тем, как он истекал кровью, в его голосе не было ничего, кроме спокойствия, а сейчас в нем звучит ошеломление.

– Ты не понравишься Вайде.

– Ох! – Кажется, я справилась с поставленной задачей.

– Обычно принято, что красота хозяйки затмевает ее гостей. – Глаза Арина искрились юмором и чем-то более тихим и интимным, чем-то, предназначенным только для меня. – Ты сделала это невозможным.

Я едва расслышала его последние слова, потому что меня пронзило самое странное ощущение на свете, которое я не могла распознать. Какая-то «сила» – хотя это было не очень подходящее слово – заставила меня дотронуться до пряди на его виске. Арин стоял неподвижно, как статуя, пока я заправляла прядь ему за ухо. Я же задержалась пальцами на мужественной линии его челюсти, буквально мечтая о том, чтобы мои перчатки превратились в пепел, и я коснулась его лица обнаженной рукой, но без перчаток он бы мне этого не позволил. Какой поворот судьбы, теперь уже я жажду прикосновений и боюсь получить отказ.

– Так лучше, – сказала я, пряча дрожащую руку в складках юбки.

Мне хотелось продолжать прикасаться к нему, дразнить его безжалостный контроль, зарываясь руками в его шелковистые волосы, и смотреть, как лед в его глазах тает, превращаясь в жидкое пламя. Мой контроль над собой рушился под давлением, которое я не понимала. Я не могла доверять собственному телу.

– Теперь она будет ненавидеть нас обоих.

Ровные удары в барабан прервали болтовню, и толпа затихла, повернувшись к подножию лестницы. Слуги в красных платьях и туниках цвета слоновой кости распахнули настежь двери, ведущие в зал для банкета, но гости остались стоять у широкой лестницы, держась за перила и наклонясь вперед, ожидая появления султанши. Я осталась рядом с Арином, потому что на мою долю выпало лицезреть больше показных выступлений Вайды, чем следовало.

– Приветствуйте рубин Лукуба, чемпиона нашей сиятельной султанши Вайды. Ликуйте в честь грядущего победителя Алкаллы, Тимура из Лукуба!

Фонари позади нас погасли, и зал погрузился в темноту. Стены осветило красное зарево, отбрасывающее на нас огненные тени. Слуги насыпали в факелы порошок, и гости завизжали, когда огонь взметнулся вверх красными и оранжевыми облаками. Пламя ревело между челюстями рубиновых гончих, вырезанных на стенах и на балясинах с каждой стороны от лестницы. Нас залил красный свет, и оглушительный треск огня смешался с возбужденным шепотом толпы.

– Как ты думаешь, что бы она почувствовала, если бы узнала, что мы видели настоящую рубиновую гончую? – спросила я, и на лице Арина промелькнула вспышка восхитительной злобы.

– Это было бы жестоко.

– Тогда ничего нового, – сказала я, и Арин прикусил губу, стараясь не улыбаться.

– Мои попытки пошутить улучшились?

Услышав это, Арин почти мгновенно придал своему лицу отрешенный вид, но было уже поздно. Непреднамеренно он раскрыл себя с другой стороны, открыв мне нечто, что я никак не могла сопоставить с уже сложившимся мнением о нем. Арин из Низала был двадцатишестилетним мужчиной, считающим, что большинство присутствующих в комнате ниже его по положению, и при этом старался не рассмеяться от слов, сказанных девушкой. Возможно, он тоже был своим собственным призраком.

Наследник Омала и его чемпион стояли слева от нас. Чувствуя на себе пристальный взгляд Феликса, я дождалась, пока внимание Арина переключится на что-нибудь кроме меня, и, увидев, как он поправляет рукава своего плаща, тут же повернулась, чтобы подмигнуть Феликсу. Сопляк покраснел, и его ноздри широко раздулись.

Феликс дожил до своего возраста, ни разу не испытав на себе крепкой взбучки, хотя она закаляет характер, и я бы с удовольствием вбила в его череп смирение. Разве не для этого существовали двоюродные сестры?

– Ну что, пойдем? – спросил Арин, протягивая мне руку.

Моя рука в золотой перчатке прижалась к его руке в черной, и, успокаивая свои нервы, я сказала:

– Мы подходим друг другу.

Вместо того чтобы воспользоваться прекрасной возможностью и поиздеваться над глупостью моего высказывания, взгляд Арина смягчился.

– Так и есть.

Пары стали спускаться по лестнице друг за другом. Вайда, настроенная на драматизм, даже надела по такому случаю свою корону. Она и ее чемпион спускались первыми, а когда подошла наша очередь, во мне произошел странный разлом. Будто омальская половина меня задержалась наверху лестницы, наблюдая за тем, как разодетая в пух и прах вторая половина, принадлежащая Джасаду, спускается под руку с самым могущественным наследником всех королевств.

– Это он идет под руку с самой сильной королевой со времен Авалинов, –сказала Ханым или, во всяком случае, ее призрак.

Я подавила желание оглянуться назад. Голос Ханым в последнее время стал тише, и мою голову больше занимали мои собственные мысли.

– Должна ли я быть осторожнее со своей едой? Феликс явно не рад меня видеть.

Арин наклонил голову, чтобы сказать мне на ухо:

– На кухню пошел Рен. Он наблюдает за поварами, и у нас есть мальчики, которые пробуют еду. Не волнуйся, Вайда никогда не допустит, чтобы что-то столь грубое, как покушение на убийство, испортило ее банкет.

Когда мы вошли в обеденный зал, у меня перехватило дыхание. К сводчатому стеклянному потолку были прикреплены белые цепи, с которых свисали фонари. Они освещали белые лепестки, распустившиеся вдоль восточной стены, и виноградные лозы цвета слоновой кости, вплетенные в шерсть рубиновых гончих, которые были нарисованы на стенах зала. А более экстравагантного стола нельзя было найти во всех королевствах. Когда мы вошли, слуги выдвинули стулья с высокими спинками, и Вайда объявила:

– Ваше место отмечено печатью вашего королевства. – Она заняла место во главе стола, положив руки на когтистый подлокотник стула. – Мои гости из Лукуба – вы можете садиться на любое свободное место.

В панике я посмотрела на Арина, не готовая к тому, что нам придется сидеть раздельно. Тогда мне будет недоставать быстроты его речи и умения держать себя в руках.

Его рука в перчатке один раз сжала мою, после чего он отошел к противоположному краю стола, а слуга провел меня дальше, туда, где на свече, мерцавшей перед предназначавшейся мне тарелкой, была выбита печать Низала. Оглядевшись по сторонам, я подавила стон. По обе стороны от меня свои места заняли чемпионы Орбана и Лукуба, а чемпион Омала занял место напротив нас. Полагаю, что ситуация могло быть и хуже. Я могла бы сидеть на месте Арина, застрявшего между Вайдой и Феликсом.

По итогу чемпионы заняли свои места на одном конце стола, а члены королевских семей на другом. Двенадцать или около того дворян, приглашенные Вайдой, заняли свои места в центре. Их возбужденная болтовня эхом разносилась по залу. Несколько слуг суетились вокруг стола, наполняя наши чаши цветочным вином, а когда в конце стола Феликс скривил губы в мою сторону, я подняла нож со своей тарелки и, встретившись с ним взглядом, хлопнула плоской стороной ножа по ладони. Он вздрогнул, а я спрятала смешок, приложив руку ко рту. Открывающаяся передо мной перспектива того, что мне не нужно будет больше прятаться, была слишком пьянящей, ведь всю свою жизнь я притворялась. Притворялась, что с трудом таскаю ящики, потому что мне нужно было выглядеть слабой. Притворялась, что улыбаюсь, когда мне хотелось кричать. По мнению большинства, деревенская девушка должна быть благодарна любой судьбе, которая не одаривала ее мужем и шестерыми детьми. Предложение Вайды о свободе никогда не смогло бы дать мне того, что сулила сделка с Арином. Не смогло бы дать мне себя.

– А кто ты такая? –пренебрежительно спросила Ханым.– Неужели ты думаешь, что сможешь вырвать себя, словно цветок из сада, который тебя вырастил? Лишить себя корней, которые тебя создали? Прошлое – это наше солнце, Эссия, и только позволив ему светить, мы сможем расцвести.

– Привет, – низкий голос справа от меня заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность.

Мне улыбался чемпион Лукуба. Привлекательный мужчина, кожа которого была на несколько тонов темнее, чем у Сэфы. Огонек в его глазах будто ослепил нескольких слуг, которые переполнили его бокал. Чемпион был высок. Скорее всего, по росту он мог бы сравниться с Арином, а его крепкое тело, которым он мог похвастаться, говорило о том, что был привычен к многолетнему труду.

– Сильвия, не так ли?

– Да, а ты Тимур? Прости, я целый день воздерживалась от еды, готовясь к банкету, поэтому с трудом соображаю. – Я потянулась к его руке, с трудом сдерживая дрожь от прикосновения, которое мне было легче перенести, если его инициировала я.

Как и предполагалось, настороженность в глазах Тимура рассеялась, и, зажмурившись, я еще раз сжала его руку, прежде чем отпустить.

– Мне понравилось твое представление. Красный огонь был просто… – Я дико зажестикулировала, будто пытаясь подобрать подходящие слова, которые могли бы описать бурю моих восторгов.

Тимур засмеялся.

Его смех был мне на руку, потому что чемпионам было бы неуютно находиться рядом со мной, если бы они думали, что я хоть в чем-то похожа на своего наследника, а мне было нужно, чтобы они расслабились.

– Спасибо, – сказал он. – Приятно познакомиться с еще одним чемпионом из нижних деревень.

Чемпионка Орбана Диа, которую я заметила, как только она села за стол, посмотрела на нас, услышав наш разговор. Арин мало что мог о ней рассказать, и я уверена, что это обстоятельство его беспокоило. Диа из Орбана не обладала никакими выдающимися способностями. Она была невысокой и фигуристой девушкой и держала свой напиток так, словно кто-то мог попытаться его отравить. Арин рассказал мне, что решение Сорна выбрать ее своим чемпионом озадачивало Орбан, и по первому своему впечатлению я разделяла их недоумение.

– Полагаю, что чемпион Орбана также выходец из нижних деревень своего королевства, – сказала я.

– Интересно, что ты не уверена в имени Тимура, но помнишь такую деталь обо мне, – сказала Диа, не глядя на меня.

Она хмуро посмотрела на слугу, который попытался налить в ее чашу красного вина.

Волосы девушки были сострижены с обеих сторон, а длинные пряди в центре зачесаны назад. Она запустила пальцы в свои каштановые локоны, отводя их влево, а Тимур постучал ложкой по моей тарелке.

– Не обращай на нее внимания. Она намерена выиграть Алкаллу, втягивая себя в неприятности.

Султанша Вайда постучала по своей чаше, прерывая всякие разговоры. Белки ее глаз сияли под короной, а на облегающем лифе ее платья цвета слоновой кости сверкали рубины. Накидка на ее плечах была соткана из белых цветов и струилась позади Вайды, источая сладкий аромат, граничащий с приторностью. Если она не сменит эту накидку через два часа – мы все потеряем нюх.

Сановники Лукуба смотрели на свою султаншу с таким почтением, которое предназначалось только Авалинам.

– Тысячу лет назад наши Авалины приняли душераздирающее решение – спасти свои королевства, очистив их от волшебства. Байра, Капастра и Дания собрались на Сирауке, чтобы придумать, как остановить своего брата. Авалина из Джасада нельзя было ни заточить в тюрьму, ни убить. Магия в его крови разъедала его человечность, и ее не заботили разрушения, которые он учинял. Наши храбрые Авалины, опасаясь, что их магия поведет их по тому же самому пути, что и их брата, решили заточить себя в той же гробнице, в которую должен был попасть Ровиал. Ровиал последовал за Данией на Сираук, замышляя нападение на Авалина Орбана, но у нее, как и у ее сестер, сидевших в засаде, был наготове свой тайный план. Наша возлюбленная Авалин Лукуба Байра подошла сзади к Ровиалу и заключила его в свои нерушимые объятия. Дания нарисовала у него на лбу руны, которые гарантировали то, что он впадет в вечный сон, а Капастра, Авалин Омала, подняла руки и активировала магическую схему, которую они сплели вокруг моста. Ученые полагают, что Ровиал кричал так громко, что на землю обрушились небеса. Тучи и раскаты грома окутали брата и сестер, когда они упали с моста, запечатав себя в ожидающих их внизу гробницах.

Вайда подняла свой кубок, и все вокруг меня повторили за ней, отдавая дань уважения этой маленькой грустной сказке. Магия Ровиала и безумие Ровиала – это синонимы в их сознании, а для меня с этого моста началась история Джасада. Все во мне восставало против поднятия чаши в честь этой истории, но я чувствовала, как мою шею покалывает, будто Арин наблюдает за мной. Для меня была отведена роль, которую я должна была сыграть с достоинством, поэтому я подняла чашу и увидела, как мои браслеты сверкнули под красным цветом лампы.

– Это и есть свобода, к которой ты так стремишься? –сказала Ханым.– Свобода – это невозможность дразнить глупого омалийского наследника. Свобода не в крике, не в силе и не в молчании. Свобода – это правда, на которую у тебя не хватает смелости.

– За наших чемпионов! Алкалла сделает из всех вас врагов, но вы должны помнить, что Авалины, которых вы чествуете в этих испытаниях, когда-то были семьей, и только работая рука об руку, они смогли спасти всех нас.

– За чемпионов! – раздались возгласы вокруг стола, и Тимур чокнулся со мной чашами.

Моя улыбка была натянута, как ветка под ногой, готовая сломаться в любой момент.

– Ваша султанша красноречивый оратор, – заметила я.

– О, ты бы слышала ее речь во время Сидайна. Ей достаточно указать пальцем, и толпа последует в указанном направлении.

Сидайн для лукубцев – это ежегодная перестройка ума, тела и крови. Три дня жители королевства постятся, при этом первый день проводят за занятиями, развивающими их интеллект, второй день посвящен физическим упражнениям, а последний кровопусканию. Пиявки, колючки и зубы животных высасывают из лукубцев дурную кровь, оставляя в их теле только чистую и ясную. Дурной кровью, конечно, считались любые следы магии.

Ха! Вероятно, Вайда приготовила бы бульон из голов младенцев, если бы ей сказали, что после этого ее королевство получит преимущество перед Низалом. Преимущество, разумеется, подразумевает под собой магию и готовность армии к войне. Одного из этих ингредиентов не хватало Джасаду.

Когда слуги внесли в зал дымящиеся кастрюли с супами, блюда, полные хлеба, масла, жареной утки и баранины, я на какое-то время забыла о своем гневе и стала наполнять свою тарелку до краев. К сожалению всех, кто сидел от чемпиона Омала на расстоянии брызг из его рта, парень не переставал сплетничать, даже жуя утку. Грустный и загорелый чемпион Омала напоминал мне рабочих на ферме Юлия. Сначала я забеспокоилась о том, что Феликс поручил ему причинить мне вред, но по ходу трапезы стало ясно, что я беспокоилась зря. Интеллект Мехти мог бы вместиться в наперсток Сэфы, и, ко всему прочему, я не смогла сдержаться, когда он в четвертый раз шлепнул по заднице проходящую мимо прислугу.

– Ты Мехти, да? – спросила я и демонстративно посмотрела на Вайду. – На твоем месте я была бы осторожна. Слышал, как султанша отняла руку у последнего мужчины, который тронул одну из ее дворцовых девушек без разрешения?

Мехти вытер рот рукавом и недоверчиво сдвинул густые брови.

– Это правда? – спросил он Тимура, который был просто образцом искренности.

– Еще какая. Не будь он дворянином – она отрубила бы ему голову.

От удивления Мехти выронил жирное утиное крылышко, которое со звоном ударилось о тарелку.

– Она отняла руку у аристократа?

Я поджала губы, подавляя смешок, и даже Диа прекратила жевать, чтобы послушать, о чем мы говорим.

– Прям по плечо, – подтвердил Тимур, для достоверности разломив морковку пополам.

– Разве женщины Лукуба не должны быть… – не в силах скрыть своего смятения, чемпион Омала махнул рукой в нерешительной попытке соблюсти приличия, – более авантюрными?

– Конечно, но у них есть право выбирать, с кем им отправляться в эту авантюру, – пожал плечами Тимур. – Просто надеюсь, что они не станут жаловаться на тебя Вайде, – добавил он напоследок и подмигнул мне, на что я искренне ему улыбнулась.

Руки Мехти не отрывались от тарелки до конца банкета.

Проклятый топор Дании, мне будет неприятно убивать Тимура.

Полные животы способствовали общению, поэтому после воздушного фытыра[22] с медом и джемом все дружно отправились во двор. Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая за праздником со стороны, и вдруг из-за моего плеча вышел Феликс с чашей в руке и большой улыбкой на губах.

– Наслаждаешься видом? – спросил он, уставившись, как и я, прямо перед собой.

– Разумеется, – ответила я. – А как проходит твой день? Сегодня ты еще не толкал под коней маленьких девочек?

Я видела, как он сильнее сжал чашу, но его тон оставался беззаботным.

– Ночь только начинается.

Если бы Нияр и Палия не убили моего отца, то это Эмри присутствовал бы на банкете в качестве наследника Омала, а Феликс, племянник Эмри, был бы еще одним забытым членом королевской семьи.

– Когда ты проиграешь Алкаллу, у тебя будут предпочтения относительно метода твоей казни? Я склоняюсь к расчленению, хотя я полностью открыт для предложений, – сказал мой кузен, косясь на проходящую мимо служанку.

– Когда я стану победителем, насколько пышным будет праздник в мою честь? Хотя, возможно, устраивать праздник после смерти Мехти будет слишком неловко? Наследник Низала приехал в Омал и выбрал себе достойного чемпиона из местных жителей, в то время как сам наследник Омала не смог сделать того же. Думай о моей победе не как о своем унижении, а как о подарке Омалу.

Феликс осушил содержимое чаши и причмокнул губами.

– Думаю, момент, когда я установлю твою голову на пике в моем личном саду, будет лучшим моментом этого года, – сказал он, и я положила руку на грудь, будто он нанес удар прямо в мое сердце.

Приводить наследника Омала в ярость, зная, что законы об амнистии запрещали ему прикасаться ко мне даже пальцем, было очень увлекательно.

– О, как грустно! Надеюсь, следующий год будет для тебя более плодотворным.

Когда Сорн жестом подозвал Феликса к себе, ненависть наследника Омала была почти ощутима в ночном воздухе. На прощание на его губах появилась улыбка, больше похожая на оскал.

– Надеюсь, ты пройдешь первое испытание. Не могу дождаться, когда приму в своем дворце тебя и твоих деревенских крыс.

Произнеся зловещее обещание, он бросил чашу к ногам слуги и присоединился к Сорну.

Двор наполнили свет и музыка. Музыкант играл на лютне, сладкие звуки которой разносились ночным ветерком. На колени Сорна села роскошная женщина, прижимающая к губам чашу и озорно хихикающая.

– Куртизанки, – раздался голос Дии рядом с моим плечом.

Я проследила за ее взглядом до Мехти, который разлегся на траве, положив на грудь чашу с виноградом и клубникой.

– Ты знаешь, как в Лукубе называются бордели? – спросила чемпионка Орбана, но не стала дожидаться моего ответа. – Дома.

– У них другие обычаи, – сказала я, посмотрев на нее. – Мы должны воздерживаться от осуждения.

Цвет королевства Орбана был зеленым, и именно в платье такого цвета, длиной до колен и подпоясанное на талии коричневым ремнем из оленьей кожи с пряжкой, свое королевство представляла Диа. На ее бронзовых запястьях звенели браслеты Дании.

– Как дипломатично, – хихикнула она.

Поскольку Арин хотел, чтобы я собрала всю информацию, которую могла, об этой таинственной чемпионке, я вступила с ней в разговор.

– У Орбана тоже есть изрядное количество странных традиций, – сказала я, решив, что сбор информации может подождать.

Феликс зародил во мне настроение к провоцированию.

– Наша культура – это культура чести, основанная на давних традициях, – сказала Диа, гордо подняв подбородок. – А Лукуб – это место, куда сбегают непослушные подростки, чтобы вкусить разврата. Не пытайся сравнивать одно с другим.

Девушка, сидящая на коленях у Сорна, уже исследовала его рот своим языком, а другая, недавно подошедшая к нему куртизанка, стала осыпать поцелуями его плечи. Мне захотелось спросить у Дии, считает ли она особенной честью эксгибиционизм, или если это касается ее наследника, то она списывает его на проявление мужества.

– Твой наследник тоже не застрахован от воздействия Лукуба, – сказала Дия.

Посмотрев в указанном направлении, я увидела, что Арин и Вайда сидели на одной скамейке, склонив головы друг к другу. Между ними шел явно приватный разговор, о чем свидетельствовало то, как Вайда наклонилась к Арину. Несмотря на то, что я знала, что она хочет уничтожить его королевство, а Арин не задумываясь свернул бы ей шею, все равно в моем горле образовался комок.

Я попыталась подавить незнакомый мне гнев, закипающий у меня внутри.

– Как так получилось, что тебя выбрали чемпионом? – спросила я.

Проходивший мимо нас слуга протянул нам поднос с макрудом[23] в форме ромба и, в отличие от Дии, которая отказалась от угощения, я взяла одно печенье с финиковой начинкой и кивком головы поблагодарила его. На первом же маслянистом кусочке, коснувшемся моего языка, я почувствовала счастье. После почти двух месяцев низальской еды я готова была съесть все, что мне могут предложить здесь.

– Я ударила ножом своих мать и отца по сорок три раза каждого, – сказала Дия, и я подавилась вторым кусочком. – Его высочество Сорн спас меня от повешения, – невозмутимо продолжила она, не обращая внимания на то, что крошки из моего рта разлетелись во все стороны. – Он нашел во мне качество, которое хотел бы видеть в чемпионе Орбана, а у тебя на платье финиковая паста.

Я смахнула еду со своего платья, заново оценивая миниатюрную чемпионку.

– Восемьдесят шесть ударов ножом и твое запястье не свело судорогой? Алкалла не доставит тебе хлопот.

Дия фыркнула, напомнив мне своей надменной отстраненностью Рори.

– Это был не тяжелый нож.

Не успела я придумать ответ на это ошарашивающее заявление, как ко мне подбежал Тимур, дуя по дороге на пар, поднимающийся от его чашки с мятным чаем.

– Кажется, вы выбрали самый лучший уголок, – сказал он. – Главным образом потому, что здесь нет Мехти.

Как раз в это время чемпион Омала приводил в восторг нескольких куртизанок, демонстрируя им, как быстро он может ползать на локтях.

– Ползания на локтях – важнейший навык для чемпиона, – заметила я. – Так же как и для краба.

А Дия, по всей видимости, преодолела свой порог общения и, не прощаясь, умчалась к лебединому пруду.

Тимур облокотился на стену рядом со мной и стал макать лист мяты в свой чай.

– Она рассказывала тебе, как ее выбрали? Я угадал, потому что, когда я узнал об этом, у меня было такое же лицо, как у тебя.

– Не знаю, должна ли я быть встревожена тем, что заинтригована ее историей.

Я отправила в рот последний кусочек печенья, подумав о том, что Тимур наверняка понравился бы Мареку и Сэфе. Разговор с ним шел слишком легко.

– Безусловно, – ответил он.

– Черт, так и знала. – Смахнув крошки с платья, я расслабила мышцы, пытаясь притвориться безразличной. – А что насчет тебя, Тимур? Почему султанша Вайда выбрала в качестве своего чемпиона жителя нижней деревни?

– Боюсь, что мой рассказ не так увлекателен. Я часто посещал праздники по всему Лукубу и побеждал во всех спаррингах, которые проводились в наших деревнях и городах. Генерал армии султанши пригласил меня во дворец Слоновой кости на встречу с ней, где она попросила меня стать ее чемпионом, но я отказался.

– Ты – что? – Я бросила на него косой взгляд, ожидая, что он засмеется и похлопает себя по коленям.

– Да, в первый раз я отказался, – подтвердил свои слова Тимур, допив остатки мятного чая. – Моя мать и две сестры полностью зависят от моего заработка, и у меня не было возможности работать параллельно с обучением, но султанша сказала, что выплатит им мое жалованье сама. Она предложила больше, но я не хотел, чтобы распространились слухи о том, что короне Лукуба нужно покупать своего чемпиона. Когда я стану победителем, у моей семьи будет гораздо больше, чем то, что я зарабатывал каменщиком.

– Я вижу, у Лукуба небольшие проблемы с самолюбием.

Оттолкнувшись от стены, Тимур не удержал равновесие и ударился головой.

– Хочешь сказать, что беспокоишься, что можешь проиграть?

Я улыбнулась в ответ на его улыбку и решила, что его смерть будет мягкой и милосердной.

– Конечно нет.

Внезапно на Тимура обрушился Мехти. Повалив его на землю, чемпиона Омала оседлал чемпиона Лукуба под всеобщие аплодисменты.

– Ключ к внезапному нападению… – начал Мехти, но Тимур уперся коленом в грудь Мехти и отбросил его назад.

Мехти покатился вниз по склону и остановился только у ног Дии, которая просто продолжила идти, наступив ему на грудь.

– Какой он из себя? – спросил Тимур, усаживаясь на траву и скрестив ноги.

Мне не нужно было следить за его взглядом, чтобы понять, кого он имел в виду.

В мире было не так много людей, которых мог бы почитать чемпион.

– Рациональный, – ответила я и, оглянувшись, увидела, как Вайда придвинулась ближе к Арину, соединяя их тела от плеча до бедра.

Заговорив с Сорном, она скользнула рукой к колену Арина, но тот, потянувшись за чашей с подноса слуги, отвел ее руку в сторону.

– Ты несколько месяцев тренировалась с Арином из Низала, – застонал Тимур. – И лучшее слово, которое ты можешь выдать, это «рациональный»?

– А что ты хочешь знать? – сказала я, поймав Вайду на второй попытке дотянуться до колена Арина.

Кажется, она наслаждалась его сопротивлением.

– Он гениален, холоден и хитер. Он слишком медленно ест, и у него есть неестественная привязанность к картам. Если ты заставишь его долго находиться возле беспорядка, он либо убьет тебя, а затем расставит все по местам, либо сначала расставит, а затем убьет тебя.

– Так намного лучше, – сказал Тимур. – Не могу понять, как ты вообще умудрилась тренироваться с командиром Низала. Я даже не могу вести с ним разговор, не боясь превратиться в лужу пота, – сказал Тимур и, помахав мне рукой, поспешил за слугой с подносами мухаллеби[24], привлекшим его внимание.

Я не знала, как долго наблюдала за Арином и Вайдой, но отвлеклась от своего занятия, только когда рядом со мной появился Джеру.

– Не волнуйся, она не может играть в игры с его высочеством, – заверил он меня. – Этого не вышло даже у более влиятельных людей.

Арин поставил перед собой невыполнимую задачу, а султанша Лукуба не любила, когда все ее усилия обречены на провал.

– Как думаешь, могу ли я уже пойти в свою комнату?

– Полагаю, его высочество хотел бы…

Приподнимая юбку, я пронеслась мимо Джеру, взбежав по ступеням.

– Его высочество занят, – сказала я и, заметив, что Джеру идет следом за мной, повернулась, вытянув руку. – Я сама могу найти свою комнату. Как только я сниму это платье, то сразу же усну. Нам предстоит долгий путь, а я устала. Твое исчезновение насторожит остальных, поэтому приходи на свой пост у моей двери, только когда банкет закончится.

Несмотря на явное несогласие, Джеру остался во дворе, а я протиснулась мимо слуг, убиравших банкетный зал, и мои ботинки громко застучали по пустой лестнице. Когда я, наконец, закрыла дверь, отделяющую меня от остального дворца, я позволила себе расслабиться. Почему меня должно беспокоить, если Арин и Вайда решили болтать всю ночь напролет? Мое ли это дело, если она решила дотронуться до его колена или прошептать ему что-то на ухо? Но какая дерзость с ее стороны продолжать поползновения в его сторону и получать удовольствие от того, как он ее отвергает.

Внезапный стук в дверь прервал мой внутренний спор.

– Кто там? – спросила я.

– Эва, миледи. Мне сказали, что вам, возможно, потребуется помощь в переодевании, – голос молодой служанки дрожал.

Вероятно, она нервничала из-за того, что ей предстоит обслуживать чемпиона в одиночку.

А я и забыла, какое огромное количество завязок на этом платье, да еще и лента, продетая в крючки, перекрещивалась сзади над вставкой из нежного кружева. Будь благословлен Джеру, ведь, должно быть, он понял, что я не смогу дотянуться до крючков самостоятельно. Хотя, честно говоря, я могла бы с таким же успехом просто разорвать это платье, поскольку не планировала надевать его снова.

Я благоразумно открыла дверь, пропуская Эву внутрь. Волосы девушки длинными прядями падали ей на лицо, и она держала голову опущенной. Самая скромная лукубка, которую я встречала.

– Пожалуйста, закрой дверь, сегодня вечером мне больше не понадобится помощь ни с чем, кроме платья, – сказала я и, повернувшись к ней спиной, сняла перчатки, бросив их на кровать. – Скажи Зизи и Мирне, чтобы они не приходили. Я хочу отдохнуть перед завтрашним путешествием.

Если Арин спросит о моем внезапном уходе со двора, я могла бы сослаться на нехорошее самочувствие.

Простояв неподвижно несколько минут, я оглянулась, потому что Эва так и не начала расшнуровывать завязки. Она стояла спиной ко мне, роясь в своей сумке.

Успокаивает себя, прежде чем начать возиться с моим платьем?

Вздохнув, я повернулась к ней:

– Я могу снять его сама…

Внезапно в мою грудь вонзился кинжал, и время остановилось. Прежде чем все вокруг меня погрузилось в хаос, я сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Я действовала совершенно бездумно, потому что инстинкт был быстрее любых чувств. Я схватилась за рукоять кинжала прежде, чем Эва успела его вынуть. В ту секунду, когда мы оказались с ней так близко, что почувствовали дыхание друг друга, я заметила, что девушку окружают чары. Несколько раз моргнув, я мысленно потянула за них, и наваждение рассеялось.

– Привет, Амари, – прошептала Сорайа.

Нет, нет! Это невозможно! Этого не может быть на самом деле.

Я попятилась, не выпуская из рук рукоять кинжала, и мир вокруг меня закружился. Боль в пронзенной оружием груди не шла ни в какое сравнение с тем адом, который бушевал в моем сердце.

– Ты же мертва, – выдохнула я.

Длинные локоны Сорайи исчезли, как только чары развеялись, сменившись короткой прямой стрижкой, обрамляющей состарившееся не по годам лицо. Крошечные шрамы покрывали пальцы моей бывшей служанки, которой, должно быть, уже стукнуло двадцать семь.

– Тебе больно? Мне жаль, но я должна была сделать это быстро, – сказала Сорайа, с беспокойством глядя на кинжал, будто он появился у меня в груди во время простого разговора. – Если бы я колебалась, то у меня бы сдали нервы, – сказала она, тяжело опустившись на кровать. – Убить тебя – самая трудная задача, которую я когда-либо выполняла, и самая страшная.

Это было уже слишком. Я не могла переварить то, что она была жива и пришла сюда, чтобы убить меня. Быстро перебирая варианты своих действий, я решила, что позиция Сорайи преградила мне путь к двери. Должно быть, другие слуги не были замешаны в этой схеме, и они вряд ли догадались бы проведать меня так рано.

– Твои чары превосходны, – сказала я, приложив ладонь к стене. – Ты заколдовала себя, чтобы пробраться во дворец? – спросила я, сопротивляясь желанию опуститься на колени.

Раскаленная боль пронзила мою грудь, и взгляд Сорайи смягчился.

Как она смела? После того, что она сделала, она не имела права смотреть на меня так, словно ей было не все равно.

– Не совсем. Чары всего лишь отворачивали от меня любопытные взгляды.

Мы посмотрели друг на друга, и жгучее чувство предательства взяло верх над моим гневом, и мой голос задрожал:

– Почему ты так поступила со мной?

– Я не хотела, Эссия. – Глаза Сорайи тут же наполнились слезами. – Я молилась, чтобы ты умерла на Кровавом пире, и не хотела, чтобы ты знала об этом. – Внезапно ее лицо окаменело, и на нем промелькнула ужасающая ярость.

Я никогда не видела, чтобы она, вечно терпеливая и улыбающаяся, выглядела как-то иначе.

– Я должна была знать, что Ханым все испортит.

– Все испортит – это значит не убьет меня? – Я подавила смешок. – Все эти годы я думала, что судьба не посылала мне никого хуже, чем Ханым, и все это время ты…

Сорайа возмущенно вскочила на ноги:

– Если бы она сделала то, что должна была, ничего бы этого не случилось! Все наши усилия не были бы поставлены под угрозу из-за того, что законная королева Джасада все еще жива. – Сорайа стала мерить шагами мои покои. – Я должна была догадаться, ведь однажды она уже разрушила наши планы.

Боль в моей груди перерастала в агонию, из-за которой я с трудом могла думать, но все же мой упрямый мозг метался, пытаясь осмыслить сказанное Сорайей.

– Так это ты, – выдохнула я. – Ты разбойница-муфсидка, напавшая на меня в лесу с призраком Ханым.

Я закашлялась, забрызгав простыни кровью, которая уже пропитала перед моего платья и испачкала руки. По моим подсчетам, оставалось примерно десять минут до того, как нанесенный ею ущерб станет непоправимым.

– Да. И если бы Арин хотя бы одну ночь провел в своей постели, мы могли бы избежать всего этого фарса с Алкаллой. Остальные члены нашей группы пытаются поймать тебя раньше ураби и привести в наше лоно, но они забыли, для чего была основана наша группа, а я нет.

Теперь эта женщина смотрела на меня без жалости, но она была хуже, чем Ханым, потому что, по крайней мере, бывшая Кайида Джасада не скрывала своей ненависти.

– В Джасаде, который мы планируем возродить, не будет места для королевских особ. Твои дедушка и бабушка принесли лишь разрушение нашему народу, и я не стану воскрешать систему, которая раз за разом подводила нас всех. Муфсиды были созданы для того, чтобы изменить мир. Вернуть власть Джасаду и уничтожить королевство, которое стремилось уничтожить нас. – Ее губы задрожали, когда она взяла в руки перчатки Рори. – И неважно, как сильно я тебя любила.

Я пошарила за спиной в поисках чего-нибудь, что можно было использовать в качестве оружия, и мои пальцы скользнули по изогнутому выступу.

Оконное стекло.

– Любила? – прошептала я, вспомнив, как Сэфа и Марек шли за мной самой глубокой ночью, чтобы похоронить солдата Низала.

Они рисковали своей жизнью, ища меня после валимы, и отказались от своей жизни в Махэре, чтобы снова стать беглецами.

– Теперь я знаю, что такое любовь, и твои чувства не имеют к ней никакого отношения.

– Ты знаешь, почему я называла тебя Амари? – спросила Сорайа, прижав перчатки к груди. – Это означает не просто «моя красавица». Амари означает «моя луна». Вот кем ты была для меня. Постоянной и верной. И все, что я хотела, – это сделать тебя счастливой. – Отбросив перчатки в сторону, Сорайа решительно выдохнула. – Но пришло время, чтобы солнце, наконец, снова взошло над Джасадом, Эссия. Мы слишком долго жили во тьме.

– Но вы убиваете джасади! И ты смеешь называть меня системой, несущей разрушение нашему народу?

Огорченная и измученная, Сорайа наблюдала за мной не так внимательно, как вначале, и когда она пихнула мой стул к шкафу, я воспользовалась этой возможностью и приложила ладонь к окну, надавив на стекло. Всего на долю секунды мне была нужна моя магия. Промедление обрекло бы меня на смерть.

Гнев, ярость, страх.

Все эти чувства кипели во мне, но какое именно из них было нужно для того, чтобы пробудить мою магию?

– Мы убиваем только тех джасади, которые слишком слабы для того, чтобы присоединиться к нашему движению. Мы собираемся вернуть отнятую у нас землю, и то, что они умирают от нашего меча, а не от рук солдата Низала, это благословение, – заговорила Сорайа, лихорадочно жестикулируя. – Только представь, Эссия. Джасад, построенный на равенстве. Без членов королевской семьи и знати. Никаких нижних деревень. Богатые ресурсы Джасада будут доступны любому гражданину, который в них нуждается. Вот что построят муфсиды. Ураби совершенно безразлично, какое королевство они восстановят, лишь бы оно принадлежало им.

Это был уже третий раз, когда кто-то клеветал на режим моих бабушки и дедушки. Разговор о Джасаде, построенном на равенстве, наталкивал меня на воспоминание о разговоре с ураби про коррупцию в стенах Уср Джасада. Судя по их словам, не существовало двух более коварных королей, чем мои бабушка и дедушка. Ханым ненавидела Малика и Малику всеми фибрами своей сущности, но я всегда предполагала, что ее рассказы о них были всего лишь сказками. Но если хоть половина из того, что она рассказывала о моих дедушке и бабушке и троне Джасада, было правдой…

Ханым рассказывала мне о том, как вилайи пытались свергнуть своих правителей. Рассказывала о восстаниях и мятежах во всех вилайях от Джануб Айе до Лаф аль Руда. Верхние вилайи сплотились вокруг короны, а нижние сжигали свои посевы в знак протеста. Муфсиды принадлежали к верхним вилайям, и женщина-муфсид, с которой я познакомилась, совершенно ясно дала понять, что я нужна им из-за моей магии и моего имени. Так кому они солгали, мне или Сорайе?

– Мои бабушка и дедушка наняли тебя. Они доверили тебе ребенка своей дочери. Зачем ты соглашалась на это, если ненавидела их? – спросила я дрогнувшим голосом.

Зачем ей притворяться, что я ей небезразлична, если это не так?

Сорайа сделала шаг ко мне, и я увидела слезы в ее глазах, но ни на секунду не поверила ей. Она уже зарекомендовала себя феноменальной актрисой.

– У меня были на то свои причины, Эссия. Я никогда не планировала заботиться о тебе. Я так старалась ненавидеть тебя и видеть в твоем милом лице всю гниль королевской власти, но ты обхватывала меня за талию, ставя свои маленькие ножки поверх моих, и просила разрешить тебе остаться рядом со мной, пока я выполняю свои поручения. Ты была самой ласковой и умной девочкой на свете.

Я с трудом представляла себе время, когда я могла обнять кого-то, не впиваясь ногтями в кожу от паники.

– Не отвлекай меня. – Слова с трудом пробивались сквозь кольцо агонии, пылающей в моей груди, и я знала, что у меня оставалось совсем немного времени. – Почему муфсиды считают, что Джасад был коррумпирован? Ведь они не знали недостатка в деньгах. Почему ты ненавидишь трон?

– Ты знаешь почему, – сказала Сорайа, глядя на меня суровым взглядом.

– Не знаю.

Я не успела среагировать, и Сорайа схватила меня за голову, впившись ногтями в мое лицо, приближая его к себе.

– Почему был созван саммит? Почему королевства вообще решили собраться вместе на пир, который стал Кровавым и послужил толчком к войне? Что они обсуждали?

– Я была ребенком! – крикнула я, пытаясь стряхнуть ее руки, не двигая телом. – Я не помню.

– Амари, ты знаешь, почему я позволила ураби узнать о твоем существовании, хотя презираю тех бесхребетных сопляков? – спросила она, сжав пальцы. – Почему я порвала с муфсидами, группой, которой руководила полжизни, когда они решили завербовать тебя, а не прикончить? – вокруг зрачков Сорайи появились золотые крапинки. – Учитывая твою наследственность, у тебя есть сила, чтобы стать хуже всех, кто был до тебя. Ты можешь меняться, чтобы выжить в любых условиях, в которые попадаешь. Кто мы есть – это то, откуда мы родом. Наша кровь – это наши корни, но ты… Ты сломала служанке руку за то, что она не полезла с тобой на дерево, и забыла об этом на следующий день. Ты подожгла самое дорогое одеяло Давуда, потому что он не разрешал тебе играть с ним в дворе, а потом не прошло и двух часов, как ты спросила его об этом одеяле. Твой разум – это лабиринт зеркал, в котором отражаются только те воспоминания, которые ты решила сохранить. Самое лучшее, что Малик Нияр и Малика Палия могли сделать для Джасада, – это надеть на тебя эти браслеты.

Мое дыхание с шумом вырвалось из моих легких. О чем она говорила? Бабушка и дедушка надели на меня эти браслеты, когда мне было шесть лет, еще до появления Сорайи. Откуда она узнала о них?

– Я спросила ее дважды. Если она не собиралась использовать свои руки, чтобы лезть со мной на дерево, то для работы обе руки ей точно не нужны.

Эти слова донеслись до меня как будто издалека, и я вспомнила красное лицо Мирват Райан, ее истошные крики и кость, выглядывающую из-под рукава.

Разве Эссия не была доброй и сострадательной девочкой, не похожей на ту, которую вырастила Ханым? Как она могла так поступить?

– Ты вспомнишь, что творили твои дедушка и бабушка, когда это воспоминание отразится в правильном зеркале, – сказала Сорайа, отпустив сухой смешок. – Мне жаль, что я так долго не могла тебя найти, – вздохнула она и стала перебирать украшения, оставленные на столе. – Ты была хорошо защищена после Кровавого пира, да и никто особо тебя не искал. Мы думали, что ты мертва, пока один из новобранцев не предложил нам попробовать еще раз вернуться к поискам Ханым. В тот раз заклинание привело нас прямо к ее могиле, и как только я увидела ее труп, я поняла, что ты жива. Я верила и искала тебя, даже когда другие называли нас дураками. Твои браслеты сопротивлялись даже самым сильным заклинаниям слежения, и прошли годы, прежде чем я нашла ту уродливую омалийскую деревню.

Сколько джасади она убила, преследуя меня? Сколько еще крови нашего народа обагрило ее руки?

– Так это ты привела командира в Махэр? – спросила я, чувствуя, как мои браслеты затянулись.

– О да! Мы так боялись, что он убьет тебя первым, но, само собой, Арин не смог упустить такую возможность, – она произнесла его имя так фамильярно. – Интересно, он все еще сердится?

– Прежде чем она отвернется, Эссия, –сказала Ханым.– Давай.

У меня все еще оставалось много вопросов, но я не могла позволить Сорайе убить этим вечером еще одного джасади.

– Кто ты такая, чтобы решать, кому из джасади жить, а кому умереть? – зарычала я. – Ты ничем не лучше Верховного.

Моя магия всколыхнулась, и, мысленно потянув за нее, я сильнее прижала пальцы к толстому стеклу.

Сорайа повернулась в мою сторону, но было слишком поздно. Стекло взорвалось, осыпав нас дождем из осколков, и я выбросилась из окна.

Падение не заняло много времени. Быстрый свист воздуха, и я тяжело упала на клумбу с цветами. Я задрожала от удара, ощущая себя так, будто меня четвертовали. Моя хватка на рукояти кинжала ослабла, и кровь, из-за положения моего тела, неторопливо стала стекать к моему горлу. Словно отдаленно я слышала пронзительный крики, раздающиеся вокруг меня.

Посмотрев наверх я увидела, как из моего окна, обрамленного разбитым стеклом, усмехаясь, выглядывает Сорайа. Повернувшись, она скрылась в комнате.

Она сбежит.

Посмотрев в сторону, я поняла, что приземлилась на грядку с маками, у которой мы гуляли днем. К моему огорчению, на раздавленные лепестки капала кровь, а черные пятна заплясали перед моими глазами, смешиваясь со звездами над моей головой. Если я умру, то, по крайней мере, последним, что я увижу, будет красивый дворец Слоновой кости.

Вокруг меня образовалась толпа.

Почему они столпились вокруг и не идут искать ее?

Наконец через толпу протиснулся Арин, и меня охватило облегчение.

Арин найдет ее! Он не позволит ей сбежать.

– Позовите лекаря! – прорычал Арин, повернувшись к толпе.

При виде меня он кажется, побледнел.

Джеру и Уэс стали оттеснять зрителей, а Арин опустился на колени рядом со мной.

– Оставайся со мной, Сильвия, помощь уже на подходе.

– Она убегает, – прошептала я, и Арин, откинув волосы с моего лица, наклонился ближе.

Я уткнулась лицом в его руку, временно меняя оставшуюся во мне силу на утешение.

– О чем ты? – Беспокойство в его голосе озадачило меня.

Почему он расстроен? Ведь рядом притаился муфсид, на которую он охотился почти каждый второй день наших тренировок.

– Они рядом. Сорайа. Муфсид. Иди.

Смысл моих слов был ясен, но Арин отшатнулся, тряся головой.

– Нет, я помогу тебе, – прорычал он и стал дергать за свою перчатку.

Джеру и Уэс встали за его спиной, и я стала посылать им невидимые сигналы, чтобы они вмешались и остановили его.

– Арин. – Из последних сил я схватила его за рукав, и от этого действия кровь из моей груди хлынула еще сильней. – Она убегает, – повторила я снова.

Если бы он исцелил меня в присутствии всех этих свидетелей, то нам бы настал конец. Мой секрет был бы раскрыт, а его планы разрушены. Но если он поймает ее, я постараюсь продержаться достаточно долго, чтобы дождаться его возвращения.

Если, если, если… Все может закончиться прямо сейчас.

С губ Арина сорвалось рычание, и его прекрасные черты исказило опустошение.

Я расслабилась, потому что поняла, что он принял решение.

– Сделайте все, чтобы она выжила! – прорычал он с яростной угрозой в адрес Джеру и Уэса, и они отшатнулись.

Наследник Низала вскочил на ноги, и как только он исчез из поля моего зрения, а несколько других рук потянулись ко мне, я с благодарностью перестала пытаться удерживать себя в сознании.

Арин

Это была она.

Имя, произнесенное Сильвией, отличалось от того, которое назвали Арину десять лет назад, но он знал, что это она. Однажды она уже его обманула, и больше это не повторится.

Скача на лошади, Арин перепрыгнул корыто с водой и разогнал стадо овец. Она петляла по улицам, пытаясь рассеять следы своей магии, но он чувствовал, как она скользит по его коже, как по тончайшему лезвию. И на этот раз ей от него не уйти.

Арин наклонился вперед, пришпоривая лошадь, которая перешла на опасную скорость. Скорее всего, она найдет какое-нибудь шумное место, где можно спрятаться, ведь вариантов было предостаточно. Верхние города Лукуба праздновали Алкаллу вместе с дворцом Слоновой кости. На улицах было полно людей в красных и белых одеждах, артисты выступали на приподнятых платформах, грациозно двигая босыми ногами в такт барабанам, и повсюду царил гам.

– Ваше высочество, я хочу помочь, – раздался голос запыхавшегося Уэса, появившегося рядом на лошади.

– Почему ты здесь? – Тревога сковала Арина. – Неужели она…

– Нет, чемпион жив. Джеру и Рен остались с ней и лекарями. Я не мог быть там чем-то полезен, поэтому ушел.

Уставившись на Уэса, Арин почувствовал, как исчезает след магии Сорайи. Если у него была хоть какая-то надежда поймать ее, то ему нужно было действовать быстро. Он хотел подрезать ее в переулке за улицей, на которой проходил праздник, и выиграть игру, которую она затеяла, когда ему было шестнадцать лет.

Если ему придется пойти за Сорайей дальше, то Сильвия определенно не выживет. Ее рана была глубокой, и, скорее всего, при падении она сломала несколько костей.

Сильвия была нужна Арину для захвата муфсидов и ураби, а поимка Сорайи удовлетворила бы лишь его самолюбие, оставив основную миссию невыполненной.

Голос разума напомнил Арину, что он мог бы просто добыть необходимую ему информацию от Сорайи. Она была с муфсидами много лет, и, используя пытки, Арин мог бы выбить из нее нужные сведения. Выпытать их местонахождение. Он подозревал, что ей многое известно также и об ураби. Все, что ему нужно было сделать, – это пришпорить свою лошадь.

– Почему бы мне не вести себя как убийца, если я все равно стану им? – застонал Ваун.

В ее темных глазах, которые должны были гореть серебром и золотом Джасада, плясал огонь. Они наполнились болью. Болью настолько сильной, которая, как подозревал Арин, не давала ей правильно воспринимать все происходящее. Она бы назвала это врожденным чувством гнева, но даже в такой ситуации проявляла мастерство, не показывая настоящих эмоций. Она истекала кровью прямо перед ним, но никто из них не видел ее смертельные раны.

– Если Сильвия выживет, то она вернется, – сказал Арин Уэсу, и глаза его верного охранника расширились.

– Но, сир, вы не можете позволить ей уйти. Вы преследовали ее с тех пор, как…

Но Арин уже повернул коня к дворцу Слоновой кости и натянул поводья.