Первая неделя была проверкой моих возможностей. Как быстро я могла бегать по суше, насколько проворно маневрировать в бурлящей воде, как далеко прыгать. Каждый вечер я ложилась в постель, убежденная, что достигла пика изнеможения, только для того, чтобы на следующую ночь убедиться в обратном.

Если бы не рисунки, которые Джеру принес мне в комнату, я бы решила, что эти упражнения – всего лишь еще один садистский способ, с помощью которого командир решил проверить меня на прочность.

– Что это? – спросила я, раскладывая листы на своей кровати.

Джеру с припорошенными мелом кудрями остался стоять за порогом.

– Это коллекция художников Лукуба. Это рисунки турнира. Они датируются столетиями и были преподнесены в качестве подарка султанше Вайде. Его высочество подумал, что тебе следует изучить их.

– Конечно, у меня же обилие свободного времени, – ответила я, но все равно была заинтригована.

Я развернула полоску из кроличьей шкурки, в которую были завернуты листы пергамента, и заметила, что некоторые страницы уже пожелтели от времени.

– Как они попали во владение наследника?

– Он одолжил их у нее.

Ну конечно, самая злейшая султанша со времен воюющей короны просто должна была быть дружна с Арином. Одолжив у нее драгоценные пергаменты, он, вероятно, посоветовал ей за сытным ужином лучшие методы пыток. Но прежде чем я успела задать еще какой-нибудь вопрос, Джеру уже вышел в коридор.

Рисунки были разделены по годам и испытаниям. Я пролистала рисунки первого испытания, и мое любопытство неожиданно стало перерастать в опасение. Число чемпионов на них внезапно сократилось с пяти до четырех, и я поняла, что нижние рисунки были сделаны уже после Кровавого пира. Я взяла в руки рисунок лесистого каньона Орбана. Художник наряду с кистью также использовал нож, чтобы сделать деревья более выпуклыми, и чемпионы с суровыми лицами позировали под их зловещими ветвями. Орбанский лес Аюме был местом, где должно было состояться первое испытание, наполненное ужасами, вызванными древней боевой магией Дании. Дания была искусным охотником, такая же жестокая в жизни, как и в бою. В память о ней орбанцы устраивали испытания на физическую выносливость в самом сердце леса, где она жила и провела свою самую печально известную битву. Я взяла в руки следующий лист пергамента. Один из его уголков сверху потрескался, и я увидела, что под его белым слоем черным мелом были выведены слова «Дар аль-Манасир»[14]. За последние годы второе испытание претерпело ряд изменений, и уже в его новой версии чемпионов отправляли в заброшенную деревню Омала, где они сражались с магическими существами, выпущенными там на свободу. Мало того, что чемпионы должны были выжить, пересекая деревню, так еще, чтобы продолжить соревнования, им нужно было представить зрителям три трофея как доказательство убийства монстров. Второе испытание, проводимое в родном королевстве Авалина Капастры, служило мрачным праздником для нее и ее питомцев. Ногтем большого пальца я провела по линии огненно-стеклянных крыльев Аль-анкаа. На эскизах второго испытания Аль-анкаа был изображен огромной птицей с когтями более острыми, чем любой меч. Они смыкались вокруг беспомощных чемпионов и поднимали их ввысь, а те, кто сумел избежать столкновения с этой птицей, были разорваны на части и съедены ниснами, отвратительными человекоподобными существами с неуклюжими конечностями, с одной стороны, и мешками свисающей плоти, с другой. Художник нарисовал этих монстров затаившимися в тени и ревниво наблюдающими за тем, как один из ниснамов первым добирается до одного из чемпионов.

И какой урок Арин надеялся преподать мне этими рисунками?

С отвращением я перешла от второго испытания к третьему, которое должно было состояться между двумя чемпионами, вышедшими в финал. В честь таланта Авалина Байры к иллюзиям чемпионам должны были выдать два эликсира, которые вызывают видения, и поместить в яму с песком. Чемпион с самой сильной волей должен был разобраться в реальности происходящего прежде, чем песок поглотит его целиком или другой чемпион уничтожит его.

Десять минут спустя я ворвалась в учебный центр и бросила рисунки на сундук с оружием. Джеру и Уэс приостановили свое фехтование, изображая усталость новоиспеченных родителей, которые ведут свое визжащее чадо в лавку за сладостями.

– Где он? – потребовала я ответа.

– Явно не здесь, – поджал губы Уэс. – А что?

Я указала на эскизы:

– Если банкет устраивает Лукуб, то третье испытание состоится в Низале.

– Да, – медленно ответил Уэс после того, как охранники обменялись взглядами. – Испытание, посвященное Байре, пройдет в Низале.

– А ты Чемпион Низала. – Густые брови Джеру сошлись на переносице. – Неужели ты думала, что сможешь избежать посещения королевства, честь которого представляешь?

Этот вопрос уже посещал мою голову, но среди вихря перемен вокруг меня я не подумала о том, что снова встречусь с Верховным Равейном. Человеком, который убил мою семью, уничтожил Джасад. Он получит славу от той самой наследницы, которая была единственной, кому удалось остаться в живых. Я вышла из учебного центра, не сказав больше ни слова. Окружающее меня пространство то было ясным, то расплывалось перед моими глазами. Если я потерплю неудачу в Алкалле – самовлюбленный Феликс не успокоится, пока моя голова не будет водружена на флагшток Махэра, а если я смогу победить – то я буду защищена от наследника Омала предоставленным мне иммунитетом победителя. Конечно, моя победа будет равнозначна плевку на могилу каждого джасади, павшего от меча Низала, но я наверняка смогла бы это вынести, если бы не тот факт, что, по всей видимости, две группировки джасади подозревали, что я и есть их выжившая наследница. Ну не могут же они быть настолько глупы, чтобы желать поставить меня во главе своего бессмысленного дела? А иначе по какой еще причине они до сих пор преследуют меня? В какой-то момент я сползла по стене в коридоре. Сев на пол, я обхватила свои колени руками. Хотя я знала, что этот приступ можно было отложить на десять шагов, которые требовались, чтобы добраться до моей комнаты, но все равно начала смеяться. Если бы Арин знал истинную причину соперничества муфсидов и ураби. Если бы он хотя бы на секунду задумался о том, что наследница Джасада может быть жива… и тем более живет в паре коридоров от него. Я рассмеялась еще сильнее. Поскольку Арин был не тем, кто рискует, а риск того, что муфсиды или ураби могут захватить меня и придать, благодаря моей персоне, своему делу законный облик, был слишком велик, то он уже бы соскребал со стен то, что от меня осталось. Возможно, эти группировки не надеялись завербовать меня. Вполне возможно, они просто хотели убить меня. Отомстить по заслугам наследнице, которая их бросила.

– Осторожно, сир, – донесся до меня голос Вауна, но, казалось, он звучит из узкого туннеля. – Такие, как она, набрасываются во время вспышек гнева.

– Я учила тебя руководить Джасадом, а он учит предавать его. Какую свободу ты надеешься обрести после этого? Куда ты можешь пойти, чтобы Эссия не последовала за тобой? – слова Ханым просачивались в мои мысли до тех пор, пока я не перестала различать, какие мысли принадлежат ей, а какие мне.

Тем временем я смутно начала осознавать, что передо мной в холле появилась какая-то фигура и съежилась, подтянув колени поближе.

– Надеюсь, ты погибнешь на первом же испытании. Сильвия ничего не стоит, а если ты преуспеешь в качестве чемпиона Низала, то Эссия будет стоить столько же.

Как они узнали, где меня найти? Зачем им гниющий призрак Ханым, если они собирались завербовать меня? Я не могла понять, с чего мне нужно начать, чтобы разобраться во всем этом. Среди этого хаоса истина была только в одном – мне не следовало так надолго оставаться в Махэре. Тогда я бы не полюбила Фэйрел, меня бы не заботило хорошее мнение обо мне Рори, а Сэфу и Марека не настиг бы ужас их прошлого.

– Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, –сказала Ханым.

Когда голос Ханым стал хриплым и наконец смолк, так же как и мой бессвязный смех, я медленно пришла в себя. Мои сумбурные мысли наконец-то собрались воедино, и, несмотря на то, что их швы покраснели от яда Ханым, они все равно принадлежали мне. Встав на ноги, я ощутила покалывание в конечностях и испугалась. Сколько же времени могло пройти, пока я сидела здесь?

Внезапно тени вокруг меня сдвинулись, и я чуть было не вскрикнула, увидев темную фигуру, сидящую на стуле у противоположной стены. Потребовалось время, чтобы мое зрение приспособилось к тусклому освещению, и я поймала себя на том, что смотрю в бесстрастное лицо Арина.

– Ты вернулась? – спросил он.

Я прислонилась головой к стене. Вауна нигде не было видно, и мне стало интересно, как долго Арин просидел там.

– Я никуда не уходила.

Арин встал, и полы его плаща окружили его ботинки.

– Нет, тебя здесь не было.

Я расхаживала по холодному камню босиком, с распущенными волосами и в той же грязной одежде, в которой тренировалась. Я бродила взад-вперед по коридорам, путаясь в сложном лабиринте туннелей, извивающихся по всему комплексу, а голубой свет внутри стен, следовавший за мной, так напоминал золотые прожилки в крепости Джасада, что мне приходилось прикусывать губу, чтобы не заплакать. Время от времени краем глаза я замечала кого-нибудь из охранников, которые наблюдали за мной на расстоянии, и я была благодарна им за предоставленное пространство. В свой первый год в Махэре я каждую ночь до восхода солнца бродила по деревне, запоминая пути отступления и находя углы, в которых можно спрятаться, когда мимо проходили солдаты Низала.

Первые десять лет своей жизни я провела в комфорте, среди роскоши и величия Уср Джасада, но после пяти лет, которые я прожила в дупле, выдолбленном в дереве, пропитанном магией Ханым, в котором помещались ровно две раскладушки и стопки свитков, – деревня казалась мне огромной.

– Сейчас же возвращайся в свою комнату! – голос Вауна послышался еще до того, как он повернул за угол, но я была слишком измотанной, чтобы связываться с ним.

Остальные охранники оставили меня в покое, почему он не мог?

– Ты первый.

Встав лицом к лицу со мной, он улыбнулся, а я подавила в себе желание разозлить его и выдавила:

– Я не могу заснуть, а ходьба успокаивает меня.

– Я не спрашивал твоего никчемного мнения. Возвращайся в свою комнату. Если ты снова выйдешь оттуда, я сам потащу тебя к его высочеству.

На меня нахлынула ненависть. Я ненавидела каждого из солдат Низала, но Ваун представлял собой тот тип, который я презирала больше всего. Это был тот тип солдата, который испытывает восторг от малейшей толики власти, которую давали ему цвета на его мундире. Он был из тех, для кого причинение страданий было не следствием необходимости, а целью. Ваун был тем солдатом, который узнавал о торговцах, продающих кости Джасаде, и поощрял их деятельность.

Я взглянула на свои браслеты. Серебро затянулось на моих запястьях, когда моя магия отреагировала на его слова. Но почему сейчас, а не во время завтрака, когда Ваун оскорбил меня?

– Я не получала приказа от вашего командира постоянно сидеть в своей комнате, – сказала я, стараясь не вздрогнуть от его резкого дыхания и не попятиться, когда он встал на мыски, чтобы возвышаться надо мной.

– И я уж точно не подчиняюсь твоим приказам.

Внезапно позади Вауна появился Уэс.

– Ваун, хватит! – Уэс протер глаза и зевнул. – Джеру и Рен несут вахту. Нам не было приказано держать ее взаперти.

Несмотря на его слова, Ваун не сдвинулся с места, и тогда я поняла. Вздернув подбородок, я встретила раздраженный взгляд Уэса:

– Он просто дразнит меня. Хочет, чтобы я напала на него, чтобы у него появился предлог притащить меня к наследнику.

Морщинки на лбу Уэса стали глубже, и он потянулся к руке Вауна, но прежде чем он смог коснуться ее, Ваун положил руку на мою талию.

От этого жеста я напряглась сильнее, чем если бы он плюнул мне в лицо, и оттолкнула его руку.

– Не прикасайся ко мне! – прошипела я.

– Сохраняй спокойствие, Эссия, – предостерегла Ханым. – Он просто дразнит тебя.

Словно в доказательство ее слов он положил одну руку на мою руку, а когда я попыталась протиснуться мимо него, он схватил меня ею за локоть. Когда его вторая рука легла мне на живот, прямо над пупком, – мое самообладание сошло на нет.

Я вспомнила момент, когда однажды Ханым бросила мне тряпку:

– Прижми к ране и перестань реветь! Ты не должна позволять боли застать тебя врасплох. – Я уткнулась лицом в свои волосы, потому что знала, что ей ненавистен вид моих слез. Я почти никогда не плакала просто так, но в этот раз боль затмила все, что я чувствовала до нее. Она залила мои руки, пропитав тряпку, брошенную мне Ханым, за считаные секунды. Женщина присела рядом со мной на корточки и силой оторвала мои руки от живота.

– Ржавый топор Дании! – сквозь зубы Ханым вырвался резкий свистящий выдох. – Что ты сделала, Эссия?

– Я отрубила ему голову, как ты и сказала, – простонала я, чувствуя, как горячие слезы текут по моим щекам, теряясь в волосах.

Я то приходила в сознание, то снова теряла его от боли, пока Ханым пыталась обернуть мой торс полосками льна и кроличьей шкуркой. Посреди моей агонии зародился мыльный пузырь счастья. Я подумала, что ей не все равно. Она не хотела, чтобы мне было больно. Боль, пронзившая мое лицо, когда Ханым снова дала мне пощечину, заставила меня открыть глаза.

– Ты не умрешь, – отрезала она, безжалостно глядя на меня. – Смерть не для тех, у кого есть долги, которые нужно возвращать.

– Сильвия, остановись! – Я почувствовала, как чьи-то руки обвились вокруг моей груди, удерживая меня и оттаскивая назад.

Ваун лежал на земле, зажимая кровоточащий нос. Оттолкнув Уэса, я ударилась спиной о стену.

– Я говорила ему, чтобы он не прикасался ко мне. – Даже для моих собственных ушей это звучало как бред. – Я говорила ему.

Внезапно Ваун вскочил на ноги и, вцепившись рукой в мои волосы, дернул за них так сильно, что я упала на землю.

– Я отведу ее к его высочеству.

Я видела, как Уэс с немалым недоверием смотрит на то, как Ваун тащит мое брыкающееся тело по коридору, но не последовал за нами. Пока Ваун, вцепившись обеими руками в мои волосы, тащил меня по коридору, каменный пол царапал и раздирал мою кожу, но солдат двигался слишком быстро, чтобы я попыталась встать. Я запустила руки в волосы, стараясь свести к минимуму давление на кожу головы, но каждый раз, когда я сопротивлялась ему, Ваун дергал еще сильнее, от чего у меня заслезились глаза. Он убрал одну руку только для того, чтобы толкнуть дверь и швырнуть меня на толстый синий ковер.

– Мой сеньор, я приношу извинения, что побеспокоил вас так поздно. Я обнаружил, что джасади исследует туннели и странно себя ведет, а когда я задал ей несколько вопросов – она пришла в ярость. Она явно намерена причинить вам вред.

Опираясь на стену, я поднялась на ноги. В кресле у окна с таким видом, будто он вот-вот собирался ложиться спать, сидел наследник Низала. Не поднимая глаз, он закрыл книгу, лежащую у него на коленях, и отложил ее в сторону.

– Он врет, – устало и без энтузиазма сказала я.

Потому что я не думала, что мои слова имеют какой-то вес. Арин скорее поверит словам собственного гвардейца, чем словам джасади.

– Она сказала тебе об этих намерениях? – спросил у Вауна Арин, проигнорировав мои слова.

– Конечно нет, но…

– Когда ты ее задержал, у нее было при себе какое-нибудь оружие?

Его расспросы сбили нас с Вауном с толку.

– Она желает вам зла, сир.

– Само собой, желает. – Арин постучал по подлокотнику кресла пальцами руки без перчатки. – Многие желают мне зла, и что, мы будем арестовывать за это каждого?

– Но она…

– Ее нелегко спровоцировать, – сказал Арин. – Если не считать ее истерик и отсутствия чувства юмора, эта джасади не склонна к пустопорожним дракам.

Я нахмурилась.

Отсутствие чувства юмора?

– Он положил руку мне на талию. – Я уставилась прямо на Вауна, не потрудившись скрыть свое мстительное удовлетворение, ведь он притащил меня к наследнику, а в результате поставил под сомнение собственную компетентность. – А когда я сказала ему не прикасаться ко мне, то положил руку мне на живот.

Последнюю часть я произнесла сквозь стиснутые зубы, сопротивляясь инстинктивному желанию обхватить себя руками за талию.

– Я оружие для наследника Низала, и ты должен проявлять ко мне уважение, которое проявляешь если не к человеку, то хотя бы к собственному мечу. Ты не имеешь права трогать меня или владеть мной.

Взгляд Арина стал суровым, и он скользнул им по Вауну. Хотя тон наследника не изменился, по комнате пронесся ледяной холод:

– Ты дотронулся до нее своими руками?

Ваун опустил голову. Я уже не раз замечала, что этот жест для низальцев равносилен заламыванию рук.

– У меня не было другого выбора, господин. Она не захотела возвращаться в свою комнату.

Мне хотелось броситься на него, разорвать зубами сухожилие на его шее и растоптать грудь, а после бросить его останки на съедение собакам.

– Я здесь, потому что сама так решила, а не потому что ты заманил меня в какую-то ловушку, свинья…

Я замолчала, потому что к нам подошел Арин. На нем была тонкая черная рубашка и брюки, более светлые по сравнению с его обычными одеяниями черных и фиолетовых цветов. Серебристые волосы падали ему на подбородок, подчеркивая исчезающий синяк на скуле, но его способность запугивать людей не смягчалась непринужденностью его одежды.

Ваун встал на колени, опустив голову:

– Простите меня, мой господин. Я действовал, не посоветовавшись с вами.

– Да, это очевидно, – ответил Арин. – А теперь уходи. Мы обсудим произошедшее в более подходящее время.

– А что мне делать с девушкой? – поднял взгляд Ваун.

– Ты должен делать только то, что я приказываю.

Арин оставался совершенно любезен, но Ваун побледнел так, словно наследник только что лично потребовал его обезглавливания.

– Иди.

Поморщившись, я помассировала корни своих волос.

За последние две недели кожа моей головы сильно пострадала, сначала от солдата Низала в лесу, а теперь от Вауна.

Я осталась стоять у двери, старательно избегая взгляда Арина. Мне не хотелось рисковать и выходить в коридор, пока Ваун все еще был где-то поблизости. Поэтому я не торопясь изучала комнату наследника. Хотя смотреть в ней было не на что. Высокий шкаф, кровать не намного больше моей, крошечный квадратный столик, не шире книги, и гораздо больший стол, заставленный чернильницами и частично развернутыми картами. Мне стало интересно, что Арин думает о крошечном столике. Когда-то такие столы были обязательным атрибутом каждого дома в Джасаде. Их складывали и прятали за мебелью до прихода гостей, а с их приходом хозяин ставил на этот стол блюдце, ароматную чашечку ахвы[15] размером с ладонь и, возможно, тарелку с печеньем или кунафой.[16] Мне нравился запах ахвы, хотя в тот единственный раз, когда я попробовала ее на вкус, я тут же выплюнула ее горечь. Позже Сорайа все равно тайком приносила мне с кухни чашки, из которых пили ахву, чтобы я могла понюхать остатки темной жижи, словно ароматические свечи.

В последнее время я никак не могла выбросить из своей головы воспоминания о Джасаде, хотя туннели, полные низальцев, совсем не располагали к таким воспоминаниям.

Заметив, что на углу маленького столика в коробочке лежала королевская печать Низала и флакон с воском, я взяла ее в руки. Сделанная из чистого железа, она была слишком тяжела для моей ладони, но перевернув ее, я увидела, что на дне печати были вырезаны два пересекающихся мяча. В месте их пересечения был вырезан ворон с расправленными крыльями. Словно загипнотизированная, я провела пальцем по его контурам.

– Осторожнее, – воскликнул Арин. – Воск горячий.

Вздрогнув, я выронила печать, пытаясь разогнать туман, застилающий мои чувства. Разговор с наследником выматывал меня даже в хороший день, а сегодняшний день был далек от совершенства.

– Для чего ты ее используешь?

Я подняла печать с пола, ожидая, что он вырвет ее из моих рук и вышвырнет меня из комнаты.

– Для моих карт. – Он частично оправдал мое предсказание и протянул руку за печатью.

Я положила металлическую печать ему на ладонь, стараясь держаться на расстоянии от его обнаженной кожи.

– Могу я их увидеть?

Долгую минуту Арин рассматривал меня, и я даже вздернула подбородок, ожидая какого-нибудь замечания о моей грамотности или интеллекте, но затем он повернулся к столу с картами, и я удивленно моргнула, глядя ему в спину.

– Ну что ж, – сказал он. – Пойдем посмотрим.

В спешке я споткнулась о собственные ноги. На столе были разбросаны десятки и десятки карт, а в углу, рядом с чернильницами, стоял кувшин, наполненный жидкостью лавандового цвета. Я не могла поверить в то, что командир позволил мне увидеть карты, которые снискали почти такую же дурную славу, как и его перчатки. Некоторые карты представляли собой всего лишь наброски. Несомненно, они были созданы с помощью шпионов Низала, разбросанных по королевствам, но я сомневалась что Арин придавал им большое значение, ведь его натура не допускала ничего меньшего, чем абсолютное совершенство. И конечно, абсолютное совершенство мог создать только он сам.

– Что ты хочешь увидеть?

– Все что угодно. Все.

– Решай.

– Джасад, – название моего королевства слетело с моих губ, будто птица на безрассудных крыльях.

Наследник удивленно посмотрел на меня, и я подумала, что он откажет мне, но потом Арин достал свиток, спрятанный в самом низу огромной стопки, и расстелил карту на столе. Этот свиток закрывал лежащие под ним карты и был гораздо большего размера, ведь Джасад владел всей территорией к востоку от Хируна и к северу от Сираука. Территории, на которых когда-то простиралось королевство Джасада, получили новое, одобренное Низалом название – «Выжженные земли». Браслеты сдавили мои запястья, но эту реакцию я могла понять: моя магия реагировала на горе и скорбь о королевстве, которое я едва успела узнать до того, как потеряла. Мое рождение в этом королевстве определило мое место в жизни и прокляло меня.

– Я чувствую свою магию, – сказала я с такой отстраненностью, с какой обычно говорят о погоде.

Докладывать ему о колебаниях моей магии было одним из первых требований наследника после моей попытки побега. Арин провел большим пальцем по тому месту, где Хирун пересекал южные вилайи Джасада. Я могла бы подумать, что сказанное мной ему неинтересно, если бы не увидела, как он слегка приподнял левую бровь.

– Сначала Фэйрел, потом твои друзья, а теперь карта Выжженных земель. Ты не заметила связи?

Горе, ярость, страх. Обычно моя магия не реагировала, даже если я испытывала все эти эмоции одновременно.

– Нет.

Наследник хмыкнул, но явно мне не поверил. Конечно, это обеспокоило бы меня, если бы я не была так уверена, что мои догадки не имеют значения. Они были похожи на наброски, нарисованные шпионами, на которые посмотрят и отбросят в сторону, в пользу мастерства Арина.

– Почему ты защитил меня? – спросила я, но, почувствовав взгляд Арина на себе, уточнила: – Перед Вауном.

Пока Арин молча стоял лицом ко мне, опершись бедром о стол, я сосредоточила свое внимание на карте Джасада. Мне не хотелось задавать ему этот вопрос, но я знала, что он будет грызть меня. А мне уже было достаточно загадок, преследующих меня во сне.

– Я защищал не тебя, а свои законы. – Он постучал по свитку, исписанному закрученным шрифтом и приколотому к передней части стола.

Первые указы Арина, главнокомандующего и наследника Низала.

Это был список неотложных изменений в военный свод правил, и когда я просматривала его, с каждой строчкой мои брови поднимались. Положения этого свитка не позволяли солдатам Низала выступать в качестве последней инстанции в оценке джасади. Если столкновение было неизбежно, солдат должен был сделать все, что в его силах, чтобы не допустить причинения вреда или смерти джасади. И только если жизнь солдата находилась в опасности, разрешалось применять смертельные удары. Я вспомнила, как солдат, убивший Аделя, побледнел при виде своего командира. Теперь это имело смысл. Целая деревня наблюдала за тем, как он и его напарник нарушили указ наследника и забили Аделя до смерти за то, что тот просто отбросил солдата на несколько футов. Следующая фраза заставила меня рассмеяться:

– Любое физическое или эмоционально жестокое обращение с пленниками-джасади, включая, но не ограничиваясь: избиением, связыванием, порезами, плевками, травлей животными с целью нападения, сексуальными угрозами, сексуальным насилием… – прочитала я вслух. – Ваун, имея сексуальный интерес, скорее прикоснулся бы к мертвой рыбе.

– Он поднял руку на пленника. Его намерения не имеют значения.

Мои зубы впились в нижнюю губу так крепко, что выступила кровь.

– Перестань называть меня пленницей! Я здесь по собственному выбору.

– Я думал, что так тебе будет легче. Если ты будешь думать о себе как о пленнице – это снимет с тебя часть вины за предательство твоего рода. Или ты не испытываешь чувство вины?

Возможно, он думал, что таким образом сможет прощупать мою преданность, но я ее не испытывала. Там, где могла быть верность, жило лишь эхо сожаления. Я помнила побледневшее лицо Нияр, приказавшего мне бежать, крик Палии за моей спиной и мою мать, убитую в одиночестве своей башни. Тела, которые я так и не похоронила. Верность ничего не значила, когда речь шла о мертвых.

– Но возможно, то, что это тебя мало волнует, как раз является признаком твоей проницательности, – продолжал Арин. – Джасад всегда был про́клятым королевством. Столь погрязшее в предательстве, оно само является виновником своей гибели. – Он склонился над картой, опираясь на костяшки пальцев.

Погрязшее в предательстве? Теперь я была почти уверена, что Арину нужна была моя реакция. Ведь Джасад был единственным королевством, которого не тронули извращенная притворная политика лицемерия и обмана.

Я повернулась лицом к наследнику, и это был единственный раз, когда я стояла так близко к человеку, который не истекал кровью, хотя я была бы рада это исправить.

– Никто не следует твоим указам, да и зачем? Твой отец контролирует суды, а солдаты знают, что любой джасади, которого они схватят, будет немедленно предан смерти. Джасади виновны по факту своего существования.

Арин наклонил голову, и лампа осветила шрам, изогнувшийся под его челюстью.

– Ты отрицаешь свою природу?

– Какую природу? – В моих словах прозвучало отвращение. – Если ты имеешь в виду мою склонность к насилию, то она не больше твоей.

К моему удивлению, уголок его губ искривила улыбка.

– Может быть, но для меня никогда не наступит день, когда моя природа победит мой разум, потому что в моих жилах нет магии, которая станет ядом и доведет меня до безумия.

Я покачала головой. Что я делала? Зачем я попусту тратила свое время на разговор с сыном Верховного Равейна? Равейн был далеко не первым человеком своего сана, кто выступал против Джасада. Просто его действия были самыми успешными. Магию веками ненавидели и боялись, и был лишь вопрос времени, когда они придумают причину для вторжения в королевство. Достаточно весомую, способную пересилить чувство вины. Во время Кровавого пира погибли десятки королевских особ, в том числе жена Верховного Равейна и мать Арина. Ему бы и в голову никогда не пришло то, что я знаю как истину. Арин никогда бы не поверил, что его отец стоит за смертями на Кровавом пире.

– Для человека, столь убежденного в собственной гениальности, ты, кажется, не обращаешь внимания на довольно вопиющие не состыковки. – Арин замолчал, отказываясь вступать со мной в разговор, но мне было все равно. – Ты думаешь, что твой разум – это чистый лист, на котором ты можешь построить свои собственные сети информации с нуля, с помощью чистой логики и разума, но ты игнорируешь то, что каждый ребенок попадает в совершенно уникальный для себя мир, основанный на разных истинах. Мы строим свою реальность на том фундаменте, который закладывает для нас наш мир. Ты попал в мир, где магия разрушительна, а Джасад по своей сути зло. Я попала в мир, где превращение ботинка в голубя заставляло мою мать смеяться. Задумывался ли ты в своем безграничном разуме о том, что по-настоящему гениальны те люди, кто понимает, что реальность, которую мы создаем для себя, уже давно создана для нас.

Мои мышцы напряглись. Если бы я с такой же дерзостью разговаривала с любым другим наследником или королем, я бы уже стояла на коленях с мечом у яремной вены. Даже мой дед выпорол бы меня ремнем или, по крайней мере, сослал бы меня в мои покои за столь вопиющую дерзость. Арин же с задумчивым выражением лица налил лавандовой жидкости из кувшина в чашу и протянул ее мне.

– Вот.

С немалой долей недоумения я приняла чашу. Это лучше, чем меч. Я понюхала напиток, и запах обжег мне нос гораздо сильнее, чем любой эль в тавернах Махэра. Под пристальным взглядом Арина я опрокинула чашу и с гримасой отвращения проглотила напиток.

Фу! Грязь после дождя, вероятно, была бы вкуснее.

– Ты не такая, как я ожидал, – сказал Арин, осушив свою чашу и небрежно отставив ее в сторону.

И до меня дошло: это была не первая его выпивка за вечер.

Каждая капля этого напитка по крепости могла бы сравниться с тремя чашами эля, но даже в таком расслабленном состоянии разума этот человек обладал большей сдержанностью, чем все королевства, вместе взятые. Я ненавидела его по большему количеству причин, чем могла назвать, но его сдержанность приводила меня в ярость. Как можно предсказать течение реки, которая никогда не разливается и не бурлит? Даже годы, проведенные в строгой дисциплине с Ханым, не могли обуздать мою реактивную натуру. Какое обучение он должен был пройти, чтобы стать таким? Внезапно Арин приобнял меня за плечи, и я отпрянула, остро ощутив на своей коже его голые руки. Но после этого он лишь развернул новую карту, разложив ее поверх первой. Я затаила дыхание, потому что жирные золотые буквы на карте гласили: Джасад.

Границу королевства, там, где когда-то возвышалась наша неприступная крепость, ограждающая Джасад от Эссама и от любых внешних угроз, опоясывала линия. Крепость была построена на магии каждого жителя Джасада, что позволяло им свободно проходить через нее, но любой другой человек натолкнулся бы на жесткое сопротивление. Рукой я провела по линии от букв, соединенных в название «Уср Джасада», до крошечных букв на Бакирской башне. От моего дома до дома моей матери. А затем опустилась вниз до двенадцати деревень Джасада. В моей груди поднялось неописуемое чувство. Джасад существовал. Когда-то он был настоящим. Был чем-то большим, чем просто Выжженные земли. Он был известен не только своей судьбой.

– Прочитай название деревень, – велел мне Арин.

Я вздрогнула, отшатнувшись от карты. Конечно, наследник Низала не стал бы мне показывать карту просто по доброте душевной. У него был скрытый мотив, но какой? Я быстро сообразила, что название виллайев были написаны на ресаре – мертвом языке Джасада. Арин уже знал, что я владею этим языком, потому что застал меня за обрядом смерти, который я совершила над Аделем. Какую пользу он мог извлечь, услышав, как я читаю названия двенадцати совершенно разных деревень на языке Джасада?

У тебя идеальный акцент.

Щедрая красота Байры, как я могла упустить этот момент?

Мой акцент или его отсутствие. У жителей деревень Джасада были небольшие диалектные различия в речи и небольшие вариации в их системах именования. Если бы он знал, какой вилайе я принадлежу, он бы начал составлять список возможных важных фигур, которыми я могла бы быть.

Бутон его идеи распустил свои лепестки.

По мере озвучивания названий деревень я проводила пальцем по их изображениям на карте:

– Хар Адвин, Джануб Айя, Эйн эль Хасва, Кафр аль Дер, Ахр иль Убур, – перечислила я все до самой последней вилайе, расположенных прямо рядом с мостом Сирука.

– Как странно, – сказал Арин, когда я закончила.

Его волосы рассыпались между пальцами, когда он убирал их с лица.

– Похоже, с тех пор, как ты в последний раз говорила по-ресарски, у тебя появился акцент.

Расширив глаза, я раздула ноздри, выказывая незначительные признаки страха. Живя в Махэре, я плела ложь также искусно, как паук плетет паутину, но жители Махэра не были Арином из Низала. У них не было его интуиции, и они не были заточены на распознавание лжи.

– У меня нет акцента. Я просто оговорилась, потому что ты заставляешь меня нервничать.

– Это крупицы правды в потоке лжи, но что из этого истина? – спросил Арин, наклонив голову.

– Я не лгу. В Джасаде я была никем.

Твердость его убежденности шла вразрез с моей ложью. Она разрывала меня буквально по швам. Мне хотелось наброситься на него, вбить в его кости преследующий меня призрак разоблачения и верной смерти, пока тени от его силуэта на стене не станут отличаться от тех, что являются ему в кошмарах. Но Арин не был Ханым или любым другим противником, которых я, сжав зубы, побеждала. Он был моим разоблачителем. Моей верной смертью. Браслеты на моих руках затянулись почти до предела, и Арин подошел ближе. Если бы он прикоснулся ко мне в этот момент, то моя магия сокрушила бы его точно так же, как это произошло в той комнате. Ее яростная пульсация уже побежала по моим венам.

– Мне правда интересно, на что ты способна, – пробормотал он.

– Будьте терпеливы, мой господин, – ответила я. – Возможно, вы скоро об этом узнаете.

На этот раз приближение командира было подобно молнии. Развернув меня, он заломил мои руки за спину.

– Это обещание? – его голос был шепотом отточенного, выходящего из ножен меча, мягкого и смертоносного. – Скажи мне, Сильвия из Махэра, как никто в Джасаде научилась читать на древнем языке Низала?

Что?

Он дернул меня за руки, указывая на свиток, приколотый к столу.

Первые указы Арина, главнокомандующего и наследника Низала.

Ужас захлестнул меня густыми волнами. Весь указ был написан на языке, на котором Низал не говорил уже двести лет. Я была так отвлечена картами, что забыла притвориться, что ничего не понимаю.

– Цитадель записывает все новые указы на древнем языке Низала. Полагаю, тебя научили мертвому языку в Гануб иль Куле? – пробормотал он мне на ухо.

От его насмешки по моей спине пробежали мурашки.

– Если у тебя и есть какие-то успехи в искусстве обмана, то советую работать над ним более тщательно. – Арин отпустил мои руки. – Мало что может разочаровать меня больше, чем неосторожная лгунья.

Отказ от своих слов сейчас был бы ошибочным, ведь я уже израсходовала отпущенный мне на всю жизнь запас беспечности и не собиралась тратить его еще больше. Поэтому я просто выбежала из комнаты, на секунду задержавшись у двери. Я еще взглянула на командира и запечатлела в памяти то, каким он был в этот момент. Возвышающимся завоевателем, стоящим над картой мира. Если бы кости джасади могли говорить, то они предупредили бы Арина из Низала, что ничто в этом мире не остается неприкосновенным.