Я повернулась к охранникам глазом, который мне подбил их командир. Выглядел глаз наверняка хуже, чем было на самом деле, но я получила удовлетворение от виноватого, хмурого взгляда Джеру. Остальные охранники старались игнорировать меня так же, как и Уэс, которого я, проснувшись, обнаружила нависшим надо мной с холодной тряпкой в руках.

– Я что, проглотила каких-то насекомых? – спросила я, и он тут же развернулся ко мне спиной, выходя из моей комнаты.

Я отправила в рот ложку мутной и бледной каши, слушая, как Ваун и Рен громко переговариваются на другом конце кухни. Я еще поковырялась в тарелке с кашей, но больше не осилила ни ложки.

Жаждущий войны топор Дании, пока я жила с Ханым – я ела по-настоящему отвратительную еду, но если низальцы регулярно ели то, что подали мне сейчас, – неудивительно, что они были таким злым народом. Они просто были голодны.

– Тебе следует поесть, – сказал Джеру, нарушая наше молчание.

– Тогда дай мне поесть. – Я отодвинула миску, и ложка со звоном упала на стол, расплескав кашу. – Это же коровья рвота! – Толстые вены вздулись на шее Вауна, и хоть он не смотрел в мою сторону, я подумала, что он еле сдерживается от того, чтобы прямо сейчас не расчленить меня.

– Станет вкуснее, если ты добавишь соль. – Джеру подтолкнул ко мне маленькое блюдечко с белым песком.

– Я бы предпочла съесть только соль.

Внезапно Ваун обернулся, и Рен положил руку ему на грудь.

– Какие-то проблемы? – увидев Арина, который, будто материализовавшись из тени, теперь стоял, прислонившись к арочному входу в кухню, охранники тут же вскочили на ноги.

На Арине был черный плащ, в котором он был в день нашего знакомства, а фиолетовые вороны, вышитые на рукавах этого плаща, вызывали у меня легкую тошноту. Каждый шнурочек на его жилете был продет в петельку, и единственным несовершенством в изысканном облике наследника Низала был фиолетовый синяк на его скуле. И я бы сказала, что это был единственный след, оставшийся от нашего путешествия в Эссам, если бы Арин не стоял, прислонившись к стене. Для любого другого человека прислониться к стене было обычным делом, не заслуживающим внимания, но я не могла себе представить, чтобы крепко сбитый наследник Низала просто сутулился, не то что уж опирался на стену. Он поймал меня, когда я падала с ветки, и заскользил со мной на руках вниз по берегу реки. Камни могли превратить кожу на его спине в кровавые лоскуты. Подумав об этом, я снова пощупала рукой свой синяк и постаралась не выдать своего самодовольства. Моя попытка побега не способствовала улучшению моих отношений с солдатами, и я чувствовала, как в воздухе кухни, сгущая воздух, витал призрак прошлой ночи.

– Нельзя ожидать, что я буду так жить, – сказала я чуть громче, чем следовало. – Эта еда едва ли пригодна для паразитов. – Не обращая внимания на убийственный взгляд Вауна, я стала перечислять свои претензии, которые накопились у меня за несколько часов. – Уборная явно предназначена для тех, кто владеет магией, потому что без ее помощи туда невозможно зайти. Вы сами-то ее видели? Отвратительно! Одно только зловоние этого места можно использовать как оружие. И еще у меня нет одежды, а единственная компания, с которой я могу разделить время, проведенное здесь, – это горстка солдат, чья разговорчивость достигла максимума в утробе матери.

– И тебе доброе утро. – Арин расстегнул плащ.

Я нахмурилась, указывая на стены без окон.

– Я не видела никаких доказательств того, что наступило утро.

Джеру издал нечто среднее между смехом и сдавленной икотой и прикрыл рот рукой.

– Возле лестницы лежат свертки. – Арин кивнул головой в сторону Джеру и Уэса. – Отнесите их в ее комнату.

Свертки?

– Для меня?

– Нет, для паразитов. – Он заглянул в мою миску. – Ты закончила?

– Очевидно, – сказала я и оттолкнулась от стола.

Пока мы шли в учебный центр, я теребила рукава туники, которые все еще слишком обтягивали мои руки, и избегала смотреть на стены, кишащие оживленными птицами и моей умершей семьей.

– Как долго твоя магия была заблокирована?

Я посмотрела на Арина, который как будто бы утверждал этой фразой, что я обладаю магией. И вообще, он всегда говорил с такой убежденностью, будто никогда не тратит своих слов впустую.

– Тебе нравится задавать эти смелые, огульные вопросы? Это твоя стратегия, чтобы застать ответчика врасплох и вытрясти из него правду?

– В целом – да, – ответил Арин, не моргнув и глазом.

– Могу я спросить, почему ты пришел к такому выводу?

– Сила, которую я почувствовал, когда прикоснулся к тебе в Комнате реликвий, должна была разорвать меня на куски, – спокойно сказал он, и я замерла, ведь нам еще предстояло открыто обсудить детали того, что произошло в той комнате. – Но вместо этого я едва удержался от того, чтобы не убить тебя.

– Нифран была права, –изумилась я.

– А ты всегда так реагируешь, когда чувствуешь магию?

– Ничего обычного в моем поведении не было, – ответил он, изучая меня бледно-голубыми глазами. – Твоя магия непроста.

Еще один отвлекающий маневр. Я представила себе, как наставники наследника Низала, должно быть, сходят с ума от его искусных уклонений от ответа.

– Джасади не может скрыть от меня свою магию, – продолжил Арин. – Твою я должен был обнаружить еще у реки, когда ты вложила свою руку в мою. Она должна была отреагировать на мое прикосновение еще и прошлой ночью. Ведь самые верные способы разжечь магию – это опасность и боль, но ты реагируешь совершенно необычно. Я могу ощутить твою магию и вытянуть на поверхность, но она не покидает пределов твоего тела.

Арин нахмурился, увидев паутину на крышке сундука с оружием, а потом снова посмотрел на меня.

– Вот так я пришел к этому выводу.

– Твое прикосновение будто вскипятило мою магию. Она чуть не убила меня, – категорично заявила я.

– Она спасла тебя, причем уже дважды.

– И как немагическое прикосновение может сотворить такое, ваше высочество?

На его лице появилось одобрение, ведь я ловко заманила Арина в свою собственную ловушку.

– При нормальных обстоятельствах это невозможно, согласен. Я чувствую магию, потому что у меня к ней иммунитет. Мое прикосновение заставляет твою магию кипеть, потому что с его помощью я могу высосать магию джасади.

Я не пыталась скрыть ужас, появившийся на моем лице. Он мог высасывать магию одним прикосновением?

Мои браслеты сжались вокруг моих запястий из-за внезапного прилива к ним моей магии. Скольких джасади он лишил того самого преимущества, из-за которого на них охотились? Скольких он лишил магии в тот момент, когда она была им так нужна?

– Я не понимаю.

– Тебе и не нужно. – Арин холодно наблюдал за моей реакцией.

– Объясни, что ты подразумеваешь под высасыванием магии, и я отвечу на твой вопрос.

В глазах наследника промелькнуло удивление, но я едва успела его уловить. Наверное, он ожидал, что я спрошу, как его прикосновение стало оружием, ведь таким оно и было на самом деле. И мне следовало спросить его об этом, но по сути то, как он высасывал магию, не повлияло на меня, ведь мои наручники помешали ему сделать нечто большее, чем просто вытащить немного моей магии на поверхность.

Черт бы побрал эти туннели! Эта дурацкая движущаяся стена вывела меня из равновесия и повлияла на мои суждения.

– Магия джасади – это не бездонный колодец. У каждого джасади есть ограниченный запас, из которого он может ее черпать. Представь, что кто-то экономно использует свою магию, облегчая рутинную работу по дому, а другой тратит свои ресурсы на какое-нибудь эффектное зрелище. Для первого джасади пополнение запасов магии не станет проблемой, ведь он никогда не достигал дна колодца. Но тому, кто истощил свою магию, приказав лошади лететь или дождю пролиться, должен будет беспомощно ждать, пока время не восстановит его запасы. – Арин поднес руку в перчатке к моему виску и провел по нему легким как перышко движением. – Я обладаю способностью временно осушать этот колодец. Конечно, время восстановит их магию, но к тому времени…

– Ты уже поймаешь или убьешь их. – Моя магия так настойчиво билась в венах, что мои запястья, сдавленные браслетами, онемели.

Это реакция на самого Арина или лишь на его слова?

– Да. – Он оставался невозмутимым перед лицом моего отвращения.

И если бы прошлой ночью я не слышала ненависти в его голосе, я могла бы поверить в его безразличие. Но, по крайней мере, теперь у меня был ответ на вопрос, почему моя магия так сильно реагирует на его прикосновения. Он не может истощить ее, но может заставить ее проснуться.

– Твоя очередь, – напомнил мне Арин, достав из кармана плаща носовой платок и вытирая им паутину с ящика.

Но он не заслуживал знать мои секреты, и мне хотелось, чтобы он подавился своими собственными кишками, когда я буду скармливать их ему по кусочкам.

– Тогда не раскрывай их ему, –настаивала Ханым.

Она, кажется, обрадовалась тому, что я решила задать ему вопрос от имени джасади, а не от своего собственного. Ей хотелось, чтобы я сбежала и присоединилась к группировкам, на которые он охотится, но при одной только мысли об этом меня будто окатывали ушатом холодной воды. Нет, я приняла собственное решение, и мой лучший путь к свободе лежал через наследника Низала. Я не забыла, что вчера сказал мне Арин. Муфсиды и ураби преследовали одних и тех же джасади только в том случае, если они занимали важный пост в некогда процветающем королевстве. А это значит, они либо подозревали, кто я такая, либо каким-то образом уже узнали об этом.

– Я не помню времени, когда моя магия текла свободно.

– Это можно исправить? – сцепил он руки за спиной.

Я покачала головой, но если бы он стал настаивать, я не знала, смогу ли я придумать ложь, способную выдержать его пристальный взгляд.

– Это слишком жестоко, ведь твоя магия кажется сильной.

Я чуть не рассмеялась в ответ на его слова. Если бы он только знал, кто я. Конечно, мои бабушка и дедушка не надели бы браслетов на человека с обычной магией, и Ханым не стала бы так отчаянно желать использовать ее. Аномальная магия определила мою жизнь.

– Ты знаешь в этом толк, ведь необычайная жестокость – твоя специальность.

В кои-то веки Арин решил больше ничего не комментировать, хотя я была уверена, что к вопросу о том, что подавляло мою магию, мы еще вернемся. Мне казалось, он вплетал новую информацию, будто паутину, в недра своего разума, пока не соберет все ее нити.

– Банкет в честь чемпионов состоится в Лукубе через шесть недель. Оттуда мы отправимся на первое испытание, которое пройдет в Орбане, а до тех пор у нас есть время подготовиться.

Арин отошел в угол комнаты и присел на корточки перед сундуком с оружием, из которого я вчера украла кинжалы.

– Я все еще не понимаю, почему я должна соревноваться как чемпион, чтобы привлечь эти группировки, которые ты ищешь. Если это те же самые группировки, которые напали на меня в лесу, они уже знают, где я.

Я скрестила руки на груди, борясь с желанием вздрогнуть. Разлагающийся труп, воющий голосом Ханым, будет преследовать меня вечно.

Арин замер, а затем выпрямился, поворачиваясь ко мне. Только недоумение на его лице помешало мне отшатнуться.

– Какое нападение?

Меня удивила суровость его тона, и я рассказала о столкновении с наколдованным трупом Ханым. Арин разхаживал взад-вперед по комнате, и я была почти уверена, что в это время он вплетал новое откровение в свою паутину.

– Ты не поняла, чей это труп? И не видела того, кто его вызвал?

– Ага. – Наполовину ложь. – Он исчез при звуке копыт твоей лошади. Как думаешь, нападавший принадлежал к муфсидам?

– Они не стали бы убивать тебя. Если только ты уже не отказалась от предложения присоединиться к ним, – покачал головой Арин. – Ты разговаривала с кем-нибудь незнакомым?

– Только с наследником Низала и с четверкой его самых недружелюбных гвардейцев.

Арин запрокинул голову и уставился в потолок, наверно, напоминая себе обо всех причинах, по которым ему нужно было сохранить мне жизнь, а затем развернулся и снова направился к сундуку с оружием. Я последовала за ним и сделала вид, что впервые рассматриваю его содержимое. Подняв щит, явно созданный для кого-то рожденного от великанов, я пошатнулась под его тяжестью. На нем был нарисован китмир Джасада. Его крылья были расправлены и взмывали ввысь, а клюв открылся в реве. Гордость Джасада. Первый спутник Ровиала.

Арин выбрал из сундука изогнутый кинжал и взвесил его на ладони, а я опустила щит, прислонив его к ноге, и сделала это как раз вовремя, потому что почти с неестественной быстротой Арин поднял руку и что-то бросил в мою сторону. Я успела заметить лишь размытую форму кинжала, рассекающего воздух и нацеленного прямо в мою грудь. Не успев подумать, я резким движением с громким звуком соединила свои ладони, поймав ими рукоять прежде, чем кинжал успел вонзиться в мое сердце. Я поднесла его к глазам, проверяя, не привиделся ли мне наследник Низала, снова использующий меня в качестве мишени для метания клинков, и прорычала:

– Тебе было недостаточно нашей вчерашней поножовщины?

– Потрясающе, – сказал он. – Это что? Врожденный инстинкт? Кто бы стал учить девочку-сироту ловить ножи?

– Ты целился в мое сердце! А если бы ты попал в цель? – потребовала я ответа. – Ты был готов убить меня ради догадки?

– Ты чувствуешь свою магию?

Невероятно.

Подбросив кинжал в воздух, я метнула его в сторону Арина, и тот поймал его одной рукой.

– Теперь ты узнал, что сирота может еще и метать ножи, – просияла я.

Арин швырнул пойманный кинжал в сундук с оружием, и к его чести нужно признать, что он не выглядел обеспокоенным тем, что я бросила в него нож.

Арин выпрямился, изучая меня с необыкновенной сосредоточенностью.

– Как твое настоящее имя?

Пригвожденная к месту, я затаила дыхание. Мое тело будто атаковала тысяча уколов дурного предчувствия, и я подавила инстинкт, кричавший мне, чтобы я ударила его щитом по голове и сбежала. Пять лет моей жизни под вымышленным именем были разрушены интригами незнакомцев. Эти группировки не только указали на меня как на джасади, но они также заверили наследника, что во мне было нечто большее, чем казалось на первый взгляд.

– Я не богата на имена, ваше высочество, но у меня есть только одно.

Арин приподнял бровь, а я замолчала, придав лицу подобающее случаю выражение растерянности и встревоженности. Ложь была видом искусства, которое, как мне казалось, я познала в совершенстве. Мне было легко превратить себя в то, что хотели видеть другие, но Арин выявил во мне недостаток этого навыка. Очевидно, что моя ярость, когда она была достаточно сильна, – это последняя по-настоящему честная вещь, которая у меня осталась.

Наследник Низала приподнял уголки губ в полуулыбке, и я поняла, что за последние десять минут я увидела от него больше эмоций, чем за последние три дня, вместе взятые.

– Радуйся, пока можешь, Сурайра. Каждой истине найдется свое время.

По моей шее, словно холод, пробежало дурное предчувствие. Если он хотел напугать меня, то ему это удалось.

Арин постучал пальцем по открытому сундуку.

– Это оружие станет твоим самым верным спутником в ближайшие месяцы.

– Ты действительно веришь в то, что шесть недель и несколько единиц оружия помогут мне стать победителем Алкаллы? Остальные чемпионы тренировались с ее последнего завершения. У них есть трехлетняя фора.

– У тебя есть одно преимущество, которого нет у других чемпионов.

– Должно быть, ты имеешь в виду мое неотразимое обаяние? Поскольку мы установили, что моя магия не работает.

– И все же именно твоя магия нанесла Феликсу удар и дважды спасла тебе жизнь.

Он поднял из сундука ржавую абордажную саблю и протянул ее мне рукояткой вперед. Я взяла из его рук изогнутый меч, попробовав рассечь им воздух. В моей голове таились десятки вопросов, но все они сменились детским ликованием от размахивания мечом. Я провела пальцем по вырезанному сбоку рукоятки китмиру с высоко поднятой головой сокола.

– Ты позволишь мне пользоваться оружием джасади даже наедине с тобой?

Возможно, таким образом Арин хотел продемонстрировать свое малодушие. Если это так, то это были напрасные усилия. Даже глядя на китмир, представляющий собой джасади, держащих это оружие в своих руках, я ничего не чувствовала. Я знаю, что должна была, и Ханым не стеснялась напоминать мне о том, как я подвела свое королевство и как мой народ страдал от этого. Стыд – это опасное чувство, которым можно манипулировать. Стоит лишь потянуть за ниточку, и это чувство перерастет в апатию.

Арин протер носовым платком пыльную рукоять другого абордажного мяча.

– Я бы предпочел, чтобы мое время, затраченное на тебя, не уходило как сквозь решето из-за твоей ненависти к Низалу, – сказал он. – Нам обоим будет лучше, если мы не станем вмешивать в это дело верность.

Я опустила саблю, прислонив ее к своим ногам.

– Низал никогда не получит и доли моей верности.

Арин снова не отреагировал на оскорбление, и я уже начала удивляться этой имитации терпения и спокойствия.

– Я не имел в виду Низал, – сказал он. – Подними саблю.