Несмотря на желание Арина разбудить мою магию и все его предсказания о том, как скоро я умру, если буду соревноваться с другими чемпионами без ее помощи, за две недели до банкета чемпионов моя магия так и продолжала представлять собой неразрешимую задачу. До нашего отъезда в Лукуб оставалось шесть дней, поэтому количество и интенсивность наших тренировок увеличились.

Войдя в тренировочный центр, закручивая косу в узел на голове, я почувствовала неладное. Моя тревога возросла при виде небрежно разбросанного оружия перед сундуком. Арин подбрасывал знакомый мне кинжал Дании, стоя в другом конце зала, и ловил его.

– Что случилось? – спросила я, но он лишь продолжал подбрасывать кинжал.

Я стала подбирать оружие, пытаясь вспомнить, в каком порядке он его раскладывал на сундуке. Трехгранное копье шло за молотом или после него?

Когда молчание затянулось, я потерла переносицу и спросила:

– Тебя что-то мучает?

Мои слова, наконец, привлекли его внимание, и он сомкнул ладонь на пойманной рукояти кинжала.

– Мучает. – Его тон, тонкий как ниточка, с сочащейся снисходительностью, должен был предостеречь меня.

– Я знаю, чем ты занимаешься, когда выходишь на поверхность. Муфсиды и ураби унесли жизни людей по всем королевствам и ускользнули от твоих самых достойных солдат. Вот почему я здесь, не так ли? Я твоя приманка. Ты решил заманить их, вместо того чтобы преследовать.

Невеселый смех Арина эхом прокатился по залу.

– Моя приманка? Магия которой не может заставить взлететь даже птицу.

– Я пытаюсь, – стиснула я зубы.

Его мрачное настроение было настолько осязаемо, что мне казалось, оно оставляет следы, стоит Арину сделать шаг.

– Никто не говорит, что ты не пытаешься. Жаль только, что у тебя ничего не получается.

В таком состоянии с ним было невозможно разговаривать. Арин мог с легкостью высечь из своей ледяной жестокости кинжал и пронзить им всех, кто попадется на его пути, насквозь. Я не могла предугадать его действий, в отличие от Ханым, жестокость которой была простой, рассчитанной на жесткие и быстрые удары. Мне нравилось думать, что я была сделана из более прочного материала, но проверять эту теорию я не собиралась.

Не успела я уйти, как дверь с другой стороны учебного центра открылась и внутрь, ожесточенно о чем-то споря, ввалились Сэфа и Марек.

Сэфа уловила напряжение, витающее в воздухе, и замолчала, переводя взгляд с меня на Арина.

– Извините, мы не хотели мешать.

Марек, однако, обладавший инстинктами козьей блохи, поднял светлые брови и пробурчал:

– Влюбленные поссорились?

Позже я буду вспоминать, как покраснел Арин, словно эти два слова нанесли ему сокрушительный удар. Не знаю, была ли глупость Марека своего рода интуицией, потому что в тот момент все, что я видела, это то, как Арин вскинул руку и метнул кинжал. Лезвие пронзило бы сердце Сэфы и девушка была бы мертва еще до того, как ее тело коснулось бы мата, но, прежде чем лезвие нашло свою цель, мощная волна тошноты повалила меня на колени, и мир вокруг меня замер. Я прижала тыльную сторону дрожащей руки ко рту, пытаясь удержать свой завтрак в животе, и увидела, что все находящиеся в зале стали неестественно неподвижны, а острие кинжала застыло в двух сантиметрах от груди Сэфы. Не став рассиживаться, потому что было невозможно предсказать, как долго продержится моя магия, я, опираясь на стену, пошатываясь, поднялась на ноги. На лице Марека застыл ужас, а на лице Сэфы раздражение. Все еще зациклившись на нелепом замечании Марека, она не понимала, что все, что стояло между ней и смертью, – это два дюйма пустого пространства до лезвия кинжала.

Обхватив рукой рукоятку кинжала, я потянула его назад. К моему облегчению, он легко выскользнул у меня из рук, упав на пол. Когда непосредственная угроза была устранена, меня охватила ярость. Обернувшись, я увидела, что Арин наклонился к земле, а его рука все еще висела в воздухе.

– Мне следовало бы убить тебя на месте! – прорычала я и, подняв кинжал, приставила его кончик к подбородку наследника. – Позволить тебя истечь кровью.

Мы с Арином зашли в тупик. Я молчала, когда он погружался в свои размышления или делал вид, что не замечает меня, и даже терпела его общество, перестав мечтать заколоть его во сне. Но убить мою подругу просто ради случайной прихоти, какой в этом смысл?

– Ты целился в Сэфу, – пробормотала я, надавив кинжалом на его кожу. – Не в Марека.

Четыре недели назад, вероятно, я бы не сумела пересилить желание вогнать этот кинжал в его затылок, но сегодня я одержала победу над своими желаниями.

– Еще один тест. – Его грубый смех пронзил мои уши. – Готов поспорить, что твоя магия больше нацелена на Сэфу, чем на мальчика. – Арин пристально посмотрел на меня.

Повлияла ли на него моя магия? Его опасное настроение не изменилось, и я собрала все свои силы в кулак, борясь с желанием отступить назад.

– Что, если бы ты ошибся? Что, если бы просчитался?

– Подобные бессмысленные вопросы лучше оставить поэтам, – сказал Арин.

Встав на ноги, он все-таки заставил меня отступить, и теперь, сжав челюсти, я свирепо смотрела на него снизу вверх.

Краем глаза я увидела, что Марек и Сэфа вновь ожили, и Арин, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, резким движением ударил меня по внутренней стороне запястья, выбив кинжал из моей руки. В глазах наследника застыли осколки смертоносного обещания:

– Еще раз направишь на меня кинжал, и это будет твой последний день на земле.

Хрупкий мир, который мы поддерживали с Арином, исчез. К моему огорчению, его авантюра оправдалась, и теперь, когда он знал, что моя магия реагирует на угрозы в адрес Сэфы или Марека, он нашел креативные способы сделать так, чтобы я испытывала неподдельный страх за них на каждой тренировке.

Когда он заставил Вауна увезти их на прогулку в Эссам, моя магия швырнула лопату в доску, а на другой тренировке, когда он описал, как именно трибунал будет судить Сэфу за нападение на Верховного советника и какие методы они могли бы избрать для ее казни, – мне удалось поднять в воздух один из боевых сундуков. Длилось это всего секунду, в течение которой внутри у меня все сжималось от страха за Сэфу и магия приливала к моим браслетам. Сундук пролетел по комнате, разбившись об изображение Нияра. Живая картина на стене замерцала, обнажив под собой белую стену, а затем снова собралась в единое целое. Но вместо того, чтобы радоваться этим событиям, Арин, казалось, стал еще мрачнее.

– Ты ешь? – спросила я.

Хотя качество еды улучшилось по сравнению с молочно-пшеничной ерундой первой недели, этого нельзя было сказать о кулинарном таланте солдат. На днях я использовала хлеб Уэса в качестве оружия.

– Магия джасади – это колодец который пополняется с непредсказуемой скоростью, – проигнорировал мой вопрос Арин. – Если ты достигнешь дна колодца слишком быстро, то можешь остаться без оружия, ожидая, пока он снова наполнится. Ты будешь скрести камень.

– Я передвигаю сундуки, – заявила я, а остальное не имело значения.

Несмотря на то, насколько я была слаба и утомлена, я могла с этим справиться.

Я подумала о теле Марека, нанизанном на ворота Цитадели, но на этот раз мой пульс не забился быстрее. Оружие, которое Арин разложил поверх сундука, легко зависло в воздухе, а затем со смертельной точностью влетело в стену на дальней стороне центра.

На секунду мое зрение стало размытым, а когда я открыла глаза, то увидела над собой фальшивое небо. Солнце тут же загородила голова Арина, который сердито смотрел на меня.

– Мне нужна минутка, – небрежно сказала я.

– Тебе нужно больше, чем просто минутка. – Он потянулся вниз, и я почувствовала, как комната вокруг меня снова закружилась, когда меня подняли на ноги.

Только вот мои ноги предательски подкосились, и Арин поймал меня, обхватив рукой за талию прежде, чем я успела упасть. Он нахмурился еще сильнее. Прижатая к его телу, я открыла рот, чтобы выкрикнуть ругательство прямо ему на ухо, но затем передумала. У меня просто не было сил на приличную истерику. Я подумала, что это первый раз, когда я нахожусь так близко к мужчине, которого не пытаюсь зарезать. На самом деле я вообще первый раз находилась так близко к человеку, который не пытается меня убить. Это было удручающе. В прошлый раз, когда я оказалась в его объятиях, это было случайностью и я была слишком отвлечена, размышляя, не свернет ли он мне шею, чтобы думать о панике, а сейчас я ждала ее, но, несмотря на мои ожидания, никакой паники не было. Лишь небольшой дискомфорт от того, что мы стояли так близко друг к другу.

Вырвавшись из его объятий, я, спотыкаясь, направилась в свою комнату, собираясь прилечь.

– Уэс и Джеру сопроводят тебя в Махэр, – внезапно сказал Арин. – Они будут поблизости в течение всего дня, но я проинструктирую их о том, чтобы они обеспечили твой покой.

– Махэр? Я уже несколько недель прошу тебя разрешить мне съездить в деревню, и ты разрешаешь это сейчас? Мы не можем позволить себе тратить на это время.

– Это менее чем в половине дня пути отсюда, и я уже приказал подготовить лошадей.

Я чуть было не уронила челюсть. Все это время мы были менее чем в полудне от Махэра?

Я уставилась на Арина и молчала, пока до меня не дошло:

– Ты чувствуешь себя виноватым? – заявила я и разразилась хохотом, который тут же перешел в приступ кашля. – Прославленный командир чувствует себя виноватым за то, что чуть не убил деревенскую девушку. Не волнуйся, я не думаю, что Сэфа на тебя в обиде.

– Ты закончила?

– А ты? Несмотря на то что моя магия слаба и я еще не научилась ею пользоваться, мы наконец-то получили хоть какое-то преимущество. К тому же банкет чемпионов состоится уже через две недели, и мы должны извлечь из этого выгоду, – сказала я, разминая свои запястья.

Вена на лбу Арина запульсировала.

– Ты неправильно меня поняла. Это не предложение. Завтра ты отправишься в Махэр, и если я узнаю, что ты самостоятельно пыталась заниматься…

– Если дело в Сэфе…

– Да плевать я хотел на эту девчонку, – выкрикнул Арин, шокировав меня.

Наследник Низала застыл на месте, застигнутый врасплох собственным криком, и я поняла, что никогда не видела, чтобы он так себя вел. Да и рискну предположить, что это вряд ли видел кто-то еще. Пытаясь вернуть самообладание, Арин сложил свои пальцы в перчатках в шпиль над поверхностью стола.

– Мученики не выживают на Алкалле.

– Ты что, не можешь отличить мученика от наемника?

– Я думал, что нанял последнего, но ты доказала, что я ошибался.

Я потерла виски, отгоняя подступающую мигрень и старалась не обращать внимание на дразнящие подушки, лежащие на кровати.

– Как я могу доказать тебе обратное? Я делала все возможное, чтобы выполнить свою часть сделки. – Когда он не ответил на это, я продолжила, вынужденная защищаться: – Ты многого обо мне не знаешь, но пойми следующее – я буду бороться за свою свободу до последнего вздоха. Ты забрал ее у меня и не можешь винить меня за то, что я хочу ее вернуть. Пока ты не почувствуешь себя затравленным недочеловеком, отвергнутым обществом с рождения из-за того, о чем ты не просил и что не можешь контролировать, не говори мне о мучениках или наемниках, – сказала я и приготовилась к разговору, который слышала бесчисленное количество раз.

Почему-то все так любили вспоминать, как после опустошения королевств магия Ровиала загнала Авалинов в их гробницу, но никто не упоминал о том, как она вдохнула жизнь в бесплодные земли. Они тихо перешептывались о накопленной магии Джасада, которая портила даже листья на фиговых деревьях, о магическом безумии, растущем в жилах джасади, как болезнь, угрожающая здравомыслию, забывая о том, что до падения Джасада власть Низала была ограничена, а за их функциями в качестве арбитров мира строго следили. Они не пользовались бесконтрольной властью, которую дало им уничтожение Джасада.

Даже спустя несколько минут наследник Низала все еще молчал, а затем, пристально посмотрев на меня, произнес:

– Понял.

Рори отреагировал на мое появление со свойственным ему:

– Ты опоздала.

Он чмокнул меня в подбородок, и на его губах расплылась широкая улыбка.

– Там стоят чашечки с лавандой, которую нужно просеять.

– А когда их там не было? – ухмыльнулась я ему, как дура.

Взяв пустую миску, я опустилась на скамейку, которую вырезал Марек в стене для пожилых людей и будущих матерей. Они часто бывали в лавке Рори.

– Как ты?

Очки, о которых мало кто знал и которые Рори носил тайно, сползли на его переносицу. Он перевернул страницу книги, делая вид, что читает.

– Слишком занят, ведь, похоже, я потерял помощника.

– Десятки людей с радостью бы заняли мое место, если бы ты пригласил их на работу, старик. Не уверена, знаешь ли ты, но люди считают тебя опытным химиком.

– У меня уже была помощница, – наконец сказал Рори, встретившись со мной взглядом. – Да, она громкая и неприятная и совершенно ненормальная, но я предполагал, что она будет управлять моей лавкой после моей смерти.

После его смерти? Я оглядела все его тело, ища любые признаки какого-либо недуга, но с ним было все в порядке, если не считать склонности к драматизму.

– Когда я стану чемпионом Алкаллы, я смогу купить у тебя твою лавку, а ты сможешь сидеть на стуле у входа и кричать на людей сколько твоей душе угодно.

– Ты действительно веришь, что сможешь пережить Алкаллу? – Рори отложил книгу в сторону. – После встречи с Верховным?

Он взглянул на дверь, чтобы убедиться, что нас не слушают, но Уэс и Джеру ждали меня за пределами деревни, обеспечив уединение, которое обещал Арин.

– Верховный не узнает меня, – сказала я, сорвав с ветки пучок шалфея и перетерев его пальцами, высыпав в миску.

– Верховный более опасный человек, чем ты можешь себе представить. Ни в чем нельзя быть уверенной.

Изначально я хотела посетить Махэр только для того, чтобы избавиться от постоянных сомнений, а не подкреплять их.

– Даже если он узнает мою личность, он не станет задерживать собственного чемпиона. Я быстро и тихо уйду, а остальное останется на совести наследника.

– И ты думаешь, что командир просто позволит наследнице Джасада исчезнуть? Подумай, Сильвия, если о твоем существовании узнают, каждый скрывающийся джасади сплотится возле твоей короны. Ты дашь им повод восстать и воссоединиться. Ты самая большая угроза власти Верховного, и он без колебаний убьет тебя перед созванным судом, чемпион ты или нет.

Мои руки задрожали. Сплотиться возле меня?

– Какая корона, Рори? Достоинства моей крови не делают меня подходящим лидером.

– Кровь не может править королевством, – сказал Рори, и его голос смягчился. – Но жертвенность может. Истинный правитель тот, кто ставит свой народ выше себя, неважно какой ценой.

– Это точно не я. Это не в моем характере.

– Конечно нет. Альтруизм не свойственен никому, иначе это не было бы и вполовину так удивительно.

Он взял у меня просеянную лаванду с шалфеем и пересыпал ее в ступку. Звук удара пестика о камень заставил меня вздрогнуть. Я стала сортировать стебли по пучкам, снова и снова проигрывая в голове его слова.

– Ты ужасно выглядишь, – сказал Рори.

Следующий, кто прокомментирует мой внешний вид, заработает удар под дых.

– Похоже, это мнение стало уже общим.

– Он же не ожидает от тебя, что ты будешь тренироваться как солдат Низала? – начал Рори, настраиваясь на очередную лекцию. – Деревенский подмастерье не обладает необходимыми навыками…

– Я не только деревенский подмастерье, – вставила я. – Обучение – это не проблема.

– Не могу представить, какими методами командир обучает своего чемпиона, – сказал Рори и с силой ударил пестиком по ступке.

– Единственное, что я могу сказать, – это то, что его методы не доводят меня до безумия и не ставят на порог смерти, – сказала я, и Рори остановился.

За все время наших откровений я не разу не затронула тему о тех годах, которые прошли между Кровавым пиром и моим появлением на пороге его дома. Возможно, жизнь под землей в туннелях в компании людей, которые с радостью станцевали бы на моей могиле, смягчила меня, и я хотела, чтобы Рори знал о пяти годах моей жизни, проведенных в Эссаме.

Я взяла следующий пучок шалфея, не сводя пристального взгляда с Рори:

– Бывшая джасади, с позором изгнанная из королевства, нашла меня в лесу после Кровавого пира. Она знала, кто я такая, и воскрешение моей магии стало ее навязчивой идеей.

– Воскрешение твоей магии?

Ой, я совсем забыла, что Рори не знал о моих браслетах.

– У меня сложные отношения с моей магией. На этой валиме она впервые проявила себя более чем за десять лет.

Больше Рори не прерывал моего рассказа. Он сложил руки на изогнутой рукояти своей трости и внимательно слушал то, что я хотела ему рассказать. После нескольких недель, в течение которых я следила за каждым своим словом, я почувствовала себя свободной и могла говорить, ничего не скрывая.

– Мы жили в лесу. В месте, защищенном ее магией от других джасади. Она творила ужасные заклинания, чтобы научить меня сражаться. Зачаровывала воду, чтобы она кипела, и проверяла, как долго я могу касаться ее поверхности. Заставляла чудовищ гнаться за мной по лесу. Но за все годы, проведенные с ней, моя магия так ни разу и не проявилась. Она была бы в ярости, если бы узнала, что потерпела неудачу там, где преуспел наследник Низала.

Внезапно Рори поднялся на ноги, и неприкрытая печаль в его тоне пронзила меня насквозь:

– Это она оставила эти шрамы на твоей спине?

На мгновение я задумалась и пыталась вспомнить, когда Рори успел увидеть мою спину, пока не вспомнила ту ночь, когда он нашел меня на пороге своей лавки. Я была вымазана в крови Ханым, и он дал мне тунику, чтобы я переоделась. Должно быть, он увидел мои шрамы прежде, чем я успела отвернуться.

– Ханым хотела продолжать свои уроки… – тихо хихикнула я, а Рори вытянулся по стойке «смирно».

– Что ты сказала?

– Я что, говорю слишком быстро? – спросила я, но моя улыбка тут же исчезла при виде растущего ужаса на лице Рори. – Что такое?

– Скажи мне, что ты не имела в виду Ханым из армии Джасада?

– Да, я говорила о ней. Рори, что случилось?

Я усадила пошатнувшегося Рори в кресло, и он сжал свою трость так, что костяшки его пальцев побелели. Мое беспокойство стало расти, и я принесла ему стакан воды. Видимо, репутация Ханым явно ее опережала.

Только после того, как Рори осушил стакан, он начал говорить:

– Эта женщина ненавидела твою семью.

– Правда? А я и не заметила, – фыркнула я.

– Нет, нет, она… – Он тяжело закашлялся, втянув плечи, и я стала похлопывать его по спине, пока кашель не прекратился.

Бедное сердце Рори, должно быть, было вдвое сильней, пока он не встретил меня.

– Она рассказала тебе, почему Нияр и Палия изгнали ее из Джасада? – спросил он, оттолкнув мою руку.

– Она нарушила какие-то постулаты войны, – я повысила голос, превратив вопрос в утверждение.

– Да, это несомненно. Но еще она совершила предательство.

Я в недоумении пожала плечами. Рори казалось, что эта информация должна как-то потрясти меня, но я совершала предательство каждый день, просто существуя, и это слово для меня уже потеряло свою остроту.

– Что за предательство? Связанное с военным преступлением?

– Она была признана виновной в заговоре против короны с вражеской стороной.

Я взяла пустой стакан и поставила его на стойку. Мой голос был ровным:

– Вражеской стороной?

– Верховным Равейном, – подтвердил Рори. – Когда он был всего лишь наследником, были найдены записи, указывающие на то, что он и Ханым замышляли заговор, направленный на то, чтобы свергнуть твоих бабушку и дедушку и захватить Джасад.

Должно быть, он говорил это в шутку. Конечно, если был кто-то, кто ненавидел моих бабушку и дедушку больше, чем Ханым, то это был Верховный Равейн. Но зачем ей опускаться до того, чтобы работать с ним против Джасада?

– Я думала, она ненавидит Низал.

– Она возненавидела его не сразу, – помрачнел Рори. – Как только отцу Равейна Верховному Мунквалу стало известно об их подлом заговоре, он тут же сообщил о нем твоим бабушке и дедушке. Они не были заинтересованы в войне, поэтому приняли попытки Равейна к примирению. Я полагаю, Кайиде Ханым было неприятно терять свое положение и свой дом из-за пустяка.

– Как долго она была в сговоре с ним?

– Они общались в течение нескольких лет. Ее предательство не было каким-то откровением для твоих бабушки и дедушки, ведь они давно знали о презрении, которое питала Ханым к короне.

Я распустила косу и взъерошила волосы. Все это не имело смысла. Я не задумывалась над тем, что Арин назвал Джасад виновным в собственной гибели, и он искренне верил в то, что магия разрушает все, к чему она прикасается. Но женщина-муфсид сказала, что Уср Джасад был коррумпирован. Держать на службе ненадежную Кайиду – означало поставить все королевство на острие ножа и надеяться, что оно не опрокинется, балансируя на углу. При всех их недостатках я всегда верила, что мои бабушка и дедушка любили Джасад превыше всего остального. Это смягчало боль от потери моей магии в детстве, ведь я знала, что Нияр и Палия лишили меня сил, чтобы защитить наше королевство.

– Я думаю, они не придали должного значения роли Ханым в этой истории, – сказал Рори и прочел замешательство на моем лице. – Они слишком полагались на свою магию и крепость.

– Долг Кайиды укреплять крепость. – Я почувствовала, как к моему горлу подкатила тошнота, и браслеты на запястьях затянулись.

Горе, ярость, страх.

– Крепость. Как ты думаешь, она могла это сделать?

Позади Рори загрохотали банки, и над дверью зазвенел колокольчик.

Если Ханым сотрудничала с Верховным, чтобы свергнуть Нияр и Палию, то вполне возможно, что она плела интриги, сплотившись с другими людьми, внутри королевства, и они все лгали мне. Мои бабушка и дедушка, Ханым и моя мать. Чего еще я не знаю о Джасаде?

– Крепость пала не из-за Ханым, – сказал Рори, тыкая тростью в банку с травами. – Ханым была изгнана из Джасада за два года до Кровавого пира, а чары, поддерживающие крепость, ежегодно обновлялись. Поддержание чар крепости должно было стать обязанностью Нифран. Твои дедушка и бабушка решили, что, как только родится их дочь, они назначат свою наследницу Кайидой в соответствии с требованиями Низала, надеясь, что это продемонстрирует могущество королевской крови. Многие вилайи не одобряли отступление от обычаев, полагая, что это позорит память Кайиды Хэнд, но проблема разрешилась сама собой, после того как… – Рори снова закашлялся.

После того как стрела разорвала горло моего отца и лишила возможности Нифран даже вставать с постели, не говоря уже о том, чтобы служить Кайидой Джасада.

– Вилайи не одобряли, – повторила я, расхаживая по лавке и чувствуя давление в своих запястьях. – Чего еще они не одобряли?

– В то время я не особо вникал в политику Джасада, но твои бабушка и дедушка имели богатый опыт провоцирования беспорядков.

Что, если муфсиды существовали еще до осады Джасада, так же, как и ураби? Что, если одна из этих группировок или сразу обе объединились против короны задолго до Кровавого пира?

Но почему они хотели, чтобы крепость пала? Ведь они не могли контролировать несуществующее королевство, да и не было у них никаких шансов на победу над армиями Низала без крепости, Кайиды или хотя бы одного члена королевской семьи.

– Сильвия… почему ты смеешься?

Это была восхитительная ирония судьбы. Все это время ненависть Ханым к Низалу была личной. Ей нужна была пешка в ее борьбе за возвращение земли, которую она считала своей по праву. Как, должно быть, ей было больно смотреть на то, как Равейн разрушил Джасад, а она осталась гнить в лесу. Что он пообещал ей за ее предательство? Что он ей предложил?

Рори ткнул меня тростью в бок, словно не зная, ругать меня или успокаивать.

– Вряд ли это повод для смеха. Ханым не умеет прощать, и она будет искать тебя, – сказал он.

– Она не сможет меня найти. – Я вытерла выступившие от смеха слезы.

– Ты не можешь этого знать.

– Ханым мертва, – сказала я, понимая, что мне нужно было хорошенько посмеяться. – Хотя, если кто-то и может совершить земную месть из потустороннего мира, так это она.

Я спокойно встретила взгляд широко раскрытых глаз Рори, и что бы он ни увидел в моих глазах, краска отхлынула от его лица.

– Эссия, – выдохнул он. – Что ты сделала?

В моей голове промелькнули воспоминания. Кинжал, перерезающий горло человеку, который никогда не говорил мне ни одного доброго слова. Замедление биения сердца, такого же разбитого и уродливого, как мое. И тело, засунутое в яму, могилу, тщательно вырытую в промерзлой земле.

– Как глубоко ты сможешь копать, Эссия?

Смахнув лепестки лаванды со своих рукавов, я улыбнулась.

– Я нашла тебя, Рори.