Следующие несколько дней Арин и Рен почти не появлялись в туннелях. Я подслушала, как охранники обсуждали возобновление командиром поисков улик, которые могли бы помочь ему узнать больше о передвижении группировок джасади, и была рада такой отсрочке, хотя другие, похоже, воспринимали отсутствие наследника с меньшим облегчением.
Вернувшись из уборной, я обнаружила у своей двери разбросанные фрукты. Кто-то кидался ими в дверь, а теперь их сок стекал на пол, грозясь привлечь внимание нескольких армий муравьев. Соскребя немного фруктового месива с деревянной двери, я поднесла его к фонарю и узнала в нем белую ягоду Джасада.
В отличие от Арина, Ваун был не склонен тянуть время, и это становилось опасной закономерностью. С тревогой я опасалась того, что он может причинить мне вред, не нарушая напрямую приказ Арина. Что бы ни связывало его с наследником – это чувство было гораздо глубже, чем у остальных. Конечно, Джеру, Уэс и Рен с радостью бы бросили свои жизни к ногам наследника, если бы того требовал их долг, но я не видела в них того же проявления бурной защиты и ярости, которое проявлял Ваун. Во время нашей прогулки по туннелям Уэс упомянул, что Ваун был рядом с Арином с детства, но вместо того, чтобы стать самостоятельной личностью, гвардеец, казалось, жил жизнью Арина, превратившись в его продолжение. Ваун верил в трон Низала и абсолютное превосходство своего королевства с таким фанатизмом, который мог сравниться лишь с его ярой ненавистью к Джасаду.
Внезапно меня с силой шторма осенила мысль. Арин был для Вауна тем же, чем Сэфа для Марека, а это означало, что Ваун не остановится ни перед чем, чтобы обеспечить безопасность своего наследника. Даже если это означает пойти против его воли. Эта мысль не давала мне покоя весь следующий день, даже во время тренировок, после которых Арин еще не вернулся.
Джеру провожал меня к Хируну, неся в руках две корзины с грязной одеждой. Я вдыхала запах реки и чувствовала, как в моей груди завязывается узел. От реки, как всегда, пахло ужасно, но этот ужас был мне знаком. Ругаясь, Джеру прыгал по мелководью, пытаясь разложить одежду на камнях и не потерять ее в течении реки. Я подумала о том, чтобы предложить ему свою помощь, но, радуясь моей редкой вылазке на солнечный свет, не стала. Я просто наслаждалась солнечным днем и не желала даже двигаться. Сев под дерево, прислонившись к его стволу, я скрестила ноги в лодыжках, жалея, что не захватила с собой какую-нибудь еду из кухни. Джеру наконец удалось закрепить одежду на валунах и камнях. Он стал зачерпывать воду в пустые корзины и выливать ее на одежду, среди которой я не видела плаща Арина. Обидно, я бы с удовольствием бросила его на съедение рыбам.
Едва я успела закрыть глаза, чтобы понежиться в лучах солнца, как рядом со мной раздался крик, заставивший меня резко обернуться. Каким-то образом Джеру оказался прямо посередине Хируна. Он барахтался, пытаясь удержаться на плаву, и, несмотря на то что течение реки было таким же сильным, как обычно, солдат оставался на одном и том же месте. Магия.
Вскочив на ноги и оглядевшись, я увидела, что на берегу реки стоит безупречно одетая женщина. Семь разрезов внизу ее абайи создавали впечатление, что ткань струится вокруг ее ног, одетых в штаны золотого цвета.
– Мы искали тебя, – обратилась она ко мне, и я увидела, как золото и серебро сверкают в ее глазах. – Мавлати.
Внезапно меня охватил ужас, и мир вокруг меня закружился. Схватившись за дерево, чтобы сохранить равновесие, я поняла, что эта женщина знала, кто я такая. Но разве я не подозревала о том, что моя личность кому-то известна? Я так отчаянно хотела ошибиться, что не позволяла себе думать, что буду делать, когда окажусь лицом к лицу с охотящимися на меня джасади.
Я не слышала, чтобы так называли кого-нибудь, кроме моей бабушки, и не думала, что этот титул может принадлежать кому-то, кроме нее.
Я заставила себя выпрямиться, потому что если я покажу свои слабости, это не принесет никакой пользы.
– Почему ты называешь меня Мавлати? Королевская семья Джасада мертва.
– Мы так и думали, – усмехнулась она. – Мы не знаем, как тебе удавалось так долго скрываться, но тебе больше не нужно бояться. Мы пришли, чтобы помочь тебе вернуть отнятый у тебя трон.
Не было смысла что-то отрицать, ведь если бы она не знала, кто я такая, то уже вырубила бы меня без всяких разговоров.
– Ты принадлежишь к муфсидам или ураби?
Она осторожно обошла кучу гнезд пауков, а ее глаза продолжали сверкать золотым и серебряным цветом. Учитывая силу ее магии, которая удерживала Джеру в реке, одежду и поведение, я склонялась к мысли, что она должна была быть рождена в первой или второй вилайе, ведь я выросла в окружении такой силы, как у нее.
– Я не имею никакого отношения к группе трусов, которые называют себя ураби. – Она поморщилась.
Услышав эти слова, мне захотелось удариться головой о дерево. Она принадлежала к муфсидам, а Арин утверждал, что эта группировка оставляла после себя больше мертвых тел джасади, чем его солдат.
– Как ты меня нашла?
Она подошла ближе, и, засунув руку в карман, я почувствовала, как его края сами собой стянулись.
– Я пришла с миром, Мавлати, – погрозила она пальцем. – И предлагаю тебе тоже принять меня с миром.
– Ты утопишь солдата.
– Что ты, утопить его было бы слишком просто. Я предпочитаю наблюдать за тем, как они задыхаются и мучаются перед смертью.
Когда она протерла свой блестящий лоб, я поняла, что ее магия берет свое. Как когда-то сказал Арин, магия джасади – это не бездонный колодец, и у каждого человека ее запас ограничен. Я должна была отвлечь ее, пока она не исчерпает всю свою магию, а к тому времени, когда ее колодец, из которого она ее черпает, снова пополнится, я буду уже далеко отсюда.
– У меня нет никакого желания присоединяться к муфсидам. Вы убиваете джасади.
Женщина-муфсид посмотрела на меня так, словно я только что заявила, что пообедала крысиными когтями.
– И все же ты присоединилась к наследнику Низала. – Она покачала головой и помахала рукой, как бы извиняясь. – Прости меня, Мавлати, мы знаем, что ты находишься в плену и не планируешь завершить Алкаллу в роли его чемпиона. Я пришла, чтобы забрать тебя. Наши лидеры хотят познакомиться с тобой.
Несколько раз обдумав свои следующие действия, я не могла точно объяснить, почему намеревалась выдать их наследнику Низала.
– Если вы хотите завербовать меня, то почему напали на меня и к тому же использовали для этого призрак мертвой женщины?
Гниющий труп Ханым, нависший надо мной, продолжал преследовать меня во сне.
– Ничего такого мы не делали, – нахмурилась женщина. – Мы никогда так не поступаем. Муфсиды не прячутся, как ураби. Как только мы выбираем путь, то уже не уклоняемся от него.
Посмотрев в сторону реки, я нервно сглотнула. Положение Джеру принимало худший оборот и свелось к вялым попыткам держаться на воде. Возможно, он не сможет пережить магию этого муфсида.
Мгновение я изучала эту женщину и чувствовала отголосок нашего родства. Мы с ней разделяли общую потерю, и на наших душах был шрам в виде нашего сожженного дома.
– Почему вы убиваете джасади?
Свет солнца блестел на ее каштановых прядях, а количество золота и серебра в глазах свелось к минимуму, так как ее магия истощилась от усилий, затраченных на удержание Джеру в воде.
– Мы пытаемся спасти джасади, но некоторые из наших людей считают, что лучше прятаться и жить под чужим контролем, нежели воспрянуть и вернуть то, что у нас отняли. Мы не можем позволить, чтобы эти джасади были использованы как оружие против нашего движения.
– Почему вы делаете выбор за них? – покачала я головой. – И как я вписываюсь в ваши планы?
Коричневый цвет почти полностью затмил золото и серебро в ее глазах. Скоро Джеру освободится от тисков ее власти и сможет услышать наш разговор. Услышать, как она называет меня Мавлати. И тогда она, скорее всего, его убьет.
– Разве ты не Эссия? Некогда наследница Джасада, дочь Нифран, внучка Малика Нияра и Малики Палии? Ты рождена, чтобы вести нас и сражаться во главе нашей армии.
Мой рот наполнился ржавым привкусом, и мне захотелось присоединиться к Джеру.
– Скажи ей правду. Скажи, что ты бесхребетное и жалкое существо и не веришь, что обязана своему королевству жизнью, – сказала Ханым.
– Как ты узнала, что я жива?
Раздражение женщины росло с каждым моим вопросом, и я была уверена, что пройдет совсем немного времени, когда ее терпение достигнет предела.
– Один из наших новобранцев решил опробовать заклинание определения местоположения и обнаружил тело Кайиды Ханым. Мы не могли отследить ее передвижения с момента ее изгнания, но какие бы чары она ни наложила, чтобы ее не могли найти, они разрушились после ее смерти. Наши лидеры настаивали на расследовании, и, несмотря на все опасения, мы согласились на это, проведя следующий год, пытаясь отследить вашу магию. Это было все равно что пытаться поймать песчинку во время шторма, но где-то месяц назад мы, наконец, наткнулись на эту ужасную маленькую омалийскую деревню. К сожалению, к ураби тоже просочилась информация о том, что мы считаем наследницу Джасада живой. В наших рядах не всем пришлась по душе идея привлечь тебя к нашему делу, – продолжил она. – Некоторые справедливо полагают, что восстановление в должности любого, кто вырос в коррумпированных стенах Уср Джасада, идет вразрез с нашей миссией. Они хотели найти тебя и убить, но мы верим, что твое имя и, самое главное, твоя магия послужат более великой цели, чем кто-либо может предположить.
Коррумпированные стены Уср Джасада? О чем она?
У меня не было времени обдумать обрушившуюся на меня информацию, потому что в моей голове созрел план, благодаря которому, как я надеялась, мы втроем останемся живы.
Следуя этому плану, я органично смешала ложь с правдой:
– Наследник Низала считает, что моя сила поможет выиграть Алкаллу для его королевства. Жаждущий власти и одержимый славой, он похож на своего отца. Он не знает, кто я и что ты охотишься за мной. Если я исчезну сейчас, все четыре королевства направят все свои силы на то, чтобы найти вас. Места, где проходят испытания Алкаллы, хорошо защищены, но я могу создать условия для того, чтобы вы нашли меня. Ведь если я пропаду во время одного из испытаний – они просто решат, что я умерла. Вы найдете уязвимое место в защите и заберете меня.
Она нахмурилась, обдумывая мои слова, но я видела в ее глазах недоверие.
– Мне приказали вернуть тебя сейчас же.
– Если ты хочешь, чтобы я вела вас, ты должна меня слушать, – сказала я со сталью в голосе.
Серебро и золото в ее глазах испарилось, и, наконец, течение понесло Джеру вниз. Я не волновалась за него, потому что знала, что он зацепится за камни на повороте и выберется из реки.
– Как прикажешь, Мавлатти, – склонила голову джасади. – Я надеюсь, что ты будешь помнить об этих словах, когда придет время выбирать между нами и трусливыми ураби.
По ее мнению, такие люди, как Адель, были трусливы и не заслужили жизни, потому что предпочитали провести ее, работая в пекарне омалийской деревни, а не присоединяться к обреченному на гибель восстанию. С другой стороны, ураби тоже не оставили бы Аделя в покое. Джасади всю жизнь следили за Низалом, и какими разрушениями обернется их нападение, если они хотят провести атаку изнутри, а не через линию фронта?
– До встречи, – сказала она, остановившись у моего плеча, когда проходила мимо.
Я стиснула зубы от скрытой угрозы в ее словах. Она сказала это так, будто я была перед ней в давнем долгу. Эссия всегда будет якорем на моей шее, приковывающим меня к судьбе, которую я никогда не хотела и не просила.
Но я решительно встретила пристальный взгляд муфсида:
– Только если вы заберете меня раньше, чем они.
Посреди ночи я услышала, как в мою дверь постучали. Одеяло сползло до моего пояса, когда я села на своей кровати и, прищурившись, оглядела темную комнату.
Что такое? Я не ждала ничего хорошего от визита в такой час.
По другую сторону открывшейся двери стоял Арин. Его ботинки были запачканы грязью, а растрепанные ветром волосы серебристой копной падали на лоб. Должно быть, он вернулся в туннели и прямиком направился сюда. Было приятно видеть привередливого наследника таким растрепанным, ведь, несмотря на все свои старания, он оставался простым человеком.
– Что-то случилось?
– Есть одно срочное дело, которое я хотел обсудить с тобой, – ответил он – Могу я войти?
Я пригласила его зайти жестом руки и устроилась на кровати, скрестив ноги. Мне все равно не удавалось заснуть, а слова о коррупции в Уср Джасаде, произнесенные той женщиной, всплывали в моей голове каждый раз, когда я закрывала глаза. В ее словах не было никакого смысла. Если остальные муфсиды были похожи на женщину, которую я встретила, то большинство из них когда-то принадлежали к самым богатым и могущественным вилайям Джасада. Какие у них могли быть претензии к короне, ведь она не лишала их богатства?
После недолгих раздумий Арин занял кресло в углу.
– Ты разговаривал с Джеру? – догадалась я.
– Разговаривал, – подтвердил наследник, постучав рукой по своему колену. – Что она тебе сказала?
Услышав этот вопрос, я не колебалась, ведь я проигрывала в голове предстоящей с ним разговор с того момента, как муфсид оставила меня одну у реки.
– Как ты чувствуешь магию?
После моего вопроса лицо Арина озарилось весельем. Меня озадачило то, что ему, похоже, нравится, когда его пытаются загнать в угол. Каждый наш разговор с наследником Низала был игрой. Битвой на пропитанном кровью поле, где он был последним оставшимся в живых человеком.
– Хочешь поторговаться?
– Почему бы и нет. – Я одарила его невинной улыбкой. – Ты же сказал мне, что каждой истине – свое время. Пусть это время будет твоим.
– Я могу вырвать у тебя ответ силой, и это будет болезненно.
Его выпад был очевидным, но легко блокируемым. Слишком просто.
– До отъезда в Лукуб у нас осталось три недели, и моя магия все еще не работает. Мы не сможем тренироваться, пока я оправляюсь от твоих пыток.
– Но я могу заняться твоими друзьями. – Арин слегка наклонил голову. – С кого мне начать? С Сэфы или с мальчика?
– Ты не получишь моего добровольного сотрудничества, если будешь пытать их. Ты лишь вынудишь их сбежать, что повлечет за собой пустую трату твоих ресурсов и потерю учебного времени.
Говоря это, я наслаждалась собой. У меня было мало возможности проявить хитрость в Махэре, а теперь это было похоже на тренировку мышц, о существовании которых я совершенно забыла.
Я никогда не встречала такого спокойного человека, как Арин из Низала. Он будто был высечен из камня.
– У меня есть теория.
– Поздравляю. – Я приподняла бровь.
– Я предлагаю другую сделку, – проигнорировал он мой сарказм. – Расскажи мне о джасади у реки, и я поделюсь своей теорией о нападении на тебя в Эссаме.
О, это уже смертельный удар.
Я теребила обтрепанные концы своего платья, обдумывая возможные варианты. Выяснить, почему он обладал странной чувствительностью к магии, было важно, но не так срочно. Это знание мне не поможет, если только вдобавок он не расскажет, как можно выработать иммунитет к его прикосновениям. А человек, напавший на меня в Эссаме, знал, кто я такая, мою историю с Ханым и к тому же хотел меня убить.
– Я принимаю твою сделку, – сказала я, и с моих губ сорвался вздох.
И вот он снова остался один на поле боя, а моя тень сопротивления была предана забвению.
– В следующий раз… – сказал он, откинувшись назад и сложив руки на животе. – Возможно, тебе будет чем торговаться.
– Я не нуждаюсь в твоих утешениях.
– Ты предпочитаешь мои насмешки?
– Только твою теорию и хорошо продуманную ложь. Хотя, возможно, это одно и то же.
Взгляд Арина стал ярким и поразительно жестоким, будто он метал им молнии.
Кажется, я все-таки пробила его гранитные слои.
– Я не лгу. Кем ты себя возомнила, что можешь думать, что я могу ложью запятнать свою честь?
– Я твой чемпион и твоя ученица. Ты упорно пытаешься спровоцировать меня на что-либо, чтобы заставить мою магию проявиться. – На этот раз я осталась спокойна. – У меня печальные новости о вашей честности, командир.
Волна гнева Арина исчезла так же быстро, как появилась, а на его лице снова возникла маска спокойствия. В такие моменты я вела себя крайне осторожно, а в моих ушах звучало предостережение от теты Палии.
– Дерево без корней – это как река без течения, Эсси. Признак нарушения в природе. Хаос. Ели что-то создано не для того, чтобы гнуться, то оно может только сломаться.
Я не думала, что Арина из Низала можно сломать, но я думала, что его можно подтолкнуть достаточно сильно, чтобы при его помощи сломать всех остальных.
Когда он заговорил снова – его голос звучал сухо:
– Моя теория касается количества джасади вокруг тебя. – Он начал излагать факты. – Ураби и муфсиды придерживаются общей схемы. Тогда как ураби вербуют или похищают полезных джасади, муфсиды забирают добровольцев и убивают остальных. В тех немногих случаях, когда они охотятся за одним и тем же джасади, – личность их цели остается загадкой. Ты – исключение, потому что я добрался до тебя раньше, чем они.
– И это есть твоя теория, почему они охотятся за мной?
– Теория – это возможный ответ на поставленный вопрос, – язвительно улыбнулся Арин. – У меня есть ответ, почему они охотятся за тобой.
– Потому что я была каким-то знатным или важным деятелем? Неужели ты думаешь, что благородный человек может годами жить как деревенский крестьянин? – Я покачала головой, быстро меняя тему. – Ну и какова твоя теория?
– Кто-то из муфсидов или ураби стал перебежчиком, – сказал Арин.
Я перекинула через плечо свою косу и стала накручивать ее конец себе на палец.
– То есть?
– Призрак в лесу убил бы тебя, если бы меня не было рядом. Если муфсиды и ураби пытаются завербовать тебя, а ты еще не успела их отвергнуть, то зачем им тебя убивать? Должен быть перебежчик. Скорее всего, кто-то из муфсидов, и у него должна быть веская причина желать твоей смерти, если он готов пойти против своей собственной группы.
Подтекст его слов был ясен, поэтому я посмотрела наследнику Низала прямо в глаза.
– Я не принадлежу к знати Джасада.
– Это ты так говоришь, – хмыкнул он.
– Почему бы тебе просто не подвесить меня в Махэре и не засесть в засаде, пока они не нападут? На Алкалле будет слишком много народа.
– Алкалла будет усиленно охраняться, но между испытаниями у них будет время для попытки атаковать, Махэр же оставляет слишком много возможностей для ошибок. Ураби посылают на вербовку своих самых могущественных джасади, и им требуется лишь несколько мгновений, чтобы подчинить себе цель и увести ее. Если ты станешь победителем, то постоянно будешь окружена охраной, защищающей тебя в домах верхних городов, так что Алкалла – их лучший шанс захватить тебя.
– А как насчет банкета в честь чемпионов? Им проще напасть на меня во дворце Слоновой кости, чем во время Алкаллы.
– Хватит вопросов. Расскажи мне о джасади.
Я подтянула колени к груди и уже не первый раз подумала о том, имеют ли наши души форму? Или они подобны баранам, подвешенным на крюке мясника, и каждое принятое мной решение разрубает мою болтающуюся на крюке душу до окровавленных костей. Я отказывалась верить в то, что не способна поставить во главу угла собственную свободу, даже если голос Ханым настаивал на обратном, поэтому я рассказала Арину все. О разногласиях в их группе по поводу моей вербовки, о которых рассказала та женщина, и о том, как я солгала ей, сказав, что согласна присоединиться к муфсидам. Я придала этой истории форму, наиболее близкую к правде, вырезая кусочки Эссии и Мавлати как плесень с буханки хлеба.
Пока Арин слушал меня, он сидел в кресле, опершись локтями на колени. Жуткая маска спала с его лица, и я увидела то, чего никогда не ожидала увидеть: недоумение.
– И ты решила остаться здесь, в этой каменной тюрьме? Тренируясь для участия в турнире, на котором шансы умереть составляют примерно два к трем? – с недоверием произнес он. – Муфсиды ускользали от меня годами, и они твой лучший шанс скрыться от меня и Феликса. Почему ты осталась?
– Я же тебе уже сказала, – ответила я. – Я здесь по своей воле. Я выбрала свободу, и ты мой лучший шанс добиться ее.
– Ценой жизни собственного народа?
– Они не мои… – У меня перехватило дыхание от ужаса.
Оскверненная гробница Ровиала, я чуть было не произнесла это вслух. Чуть было не выдала тайну худшую, чем моя настоящая личность или Ханым.
– Почему я должна быть обязана им своей жизнью? – Я стиснула зубы, когда мои глаза защипало от внезапных слез. – Почему для других приемлемо ставить свои интересы выше всего остального, а для меня это эгоизм? Я не просила об этом, я не хочу этого. – Я резко встала с кровати, ошеломленная тем, что открылась человеку, который, скорее всего, воспользуется новой информацией против меня. – Тебе пора идти.
– Сильвия, – Арин назвал меня по имени впервые после того, как мы уехали из Махэра, и поэтому я снова подняла взгляд.
Арин смотрел на меня со всей серьезностью, а в его глазах сквозила тень понимания.
– Скажи мне, кто ты.
От шока я потеряла дар речи. Видимо, проявление честности, когда я пересказала Арину разговор с муфсидом, и демонстрация уязвимости – это правильное сочетание ингредиентов, которые способны успокоить настороженное недоверие Арина. Если сейчас я отступлюсь и он почувствует хотя бы запах лжи, то этот момент больше не повторится.
– Ты мне не поверишь, – начала я. – Моим отцом был Валид Райан. – Я вложила в это имя нотки тоски, грусти и упреков.
Эмоции преданной, но когда-то любимой дочери. По крайней мере, я надеялась, что именно это услышит в моих словах Арин, ведь я никогда не была ничьей дочерью. Мой отец покинул этот мир со стрелой в горле, а мои бабушка и дедушка закрыли Нифран в Бакирской башне, когда она попыталась последовать за ним.
– Валид Райан – судья Ахр иль Убура. – Арин постучал пальцем по колену. – Ты хочешь сказать, что ты Мирват Райан? Дочь третьей по могуществу семьи Джасада.
Я выбрала личность Мирват Райан по трем причинам. Первая – мы были одного возраста. Ее родители часто приезжали в Уср Джасад, и на меня возлагалась обременительная задача развлекать девочку. Ее отец был достаточно важной фигурой, чтобы его ненавидели все, поэтому Арин должен был понять важность вербовки дочери Валида. Вторая – она мне не нравилась. Она не хотела лазить со мной по финиковым деревьям или гоняться за домашним каракалом, а третья причина состояла в том, что я точно знала, что Мирват Райан и ее семья мертвы. Они приехали навестить моих бабушку и дедушку перед тем, как мы отправились на Кровавый пир, и гидо Нияр предложил им остаться в Уср Джасаде до нашего возвращения. В тот момент, когда крепость была взята, солдаты Верховного перебили всех до единого в Уср Джасаде.
– Я предпочитаю имя Сильвия, – сказала я.
Внезапно я почувствовала сильную усталость. Возможно, моя встреча с муфсидом оставила более глубокий след в моей душе, чем я думала.
– Я знаю, что ты обо мне думаешь.
Это было глупо, настолько глупо, что я знала, что проведу остаток ночи, ругая себя, но когда Арин сжал челюсти и его шрам резко выделился на его коже, я протянула к нему руку. Наследник сузил глаза, следя за тем, как я прочертила пальцем по воздуху, прямо у его шрама. Мои пальцы были на расстоянии волоска от его лица, и в отличие от меня он не мог скрыть свой шрам ни за туникой, ни за платьем. Шрамы на моей спине были знаком позора, а шрам Арина, вне зависимости от того, как он его получил, был как его перчатки – еще одним барьером между ним и остальным миром.
– Ты скорее умрешь, защищая себя, чем проживешь полжизни, прячась от врагов. Я в корне противна тебе не только потому, что я джасади, а еще и потому, что ты считаешь меня трусихой.
Я взяла одну из его рук в перчатке в свои, повернув ладонью вверх, и когда он не отстранился, я почувствовала, как по моей спине пробегает дрожь.
Когда я протянула руку вперед и прикоснулась к наследнику, чья репутация неприкосновенности выросла до мифических размеров, во мне поднялось чувство, похожее на триумф. Желание взволновать его, вызвать хоть какую-то реакцию у самого сдержанного человека во всех проклятых королевствах Авалинов было слишком сильно.
– Подумай вот о чем, мой повелитель. Есть судьбы хуже смерти. – Я провела пальцем от края его перчатки до кончика самого длинного пальца. – Когда мирный договор стал самым важным результатом битвы при Зинише – никто не задавался вопросом, что осталось от орбинских солдат, пострадавших от магии султанши. Те, кто сложил оружие, отправились домой к своим семьям, а остальные?
– Они сами виноваты.
– Ничто не мотивирует человека так, как страх, – улыбнулась я. – Этот урок твой отец усвоил в полной мере. Я жила в страхе, но это не побудило меня присоединиться к муфсидам или ураби и вступить в бой, который они вполне могут выиграть, ценой своей гибели. – Я положила руку на его грудь и отошла. – Я не трус, а ты не спаситель.
Какое-то время Арин не двигался.
– Как красноречиво, я почти поверил.
Когда он встал, я затаила дыхание. Если даже чей-то меч заставит его опуститься на колени – он никогда не сделает этого. Его сила исходила не от магии или статуса, а от преступного чувства собственного достоинства. Пожалуй, это единственное, что я ненавидела больше, чем его родословную.
Арин приподнял мой подбородок рукой и дождался, пока я опущу взгляд, перестав пялиться на него.
– Ты сказала, что вызываешь у меня отвращение, но это происходит не по названным тобой причинам. – Дрожь беспокойства пробежала по моему позвоночнику, когда я увидела, как похожая на шелк прядь волос упала на его щеку. – Я вообще не думаю, что тобой движет страх. Тогда я мог бы тебя понять. Загнанный в угол зверь набросится на любого, чтобы защитить себя, но ты… – Его рука переместилась выше, поднимая мое лицо так, что я могла разглядеть голубизну в его глазах и сосчитать серебряные ресницы, обрамляющие их, и внезапно оказалась в его объятиях. – Ты порождение чистой злобы и реагируешь так не из-за страха, а от ярости. Я ежедневно думаю о том, чтобы приковать тебя к стене и посмотреть, на кого ты нападешь первого. На меня или стену, – сказал он низким голосом, пронизанным… любопытством?
Нет, этого не может быть. Я считала, что, когда его попытки разгадать мою личность не увенчались успехом, Арин стал считать меня столь же непримечательной, как тупой топор.
Одной рукой я схватила его за руку, а другой впилась пальцами в пальто. Если бы он сделал еще хоть одно движение – я ударила бы его в незащищенное горло.
– На тебя. Определенно на тебя.
– Я почти поверил тебе, Сурайра. Почти. Но ты забыла одну вещь.
Он убрал прядь с моего лица, выбившуюся из косы, и в его глазах снова мелькнула вспышка любопытства.
– Ты назвала мне свое имя, ничего не попросив взамен.