Арин пришел в мою комнату несколько часов спустя, и, конечно, я бы предпочла страдать от своих травм, чем снова взывать к моей и без того бурлящей под кожей магии, но он стоял в дверях, пока я не встала с кровати. Подойдя ближе, Арин взял меня за руку, а не за кисть, и держал, пока я не перестала выглядеть так, словно меня несколько раз ударили о стену. Исчезновение моих ран только усилило мое отвращение, ведь кукла должна оставаться целой для своего хозяина. На этот раз волна магии от его прикосновения стала более контролируемой, но я увидела, как другая рука Арина сжалась в кулак. Хорошо. Я надеялась, что он страдал и что однажды обращение к моей магии испепелит его изнутри.

Как только он убрал руку, я забралась в постель и повернулась к нему спиной. Сон все не шел, а моя магия была слишком активна, хотя ее неприятное давление на мои браслеты было терпимым. Мне казалось, что мы с Арином все еще сражаемся, но в таком бою меч, увы, никому не поможет. Как только я закрывала глаза, я видела перед собой смерти: моей семьи, Давуда, Сорайи, даже Аделя и Мирват Райан. Их потеря была якорем, который я всегда тащила за собой, и стоит мне перестать двигаться, якорь зацепится за землю и я больше никогда не найду в себе силы, чтобы идти дальше. Я никогда не была добрячкой. Пусть я не выбирала сторону добра или зла и не позволяла сердцу брать вверх над разумом, но я была настойчива и злобна. Я культивировала эти пороки, кормя их всевозможными лакомствами, потому что хороший человек не пережил бы Ханым. Хороший человек умер бы такой же жалкой смертью, как и Адель. Что от меня останется, когда я перестану пытаться выжить? Что, если мои пороки уже проглотили мою душу?

Спала я плохо и, проснувшись за несколько часов до рассвета, почувствовала желание найти Вауна и закончить начатое. Возможно, стражники могли предугадать мою жажду крови, потому что на следующее утро у моей двери меня ждали Сэфа и Марек. Они помогли мне собрать вещи, не переставая болтать о всякой ерунде, и я оценила это. Они дали мне то, на чем можно было сосредоточиться, пока я восстанавливала стены, возведенные вокруг моей души, поврежденные прошлой ночью.

– Сильвия. – Так как я не двигалась уже больше десяти минут, Марек потянулся рукой к моему плечу, но одумался. – Ты хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое?

– Нет, останьтесь. – Я сглотнула и неуверенно похлопала Марека по руке.

Он держался спокойно, словно человек, приманивающий на свою ладонь редкую птицу. Несмотря на свою вспыльчивость, Марек всегда знал, в какие моменты стоит быть более мягким. То, что он вырос в семье, чтящей военное наследие Низала, не превратило его в какого-то сурового и бескомпромиссного мужчину, и я восхищалась этим. Пока я смотрела на Марека, мне в голову пришла интригующая мысль. Недавно я не позволила Арину продолжать свою тираду о Джасаде, и у меня не было никого, кто мог бы достаточно достоверно рассказать мне о событиях, связанных с той войной. Но сейчас в моей комнате стояли два человека, которые выросли в самом центре политики Низала. Два человека, которым я доверяла настолько, насколько вообще я могла доверять кому бы то ни было.

– Что люди говорили о Джасаде до войны? – спросила я Сэфу, которая закончила упаковывать свои швейные принадлежности под слоем юбок.

– О Джасаде в целом? – Кажется, мой вопрос ее ничуть не смутил, но я должна была действовать осторожно.

– О Ма́лике и Мали́ке, о королевской политике и природе их правления. Такого рода разговоры. – Я взглянула на Марека. – Слышали ли вы что-нибудь?

– Честно говоря, я не могу вспомнить каких-то конкретных разговоров, – сказала Сэфа. – В основном я помню обиду, очень много обиды, которую держали на твое королевство. Однажды заморозки во все королевства пришли слишком рано и привели к тому, что большинство ферм зацвело раньше, чем люди успели подготовиться к сбору урожая. Очень много овощей, фруктов и ягод пропало или сгнило от холода или болезни, зима выдалась скудной, и ни одно королевство не было избавлено от этих трудностей, кроме Джасада. Предыдущая султанша Лукуба проглотила свою гордость и обратилась к ним за помощью, но они ей отказали.

Я готовила себя к такому завершению ее рассказа, но на моем лице все равно появилось удивление. Мне пришлось напомнить себе, что недоброжелательность моих бабушки и дедвушки не обязательно вела к коррупции. Но Сэфа еще не закончила:

– Через десять дней северо-восточная горная граница Лукуба подверглась нападению. Джасад совершил налет на хранилище драгоценных металлов Лукуба и похитил все запасы меди и серебра, а султанша не могла им отомстить. Ее армия слабела.

– Крепость, – прервал ее Марек. – Крепость Джасада была темой для обсуждения за нашим обеденным столом почти каждый вечер.

Я почувствовала в своем животе тошнотворную тревогу. Я не могла понять, зачем Джасаду был нужен этот налет на Лукуб? Зачем они это сделали, ведь в нашем королевстве было много серебра и меди, и навряд ли им нужно было что-то красть. До последних нескольких дней в моей жизни ничего не было так стабильно, как мои представления о Джасаде. Но теперь по образу Уср Джасада и моих бабушки и дедушки начало расползаться много трещин. Готовясь к очередному удару, я непроизвольно начала защищаться:

– Ваша семья служила Верховному. Конечно, они часто говорили о крепости Джасад как о самом большом препятствии на пути вторжения в королевство.

– Все говорили о крепости, Сильвия, не только наши семьи, – сказал Марек немного холодно. – Крепость позволяла Джасаду безнаказанно делать все, что ему заблагорассудится. Я понимаю, что ты ненавидишь то, во что превратился Низал, и я на твоей стороне, но это единственное королевство, созданное по воле трех Авалинов. Его самой основной функцией была защита других королевств от магической тирании и безумия Равиала. Никто не смог воспроизвести крепость Джасада в точности, даже когда каждое королевство все еще обладало магией. Джасад изолировал себя от последствий собственных действий, и Низал ничего не мог с этим поделать.

К моей голове прилила кровь, и сердцебиение эхом отозвалось во всем моем теле. Было ошибкой просить низальцев опровергнуть слова Арина. Они считали, что вся магия по своей сути бесчестна.

– Должно быть, когда Низал наконец-то достиг своей цели в полной мере – это было огромным облегчением, – сказала я, не в силах сдержать обиду и боль. – Он определенно уравновесил чашу весов.

Когда я выходила из комнаты, Сэфа окликнула меня, но я уже закрыла за собой дверь.

Немного успокоившись, я спряталась в одной из пустых комнат, чтобы поесть. Я знала, что мне могут не понравиться их ответы, но все равно задала вопрос, а когда я вернулась в свою комнату, Марек и Сэфа, все еще находившиеся там, замолчали посреди разговора. Я ненавидела настороженность, появившуюся на лице Марека.

– Извините, – сказала я. – Я вела себя по-детски.

Но Сэфа уже качала головой.

– Нет, это ты нас прости. Мы должны были догадаться, что крепость значит для тебя нечто большее, чем для нас. Я не виню тебя в том, что ты расстроилась.

– Я не расстроилась.

Марек закатил глаза и швырнул в меня несколько моих туник.

– Заканчивай собираться, мы опаздываем.

Поскольку большая часть моих вещей будет отправлена обратно в замок Райи, мне потребовалось гораздо меньше времени, чтобы сложить все остальное, в отличие от Сэфы.

Когда мы проходили мимо тренировочного центра, я прижала ладонь к стене.

– Простите меня, – прошептала я своим бабушке и дедушке.

У них было много недостатков, возможно, даже больше, чем я думала, но ради меня они отдали все, а о себе я не могла сказать того же.

В это путешествие мы отправлялись на двух каретах. Погрузив наши вещи, Сэфа и Марек ждали меня у экипажа, а когда я подошла, нам с Сэфой пришлось ждать и смотреть на то, как Марек суетится вокруг лошадей, старательно проверяя их упряжь. Время от времени он смотрел на нас возмущенным взглядом, но нужно признать, что энергии Марека могло бы хватить на десять человек.

– Не такие уж они и роскошные, не так ли? – заметила Сэфа, кивая в сторону экипажей.

По сравнению с позолоченными каретами Феликса, на которых он въехал в Махэр, эти не отличались особыми изысками. Лишь каждое колесо тускло-коричневой кареты имело вторую опору, которая помогала экипажу передвигаться по пересеченной местности. Если по дороге на нас наткнулся бы бродячий караван или вражеский отряд – они бы не обратили на наши кареты не малейшего внимания.

– В схватке с эгом Арина побеждает практичность, – сказала я и увидела, как Сэфа уставилась на меня. – Что? – спросила я, смущенно трогая свой подбородок.

– Арин?

Как по команде, мои щеки покраснели. Поскольку мои волосы были убраны в косу и не скрывали проявившийся румянец, Сэфа мгновенно заметила его и, схватив меня за локоть, отвела подальше от остальных.

– Какие у тебя отношения с наследником? – От ее обвинительного тона волосы на моем затылке встали дыбом, а вспышка ярости заставила меня стиснуть зубы.

– Прошу прощения? – Я сузила глаза до щелочек.

– Ты назвала его Арином.

– Но это его имя.

– Не для тебя, – прошипела она и шагнула ближе, то ли не понимая, то ли не обращая внимания на исходящий от меня гнев. – Для тебя он наследник Низала. Командир. Человек, который порезал бы тебя на кусочки, чье количество превысило бы число листьев на деревьях в Эссаме, если бы у него была такая возможность. То, как вы оба тянетесь друг к другу, пугает меня. Ты же джасади!

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказала я, но, судя по напряженным венам на ее висках, она была в этом не уверена.

– Надеюсь, что нет.

Мы вернулись обратно, когда остальные уже забрались на лошадей. Я отмахнулась от помощи Марека и с ворчанием забралась в карету. Несмотря на то что внешне карета была совершенно непримечательна, внутри она отличалась от многих похожих салоном, пространство которого вмещало в себя целых две паралелльные скамейки, обложенные мягкими подушками, которые были достаточно широки для того, чтобы на них можно было лечь и поспать.

Внутри уже сидел Арин, вместе с аккуратно сложенной стопкой пергамента рядом с ним.

– Где Ваун? – спросила я, удивившись, что мне удалось не превратить вопрос в рычание.

– Ваун уволен с моей службы, – сказал Арин, и от удивления я разинула рот.

Если верить другим охранникам, эти двое были прктически неразлучны детства. Арин брал Вауна почти на все свои вылазки.

– Мне не нужны легко провоцируемые гвардейцы.

Если бы я была более милосердной женщиной, я бы, наверное, испытала бы хоть какую-то толику сочувствия к преданному солдату. Что бы сделал Марек, если бы Сэфа так же жестоко его отвергла?

– Он найдет способ вернуться, – предупредила Ханым.

Покраснев от стыда, я задалась вопросом, доложил ли Ваун Арину, из-за каких именно слов, сказанных мной, он так легко рассвирепел?

– Ваун подробно рассказывал о том, что произошло в учебном центре?

Арин сцепил руки на животе и откинулся на спинку скамейки.

– Я открыт к предложению по улучшению моего неуклюжего флирта…

Кипя от смущения, я швырнула в него сложенное одеяло, которое он с легкостью отбросил в сторону.

– У Вауна было слабое место, и ты им воспользовалась. Там, куда мы едем, ты должна будешь хвататься за каждое преимущество, которое можешь получить.

– Другие чемпионы могут быть не столь чувствительными к оскорблениям твоей добродетели.

– Ты уже в четвертый раз упоминаешь мою добродетель, – сказал Арин, и я готова поклясться мостом Сираука, что его это позабавило. – Возможно, уже пора заняться чем-то другим?

– Я не… – Я поняла, что предпочту сунуть голову под колеса повозки, чем продолжать этот разговор, и закрыла рот.

Значительно воодушевленная отсутствием Вауна в моем ближайшем будущем, я вытянула ноги и постучала пальцем по другой стороне кареты. Увидев в окно, как Уэс смотрит на меня, сидя на лошади, я задернула занавеску, погружая нас в темноту. Профиль Арина на противоположной скамье исчез, и карета пришла в движение. Мирное покачивание кареты убаюкало мои напряженные нервы, и я уже подумала о том, что было бы неплохо задремать, как вдруг Арин, испугав меня, заговорил:

– После того, как гончая напала на меня, ты не убежала. Если бы ты использовала свой кинжал и углубила нанесенные мне раны, я бы потерял сознание и истек кровью. Ты могла бы свалить вину на когти рубиновой гончей, и стража бы поверила тебе. Мое тело отвезли бы в Низал, Алкаллу отложили, а тебя освободили.

Я уже привыкла к леденящим душу путешествиям по лабиринтам его сознания, но, тем не менее, эти его слова заставили меня задуматься.

– Ты прав, – ответила я.

Когти гончей вонзились глубоко в его плоть, и если бы априори они вонзились еще чуть-чуть глубже, это не привлекло бы внимания. Несколько царапин и порезов на моем лице, и в подлинности этой встречи можно было не сомневаться, а хорошо относящийся ко мне Джеру развеял бы сомнения Уэса и Рена. Ответственность возложили бы на муфсидов или на Лукуб, которому принадлежали эти гончие раньше. Обо мне бы в этой суматохе, скорее всего, забыли. Так что это был хороший план.

Только я не подумала о том, что Арин оказал мне большое доверие, разрешив обработать его раны. Он сидел не шевелясь, но явно обдумывал способы, которыми я могла его убить. И хотя в полумраке я не могла этого утверждать, но судя по бьющейся жилке на его шее, он наблюдал за мной.

– Мне не пришло это в голову, – честно сказала я, приподняв плечо. – Хладнокровное убийство я должна обдумывать заранее.

Карета затряслась, качнувшись влево, и Уэс, как бы извиняясь, постучал по окну.

– Странная женщина, – резюмировал Арин, и карета с грохотом поехала дальше, неся нас в самое сердце Эссамского леса.

Поездка в Лукуб заняла три дня. Три дня вздрагивания при каждом шорохе, купания в реке и сна у подножья деревьев. В местах, где было меньше всего муравьев. Чем ближе мы подъезжали к Лукубу, тем больше наливались кровью глаза Арина, и я сомневалась, что он спал больше часа в сутки. Открытая местность, должно быть, сильно действовала ему на нервы.

Армия Низала встретила нас в часе езды от дворца Лукуба. Пятьдесят солдат, одетых в форму Низала, встали на колени, когда Арин вышел из кареты, и море черных и фиолетовых цветов вокруг встревожило меня до глубины души.

– Мой сеньор, если угодно… – сказал Джеру, указав на повозку, которую привезли солдаты.

Новая карета больше напоминала позолоченный кошмар Феликса. Несомненно, сделанная в Низале гладкая и грозная карета стояла на массивных черных колесах. Ее кузов был выкрашен в обсидиановый цвет, а контуры очерчены фиолетовыми линиями. По бокам кареты развевались сдвоенные серебряные крылья, поблескивающие в лунном свете.

Сэфа, обладающая потребностью проверить все, что ее окружает, на ощупь, потянулась к одному из крыльев, но Уэс поймал ее за запястье.

– Если тебе дороги твои пальцы – подумай о том, что хочешь сделать, еще разок.

Сбоку на карете было выгравирована эмблема Низала – ворон, парящий между двумя скрещенными мечами, взгляд которого, как мне показалось, следит за мной.

Следуя за Арином к карете, я с презрением наблюдала за новоприбывшими солдатами.

Неужели для того, чтобы сопровождать нас на банкет, нам нужно пятьдесят воинов?

Створки окна открывались наружу, и Арин не стал мешать, когда я распахнула их настежь.

– Приветствую тебя, путник, – сказала я Уэсу, высунув голову.

Вместо ответа он резко сел на свою лошадь, и наши головы оказались на одном уровне. Настолько нелепая высота была у нашей новой кареты. В нескольких милях впереди нас я увидела, как редеет линия деревьев, а это означает, что даже этой громоздкой карете будет больше места для маневра. Солдаты рассредоточились позади нас, словно падающие с дерева гнилые фрукты. Вокруг меня раздавался стук копыт их лошадей.

– Сядь нормально! – приказал Уэс, и я взглянула на Арина.

– Ты не можешь приказать ему быть ко мне добрее или, по крайней мере, быть не таким зажатым?

– Нет, – ответил Арин, развернув на коленях карту дворца Слоновой кости. – Полагаю, это лицемерие должно исходить от тебя.

Услышав нашу перепалку, Уэс громко и протяжно застонал, но, к счастью, все остальные ехали чуть позади и не слышали этого звука.

– Сильвия, впредь тебе придется хорошенько думать, прежде чем говорить, – сказал Арин, откупоривая в кармане пузырек с чернилами. Он обмакнул в них перо и обвел кружком какое-то место на карте. – Другие солдаты могут плохо отнестись к твоим попыткам пошутить.

– Попыткам? – кипя от возмущения, переспросила я.

А дальше мое внимание отвлекло то, что повозка затряслась. Когда земля перешла из твердого утрамбованного грунта на мягкую почву, слева от нас, сразу за деревьями, мы увидели шесть одинаковых бетонных колец, вкопанных в землю. Когда мы проезжали мимо этих импровизированных колодцев, я почувствовала отвратительное зловоние и, посмотрев вниз, тут же отпрянула назад.

– Почему в этих колодцах люди? – прошептала я.

Во всех колодцах двадцати футов глубиной и гладких со всех сторон, кроме одного, сидели люди. Один пожилой мужчина с бородой, заросший грязью, оглянулся, когда мы проезжали мимо. Вокруг его лодыжек плескалась лужа грязной воды. Крайне истощенные люди сидели в колодцах свернувшись калачиками, потому что те были слишком узкие, чтобы в них можно было лечь. Если эти люди еще не умерли, то, вероятно, скоро умрут.

– Предатели, – объяснил Арин, когда мы миновали последний колодец, я заставила себя отодвинуться от окна. – Султанша Вайда приказала вырыть эти колодцы после убийства ее матери. Предателей Лукуба бросают туда на голодную смерть. В этих колодцах погибла половина ее совета.

– И никто ее не остановил?

Насколько богато воображение палача, настолько же разнообразны могут быть и формы пыток. Но мне всегда казалось, что существовало одно нерушимое правило, которое связывало руки этим жестоким палачам. Я считала, что пытки должны быть приватны, а не выставлены на всеобщее обозрение. Они предназначены для подземелий и тюремных камер, для тишины Эссама, для деревьев, которые бы смотрели, как ты истекаешь кровью, и для безмолвной земли, которую ты пропитываешь своими слезами.

– Видела бы ты, что Орбан делает с предателями. – Арин постучал пальцами по колену. – У Вайды просто более тонкий подход.

Мне было ненавистно то, что я понимала султаншу. Мало какое оружие убивает так бескровно, как страх. Теперь проходящие мимо этих колодцев лукубцы слушали заунывные мольбы пленников и молились, чтобы они не стали следующими. Люди со всех королевств ехали в Лукуб ради его гламура и стиля. Они взбирались на плечи Байры, самой высокой скалы королевства, чтобы полюбоваться красотой страны, основанной Авалином, чья красота могло заставить врага упасть на собственный меч.

Красота ослепляла людей. Она притягивала к себе их взгляды и отвлекала внимание от ужасов, скрывающихся в ее тени.

– Малика Палия и Малик Нияр приказывали своим солдатам подвешивать воров и предателей в воздухе. – Арин отложил аккуратную стопку пергамента в сторону. – Когда их подвешивали над толпой, каждый солдат творчески подходил к пыткам, находя все новые и новые способы казнить своего пленника. Один солдат утопил пленника на суше, другой расколол землю одним взмахом руки, похоронив своего пленника заживо, а один, особенно изобретательный, решил разрубить своего пленника пополам и забросать толпу внутренностями.

Мои ногти впились в ладони полумесяцами.

– Разве магия хуже, чем колодец?

– Колодец после пыток не продвигают по службе.

Браслеты запульсировали от внезапно прилившей к запястьям магии.

– Где было твое сострадание, когда твой отец грабил наши деревни? Когда солдаты Низала разрушили многовековые обычаи и культуру? Когда Лукуб, Омал и Орбан помогли разрушить наши земли до основания? Когда девушек джасади насиловали, разрывали на части или продавали? – В скудном пространстве между нами полыхала горячая ярость. – Не оскорбляй меня, утверждая, что вторжение в Джасад было проявлением милосердия.

– Наши. – Арин склонил голову. – Ты сказала «наши земли и наши деревни», а не «деревни джасади».

Я сердито посмотрела на него, выискивая в его словах подвох.

– Я всегда говорила «наши». Что еще я могла сказать?

Внезапно карета снова качнулась, и меня отбросило на другой конец скамьи. Арин уперся локтем в окно, другой рукой удерживая пергамент.

– Прошу прощения, мой сеньор, – в окне появился Джеру. – Мы въехали на территорию дворца.

Открыв дверцу кареты, я высунулась наружу, зацепившись рукой за крышу, и мы помчались вперед. На ветру моя коса хлестала меня по подбородку.

Столь же великолепный, как и Авалин, ответственная за его рождение, дворец Слоновой кости ярко сиял на фоне ночного неба. Между стенами из слоновой кости возвышались лазурные колонны, поднимавшиеся вверх вишневыми шпилями. Небо за воротами озарялось рубиновым отблеском, а в швах стен росли белые цветы, лепестки которых были острее крыльев нашей кареты. Дорожки из драгоценных камней в нависающих белых воротах образовывали огромную рубиновую гончую, рычащую на приближающуюся карету. В свете растущей луны гончая сверкала темным и зловещим красным светом. В отличие от Арина, я редко интересовалась изысками симметрии и скрытыми смыслами в дизайне дворцов, а потому сразу отбросила все эти тонкости в пользу послания, которое невозможно было не понять, глядя на эту гончую. За этими стенами нас ждало нечто прекрасное, что с одинаковой вероятностью могло как приласкать нас, так и съесть заживо.

Когда мы остановились у ворот, я вернулась на свое место, закрыв за собой дверь кареты. К Джеру и Уэсу подошла пара охранников Лукуба, и мое сердце гулко забилось. Мне предстояло войти в Лукуб в качестве чемпиона Низала и сидеть среди наследников, которые с радостью повели свои войска на Джасад, обмочив сапоги кровью моих родных в обмен на благосклонность Низала.

Какая свобода этого стоит? – подумала я, дичась.

Смогу ли я вскрыть собственную душу и вынуть из нее кусочки, принадлежащие родному королевству?

– Ваше высочество, – обратился к Арину охранник Лукуба, когда дверь кареты открылась. – Султанша Вайда приветствует вас и вашего чемпиона во дворце Слоновой кости.

Арин что-то ему ответил, но я ничего не слышала, сосредоточившись на том, чтобы попытаться сдержать свою магию и мое бешеное дыхание.

Со скрежетом ворота во дворец распахнулись.

– Пришла пора верности вновь поднять свою мятежную голову, – негромко сказал Арин. – Мирват Райан.

Я посмотрела в холодные голубые глаза Арина, так похожие на глаза его отца, и воздух вокруг нас будто бы стал не подвижен. Наследник Низала и наследница Джасада. Я покинула эту карету, чтобы предоставить Верховному самую полную власть надо мной и над Джасадом. Однажды я предстану перед судом духов моих умерших предков. Однажды души, чье смертное пристанище я так и не похоронила, призовут меня к ответу за мои грехи. Когда-нибудь. Однажды. Но не сегодня.