Шесть часов. Шесть мучительных часов я провела, сидя у дверей, прижав к ней ухо. Я слушала, что происходит за ней, чтобы выявить схему или запомнить расписание их патрулирования. Я почти сбежала из этого места, когда ранее выходила из своей комнаты, чтобы облегчиться, и меня встретил пустой коридор, но на повороте я встретила охранника.

– Уборная в противоположном направлении, – подсказал мне он.

По моему предположению, была глубокая ночь, потому что я не слышала их шагов уже минут сорок. Возможно, стражник, ответственный за охрану моей комнаты, просто уснул. Поэтому, взяв себя в руки и заранее заготовив оправдания, я распахнула дверь. Выглянув в коридор, я убедилась, что снаружи царит тишина и охранников не видно. Я оторвала один из своих порванных рукавов и обернула им костяшки пальцев. Жаль, что у меня нет оружия, но в умелых руках им может стать все что угодно, а с помощью этого куска ткани я смогу задушить стражника, вставшего у меня на пути, хотя ткань не так эффективна, как веревка.

В поисках выхода я держалась ближе к стенам, нервничая из-за тишины, царящей вокруг меня. Десятилетняя пыль витала в застоявшемся воздухе и щекотала мне нос, который зудел от желания чихнуть. Подняв два пальца, я прижала их к внутренним уголкам своих глаз, и желание чихнуть ослабло. Этому приему меня научила Сорайа, когда стала моей няней. Я помню, как она застукала меня, когда я выскользнула босиком из Урс Джасада, засунув в карман засахаренный кахк[13], чтобы пойти поиграть у Хируна, но вместо того, чтобы отчитать меня, Сорайа заправила мои кудрявые локоны за уши и с заговорщической улыбкой сказала:

– В следующий раз, когда попытаешься улизнуть, возьми меня с собой.

Когда крепость пала, Сорайа сгорела в Уср Джасаде, так же как Давуд.

– И вместо того чтобы восстать из пепла и спасти остальных своих людей, ты спряталась, –услышала я голос Ханым.

Разозлившись, я ворвалась в учебный центр громче, чем это было необходимо, но старательно избегала смотреть на движущиеся изображения моих бабушки и дедушки и их дворца на стенах.

Почему я обязана Джасаду больше, чем, скажем, Аделю или кому-то еще? Мне недоступна магия, которая отличала наше королевство от остальных, и я прожила за пределами Джасада дольше, чем внутри него. Они не имели права на мою защиту или жизнь только потому, что я родилась в королевской семье этого королевства.

На полпути к циновкам я мельком заметила что-то у левой стены и застыла на месте. Повернув голову, я увидела, что там стоит деревянный сундук с гравировкой, размером как моя кровать. Я окинула взглядом пустой учебный центр и, убедившись в том, что я одна, уперлась плечом в крышку сундука и навалилась на него всем весом. С тихим щелчком, прозвучавшим для моих ушей как рев, сундук открылся. Внутри него лежал целый арсенал: метательные копья, охотничьи пики, дротики для арбалета, три вида топоров и все виды мечей и кинжалов, известных человеку. Чем дольше я вглядывалась в это оружие, тем очевидней для меня становилось то, что это оружие принадлежало Джасаду. Все ручки всех предметов, лежащих в сундуке, в той или иной степени напоминали мне наш китмир – соколиную голову на кошачьем теле с золотыми крыльями.

Наследник Низала собирался обучить меня как чемпиона Низала, используя оружие Джасада.

Мои браслеты затянулись, а ногти впились в дерево сундука от болезненной комичности этой ситуации. Обычный джасади не стал бы поднимать оружие, выкованное его народом, во имя своего врага, а наследница Джасада Эссия скорее умерла бы, чем так унизила всю свою семью. Взглянув на свои браслеты, я отогнала призрак наследницы Джасада из своей головы. Она давным-давно умерла во всех смыслах этого слова.

Засунув два кинжала в сапог и оставив сундук с оружием открытым, я поспешила к серебряной двери. Я помнила, как Джеру и Уэс постучали в нее одновременно, поэтому ударила по ней костяшками пальцев обеих рук и замерла. Когда дверь не отреагировала – я навалилась на нее всем своим весом. С каждым дюймом, пока я ее открывала, дверь скрежетала по камню. Я не стала растрачивать свое преимущество и ждать, что кто-то услышит скрип двери, поэтому проскользнула в узкий проем и бросилась бежать.

Чешуйчатый трон Капастры, как кто-то мог добровольно жить в этой гробнице?

– Ты размякла в Махэре, –выругалась Ханым. – Послушай, как ты задыхаешься из-за маленькой пробежки.

Наконец я наткнулась на то место, где мы попали в подземный комплекс. Свет просачивался из-за краев круга на земляном потолке. Слишком высоко для прыжка. Я стала искать веревку или точку опоры, которую могла бы использовать, чтобы забраться наверх, но вокруг меня не было ничего, кроме вездесущей и осыпающейся грязи. И чем дольше я искала, тем сильнее завывало во мне разочарование. Вот как они меня поймают. Вместо того чтобы изловчиться и сбежать от них с помощью своего мастерства и сообразительности – я попала в тупик, словно крыса, засунувшая голову в нору и застрявшая в ней.

Вытащив один из кинжалов из своего ботинка, я от злости рубанула им по стене. Он заманил меня в ловушку Эссама точно так же, как это сделала когда-то Ханым. Планировал использовать меня точно так же, как это делала Ханым. Мне хотелось рассмеяться. Кто бы мог подумать, что у командира Низала и Кайды из Джасада так много общего. Я снова ударила кинжалом по стене, но лезвие вонзилось в камень. Я уже чуть было не воспользовалась вторым кинжалом, чтобы с помощью него вытащить первый, но тут с силой бешеного быка на меня снизошло озарение. Мой приступ ярости лишил меня кинжала, но создал точку опоры, которую я искала. Проверив, прочно ли воткнут кинжал в стену, я вытащила из ботинка другой клинок, попятилась, оценивая расстояние между землей и кинжалом, а затем побежала вперед и прыгнула. Попав правым ботинком прямо на рукоятку клинка, я изогнулась и взмахнула другим кинжалом, используя драгоценные секунды, чтобы нанести удар в центр круга надо мной. Земляной потолок осыпался, и через отверстие хлынул лунный свет. С усмешкой я приземлилась, осознав, что почти у цели. Засунув кинжал обратно в сапог, я сделала еще один разбег и еще один прыжок. На этот раз я не стала поворачиваться, а потянулась вверх, пока мои руки не нащупали край круга. Я повисла в воздухе, зацепившись за него и радуясь, что у меня хватило предусмотрительности освободить руки от стесняющих мои движения рукавов. Кряхтя, я напрягла мышцы живота и вцепилась ногтями в землю, вытягивая свое тело наверх, на твердую почву.

С торжествующим хрипом я выбралась наружу, забросав отверстие землей. Побег из этого проклятого комплекса был сравним разве что с новым рождением. Единственным свидетелем моего довольно впечатляющего подвига была луна, яркий свет которой пробивался сквозь кроны скелетообразных деревьев, шелестящих над моей головой своей немногочисленной листвой. Странный защитный пузырь между четырьмя симметрично посаженными деревьями не воспротивился, когда я прошла сквозь него, но как только я это сделала – меня обдал невыносимо холодный ветер. Тьма сгущалась в любой стороне, куда бы я ни повернула.

Если бы меня увидела Райя, то каждый волосок на ее голове поседел бы от страха. Ее пугало то, что я просто смотрю в сторону ночного леса. И вот теперь я здесь, поглощенная темнотой. Собравшись с духом, я побежала трусцой на восток, но с каждым шагом беспокойство вытесняло мой восторг. Если бы Арин не перевез меня через Хирун, то я бы бежала в сторону гор, так что в любом случае бежать на восток было моим лучшим шансом найти реку. Размяв запястье, я перепрыгнула через пруд размером с корову, пытаясь отгадать, что именно в учебном центре так всколыхнуло мою магию? Почти тринадцать лет я носила наручники на своих запястьях, и мне не удавалось обнаружить какую-то закономерность в реакции моей магии на внешние раздражители. И до инцидента с Фэйрел я бы не обратила на это внимание, ведь долгое время моя магия просто разочаровывала меня.

Когда я бежала по ночному Эссаму – невозможно было не думать о Ханым. Я ориентировалась только на свои инстинкты в темноте. Ханым будила меня посреди ночи для точно таких же пробежек. Замерзшая, с завязанными глазами, я на целую милю отходила от лачуги, которую мы называли домом, а потом Ханым выбирала участок на дне речного стока, показывала мне на замершую грязь и приказывала выкопать яму, достаточно широкую и длинную, чтобы в ней можно было лежать, используя лишь свою магию. Спорить с ней было бесполезно, а любое напоминание о моих скованных силах приводило ее в ярость. Поэтому я вставала на колени и копала, пока мои мышцы не сводило судорогой от холода, а пальцы не становились бесполезными кровоточащими отростками или пока не вставало солнце. В зависимости от того, что происходило раньше.

От воя, раздавшегося вдалеке, волосы на моих руках встали дыбом. Эссамский лес не слишком приветлив к своим гостям после наступления сумерек. Послышался еще один вой, на этот раз ближе, а небо разверзлось и выпустило из себя поток дождя. По моему позвоночнику пробежала тревога и я стала напряженно вслушиваться в этот шум. Воздух становился все тяжелее, и даже мой торопливый шаг не мог избавить меня от нарастающего страха.

За мной следили.

Когда я споткнулась о выступающий корень и упала на землю – я положила пальцы на шероховатую поверхность, ища опору, но обнаружила что на коре дерева вырезаны какие-то узоры, странно, они были похожи на…

Задыхаясь, я отпрянула назад от этого дерева. Оно не должно быть здесь. Оно же растет на другой стороне Эссама.

Дождь стекал по моему дрожащему телу, пока я лихорадочно шарила пальцами по толстым бороздам, вытирая мокрое лицо о плечо. Чем дольше я изучала упавшее дерево, тем легче мне становилось дышать после невыносимо долгой пробежки. О чем я только думала? Это дерево выглядело похожим, но… Внезапно борозда на коре под моей левой ладонью пошла в сторону, и, присев, я с замиранием сердца стала ощупывать этот рисунок, чтобы подтвердить то, что уже знала. На рельефной поверхности коры кривым шрифтом было выгравировано число. 1822.

– Невозможно, – зашептала я, пятясь назад прямо в заросли ежевики.

Дерево, об корень которого я споткнулась, возвышалось надо мной, а цифры, словно мутировав, испещряли всю его кору. Его ветви, плотным полотном закрывавшие небо, поглотили меня целиком, переплетаясь и извиваясь, как змеи в гнезде. Даже в темноте я разглядела, что из основания дерева вытекала вязкая черная жижа. Она пенилась и текла по направлению к моему телу. Я упала на землю, зажав уши руками и сжав губы, чтобы не допустить проникновения этой вязкой черной жидкости в меня. Но внезапно тени, лежащие под деревом, слились надо мной воедино в фигуру женщины с разлагающейся плотью и зияющим, наполненным личинками горлом. Веревки были сняты с ее свисающих плеч. Ханым. Я посчитала своей личной победой то, что начала кричать, лишь когда личинки упали мне на лицо.

– Эссия! – зашипела она, приподнимая в улыбке порезанные уголки рта. – Как глубоко ты можешь копать?

Сопротивляясь невидимым путам, приковывающим меня к земле, я пыталась отползти как можно дальше. Как все это может быть реальным? Она не должна быть здесь.

– Как глубоко ты можешь копать?

Мозолистые, сгнившие пальцы схватили меня за шею, и гнилостный запах разложения ударил в нос. Я изогнулась, давясь рвотными позывами, но это лишь привело ее в восторг.

– Сколько времени у тебя это займет?

Я зарычала от ярости, и ее поведение мгновенно изменилось. Она наклонилась к моему лицу и заревела, обливая меня гневной слюной. Я закричала, отказываясь давать ей ответы, которые она искала.

На то, чтобы выкопать яму, у меня ушло одна тысяча восемьсот двадцать два дня. Глубина ямы составляла девять футов, а ширина восемь. Я вырезала эти цифры на дереве своим собственным кинжалом. Одна тысяча восемьсот двадцать два дня, проведенные с Ханым. Одна тысяча восемьсот двадцать два дня, в каждый из которых я жалела, что не умерла вместе с остальными членами моей семьи.

– Ты была права, я была рада тренировать тебя. Особенно в копании этой ямы.

Одна тысяча восемьсот двадцать два дня я планировала свой побег от этой женщины.

И у меня вышла превосходная могила.