Еще при первой встрече с Мареком, которая произошла пять лет назад, я уже знала, что этот обаятельный, высокий и белозубый молодой человек – ходячая проблема. Он был хаосом с красивым личиком, и по прошествии первых нескольких недель их пребывания в замке Райи мое первоначальное впечатление только укрепилось. Даже мой хмурый вид и желание избежать нашего общения не могли удержать его от непрекращающегося флирта. Если я хотела, чтобы обо мне продолжали думать как о хрупкой девушке, то не могла вырвать глазные яблоки из его черепа, поэтому я ухватилась за следующий вариант и настучала о нем Сэфе. Теперь же, когда мне больше не нужно было скрывать свою силу, я могла с легкостью ударить Марека. Мне было довольно трудно сопротивляться желанию разбить его голову о прикроватный столик, поэтому после инцидента в учебном центре я старательно его избегала. Даже его глубокое сожаление о своем поведении не облегчило моего собственного разочарования от его неосторожных слов, из-за которых могла оборваться жизнь Сэфы.

Влюбленные поссорились?

Но на следующий день после нападения рубиновой гончей Марек загнал меня в угол, придя прямо в мои покои.

– Если бы мы были в Махэре, я бы смог заслужить твое прощение пачкой колючих груш или конфетами с кунжутом, но я не знаю, что могу сделать здесь, Сильвия, – развел он руками.

Я посмотрела на Марека и в очередной раз пожалела о том, что у меня нет таланта Арина видеть людей насквозь. Я не могу так же, как и он, прорываться сквозь любые преграды, чтобы проникнуть в самое сердце зверя. Что бы ни вызвало вспышку его эмоций при встрече с рубиновой гончей, она была похожа на тот же импульс, который побудил Марека заткнуть подальше свою жгучую ненависть к Низалу. Во многих отношениях я понимала Марека намного лучше, чем Сэфа, ведь поступки Сэфы определяло ее сердце, а каждое свое решение она разбивала на четкие границы добра и зла. Чтобы ярость как следует разгорелась – ее следует разжечь, а Сэфа давно решила, что никогда не станет средством растопки этого костра, в отличие от нас с Мареком, которые позволяли чувствам захлестнуть себя. Только там, где я старалась сдерживать свои чувства, Марек выражал их в полной мере.

А сейчас мне нужно было понять, что происходит у него в голове. Ведь если он выдаст еще одно легкомысленное замечание, подобное тому, что было произнесено в этих туннелях, это может закончиться катастрофой.

– Давай на этот раз нашей валютой будет правда. Что тебя ждет в Низале, Калеб?

Его раскаяние сменилось недовольством, а затем Марек поднес костяшки пальцев к вискам и стал разминать лоб.

– Ничего хорошего.

– Если хочешь получить мое прощение, то заслужили его. – Я скрестила руки на груди.

Марек опустился на кровать, всем видом показывая, что не хотел затевать этот разговор.

– Что ты хочешь услышать? Что такие люди, как я и ты, не просто так хранят свои секреты?

– Такие люди, как я и ты? – повторила я с таким отвращением, будто наступила в ведро с рыбьими головами. – Ты что, тоже джасади? – Он что, хотел, чтобы я похлопала его по руке и мы поплакали над нашими бедами?

– Я имел в виду не это.

– А что?

– Хочешь услышать историю, Сильвия? – вздохнул он. – Я родился младшим из пяти детей в семье с печально известным военным прошлым. Мои мать и отец служили в армии Верховного Мункала, а мои бабушка и дедушка – в армии Верховного Тайрада. Имя нашей семьи, Лазур, было синонимом военного мастерства Низала, и, разумеется, ожидалось, что мы с братьями продолжим эту традицию, как только достигнем совершеннолетия. Моя сестра Амира погибла в возрасте двадцати одного года, во время восстания в нижних деревнях. Запасы зерна были на исходе, а почва Низала была отнюдь не плодородна и не доброжелательна ко многим видам культур. В то время к власти пришел Верховный Равейн, и он послал солдат, чтобы подавить насилие еще большим насилием.

Чтобы убедиться, что я слушаю, Марек поднял голову с кровати, а затем снова уронил ее обратно на подушку. Золотистые волосы упали на его лицо, а я примостилась рядом, старательно сохраняя нейтральное выражение лица. Я обдумывала откровения Марека о своем происхождении с таким вниманием, с каким отнеслась к порезу на собственной ладони. Прощупывая края и проверяя, не болит ли.

– Дарин погиб в пограничных боях с Орбаном. Солдаты разрезали его труп и вылили на его внутренности дешевый эль, чтобы животные не почувствовали запах сырого мяса, а после оставили его труп на шесть дней под солнцем. Мой брат Бинар быстро поднялся по служебной лестнице при Верховном Равейне. Он был в числе тех, кто возглавлял осаду крепости Джасад. После Кровавого пира домой он так и не вернулся. – Марек смахнул слезу, стекающую по его щеке, и закрыл лицо рукой. – Хани был на два года старше меня. Он хотел войти в доверие к Верховному Равейну, чтобы завоевать для нашей семьи одно из самых почетных мест в королевстве. Он потратил годы, пытаясь заслужить приглашения на самые эксклюзивные вечера и привлечь к себе внимание богатых и влиятельных людей королевства, но Хани не понимал, что интриги внутри Цитадели были в тысячу раз опаснее, чем все, с чем он мог столкнуться на поле боя. Когда мне было тринадцать, в самое укрепленное подземелье Низала бросили пленника, члена одной из опаснейших группировок джасади, который чуть было не убил наследника. Хани и дюжина солдат, охранявшие камеры, были убиты этой группировкой той же ночью. Пленник исчез, а мы похоронили Хани рядом с Бинаром и Амирой. Когда подошла моя очередь идти на военную службу, я сбежал.

– Группировка джасади убила твоего брата? – ошеломленно переспросила я.

Марек поднялся на ноги и посмотрел на меня с полуулыбкой.

– Я не испытываю вражды к Джасаду в целом, если ты опасаешься этого. Группа, которая спасла пленника и убила моего брата, были отъявленными преступниками.

Группировка джасади, которая смогла пробраться в хорошо укрепленную темницу Низала, должна быть у всех на устах, и Ханым, регулярно ездившая в королевство за припасами, наверняка слышала о ней, не говоря уже о том, что эта группировка чуть не убила наследника Низала. Сколько тогда было Арину… шестнадцать? Верховный Равейн, должно быть, приложил немало усилий, чтобы скрыть эту новость.

В моей голове всплыл недавний разговор между Уэсом и Джеру.

Меня назначили в его охрану, когда ему было шестнадцать.

Я думал, что тогда с ним был только Ваун.

Насколько ужасным должно было быть то нападение на Арина, если его охранники вспоминают о нем десять лет спустя?

– Марек, а ты не помнишь, как называлась та группировка? – спросила я и попыталась сглотнуть, но мое горло пересохло.

Марек взглянул на дверь и понизил голос до шепота.

– Помню, но об этом никому нельзя говорить. Я знаю это только потому, что Хани упоминал о них за несколько дней до своего убийства, и я поклялся ему сохранить эту тайну.

– Обещаю, что никому не скажу, – ответила я, ощущая, как дурное предчувствие пробегает по моему позвоночнику.

– Кажется, они называли себя муфсидами.

Как я и думала, Арин приходил в туннели только поспать и сменить солдат, которые вместе с ним охотились на ураби, пославших ту гончую. До отъезда в Лукуб оставались считаные дни, и он оставил мне подробную инструкцию о том, что мне следовало делать на каждой тренировке, но солдаты, остававшиеся в туннелях, творчески подходили к каждой из них.

Во время разминки я услышала, как к учебному центру приближались тяжелые шаги. Я хотела, чтобы сегодня со мной тренировался Джеру, потому что Уэс больше внимания уделял оборонительным стратегиям и совсем не использовал мою магию. Рен предпочитал, чтобы я бегала по самым грязным участкам леса и метала копья в движущиеся мишени, но человек, вошедший в зал, не был никем из них, это был Ваун.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, прикрывая свое беспокойство возмущением, увидев, что вместо мундира на нем была одета свободная одежда для тренировок. – Я не тренируюсь с тобой.

– Неверно. Его высочество сказал, что ты можешь не тренироваться со мной, если есть какая-то альтернатива, – ответил Ваун. – Но сегодня ее нет.

Меня охватила тревога. Мы с Вауном никогда не оставались наедине. К тому же со временем его ненависть ко мне только усиливалась, а я о нем почти ничего не знала. Ваун вырос вместе с наследником и был лучшим из его охраны. Самым быстрым, сильным и жестоким. Из драки с ним я не вышла бы невредимой, но если я стану возражать, он непременно уйдет. Он просто обязан это сделать.

– Боишься? – усмехнулся Ваун, будто ждал этого. – Я всегда могу уйти.

Возможно, он и правда всего лишь выполнял поручение, потому что все остальные были заняты, но наступило время расплаты, и я не собиралась отступать.

– Выбирай оружие, – сказала я. – Давай покончим с этим.

За широкой ухмылкой Вауна промелькнула злость.

– Ах вот оно что. В нашей потрепанной маленькой девочке столько гордости. – Он даже не удостоил взглядом оружие, разложенное на сундуке. – Бой на кулаках, ведь у тебя под рукой не всегда будет оружие, которое сможет тебя спасти.

– Ты слишком много болтаешь для того, кто должен быть не слышен.

Пока мы обходили друг друга по кругу, я подпрыгивала на пружинистых матах, поглядывая на фигуры Палии и Нияра на стене. Над моей головой на искусственном небе парила птица, ее крылья затрепетали на ветру, пока магия в стене перегружалась и сцена не разыгралась заново.

– Условия?

– Постарайся не умереть. – Ваун передернул плечами. – У его высочества есть на тебя планы.

Люди, которых я знала, двигавшиеся на изображениях на стенах вокруг нас, для него не значили ровным счетом ничего, но я помнила, как он угрожал моим друзьям и терроризировал меня каждую нашу встречу. Под его мечом погибло бесчисленное количество джасади.

– Мне это понравится, – пообещала самой себе я.

Я бросилась на него первой, целясь в живот. Все, что мне было нужно для победы, – это повалить его на пол и дезориентировать, а дальше… выколоть ему глаза. Арин тренировал меня для того, чтобы я выиграла Алкаллу, а Ханым для того, чтобы я выжила. Но Ваун извернулся и ударил меня кулаком в голову. Я пошатнулась, пытаясь проморгаться от белых искр, и рассмеялась.

– И это все? Ну-ка, Ваун, где твоя страсть? – Я атаковала снова, и на этот раз мой удар пришелся в цель и Ваун скрючился.

Он хорошо дрался. Даже слишком хорошо. И к тому времени, когда я уже вытирала кровь со своего подбородка, я поняла, насколько он был внимателен. Видимо, он слышал разговоры стражников о моих успехах и запоминал слабые места. Мы перешли на более полный контакт, и бой ускорился. Я делала выпад, и он отступал, либо я отступала, когда он наносил удар. Ваун рассчитывал на то, что мое нетерпение возрастет и приведет к моему промаху, и его стратегия могла бы сработать, если бы его противником был кто-то другой. Он был столь же нетерпелив, как и я, поэтому вопрос заключался в том, кто сломается первым.

– И все ради твоего драгоценного наследника? Признаюсь, что он не совсем бесполезен, хотя и не является самым лучшим. Он что, не может сражаться сам?

Мое высказывание вышло невнятным, потому что несколько раундов назад Ваун разбил мне локтем губу, но Ваун расслышал все, что я ему сказала, и его ноздри раздулись от гнева. Оскорбления в адрес Арина всегда действовали на него непредсказуемо, и, не теряя времени, я бросилась вперед и ударила его кулаком в нос. В ответ Ваун заломил мою руку назад с такой силой, что она хрустнула, и пнул меня в грудь, от чего я упала и растянулась на матах. Снова встав, я стиснула зубы и вправила сустав.

– Честно говоря, его некомпетентность меня просто восхищает. Я здесь только потому, что он не может выполнить свой единственный долг и захватить группировку джасади.

Мне казалось, мои нападки слишком просты и Ваун без труда раскусит эти подростковые уловки, но он снова покраснел.

– Не произноси его имя своим грязным ртом.

Я видела его реакцию и поняла, что это мой самый быстрый путь к победе.

– Но ему нравится мой рот, – промурлыкала я.

По тому, как отреагировал Ваун, можно было подумать, что он проглотил дюжину ампул с ядом рошельясов, и его лицо стало тревожно-хмурым.

– Я предупреждаю тебя…

– Твой великий лидер унижает себя, связываясь с, как ты меня называешь, мерзостью, – заговорила я еще быстрее. – А я просто терплю его неуклюжий флирт, потому что у меня нет выбора. Хотя в этом вопросе он некомпетентен так же, как…

Я не успела закончить фразу, как Ваун набросился на меня. Ярость не сделала его неуклюжим, но она лишила его сдержанности, и когда мы сошлись в схватке, у него было полно преимуществ. Охваченный безумием, он стал наносить мне удары снова и снова, пока я не обмякла под ним и пронзительный гул не зазвенел у меня в ушах.

– Никогда больше! – прорычал он и, схватив меня за волосы, запрокинул мою голову назад. – Лживая шлюха! Он бы не стал! Никогда больше…

Когда он взял меня в удушающий захват, мне не нужен был призрак Нифран, чтобы понять, что он собирался меня убить. Я вцепилась в его лицо ногтями, оставляя кровавые полосы на щеках.

Мой род не должен закончиться вот так.

– Я должен был прогнать тебя в первый же день, – прошипел он. – Такая мразь, как ты, не должна была прожить так долго.

Позади него я увидела, как кролик на картине подпрыгнул в воздухе, убегая от детей, а дерево зашелестело над головой Нияра, под которым он переворачивал страницу своей вечно открытой книги, лежащей у него на коленях. Палия прищурилась, стоя на ступенях дворца, ища глазами своего мужа. Я видела эту сцену уже миллион раз с тех пор, как меня привезли в туннели.

– Ты прав, – вздохнула я.

В моих глазах вспыхнули черные пятна, и браслеты на запястьях затянулись.

Я должна была умереть на Кровавым пире, вместе со всеми, кого я любила. Это была бы почетная и достойная смерть. Я бы никогда не узнала железного привкуса крови, наполняющего мой рот, треска кнута, который вонзается в мою плоть. Тогда бы никто не стал проверять мой потенциал, и я бы не подвела Джасад. Но я все еще была жива, словно крыса, шныряющая в темноте.

На стене Палия положила руки на бедра, как бы в ожидании, и, собравшись с силами, я разжала пальцы, которыми сжимала запястья Вауна. Вокруг нас вспыхнуло пламя. Оно не причинило мне вреда, но Ваун взревел и отскочил назад. Когда я поднялась на ноги, не обращая внимания на боль в теле, крошечные языки пламени заплясали сначала вокруг меня, забираясь на тело, а затем собрались в косе. Глядя на меня, Ваун отступил, и я наслаждалась его страхом, впитывая его в себя. Я сжала пальцы, и изогнутый меч, лежащий на сундуке, взлетел и пересек комнату. Его заостренный кончик остановился у груди Вауна, прямо напротив сердца, и когда я сжала кулак, лезвие распороло его одежду. Ваун вжался в стену, но меч последовал за ним, пригвоздив его к месту. Убийство Вауна решило бы так много проблем. Ведь оставить его в живых – означало позволить умереть еще большему числу джасади.

Внезапно волоски на моей шее встали дыбом.

– Брось меч, Сильвия, – сказал Арин негромко и успокаивающе.

Я не слышала, как он вошел, но это было неважно. Наверно, я уже могла бы почувствовать его за много миль отсюда.

– С чего бы это? – слова хрипло вырвались из моего искалеченного горла.

Арин подошел ближе, заслонив собой Вауна, и я увидела, что всю его одежду покрывала пыль, а на скуле расцвел синяк.

– Ты не убийца.

– Вообще-то убийца, – усмехнулась я, и огонь вокруг меня снова вспыхнул, не давая ему подойти ближе. – Ты не делаешь никакого различия, когда убиваешь джасади, почему я не должна вести себя как убийца, если меня все равно постигнет та же участь?

Арин оценил мой внешний вид, мое изуродованное лицо и угол наклона моей руки со сломанными костями. Сначала я увидела на его лице понимание, а затем оно схлынуло, оставляя после себя мрачную решимость. Арин отступил в сторону, и от сдавленного звука, который издал Ваун, мне стало почти приятно. Почти.

Мне было все равно, будет ли то, что происходит сейчас, еще одним испытанием для меня. Ваун был угрозой для меня и для всех, о ком я заботилась. Мои браслеты запульсировали, и по мечу, проникшему еще глубже в тело солдата, заструилась кровь.

Я хотела этого так сильно, что моя магия содрогнулась вместе со мной, но мой взгляд снова наткнулся на Нияра и Палию. Дети пробегали мимо Нияра по траве, преследуя кролика, прыгающего высоко в воздух, и в этот момент над головой моего деда пролетел листок. Проследив за листком, упавшим с дерева, под которым он сидел и которое я видела бесчисленное количество раз, я заметила, что с одной из его верхних веток свисала детская ножка. Сандалия на ножке была плохо застегнута и уже болталась на пальцах. Еще несколько мгновений, и она упала бы прямо на книгу Нияра. Эти сандалии сделала мне Палия на мой седьмой день рожденья. Она искала не Нияра, она искала меня. Девушка, взращенная Ханым, без колебаний пронзила бы Вауна мечом насквозь, и никто не стал бы меня винить. Во всяком случае, никто из живых. Но когда листок пролетел мимо ноги ребенка, я щелкнула пальцами, и крик Вауна сотряс комнату, когда меч аккуратно рассек его бедро и пригвоздил к стене.

Он не стоил того, чтобы тратить на него остатки моей души.